0

Цап, царап. Железные когти скребут по бетону. Царап. Он сидит на колоне. Суета людей снизу ему интересна. Странно. Раньше бывало встречал он людей, не искавших грибов или сказок от леса. Они приходили, срубали деревья и чуть поодаль строили гнёзда свои. Стволы тех деревьев становились стенами, а ветви, истлевши, падали сажей, даря этим гнёздам тепло. Но вот пришли люди, такие как прежде, срубили деревья. А после, вскопавши огромную яму, залили ту камнем и назвали цементом. Сказали «фундамент готов, возводите каркас». На следующий день появился там столб. Сначала один, а за ним ещё девять. И так день за днём возводился «каркас» (чем бы он ни был). Своими делами они разбудили того, кого бы не стоило трогать. Кот Баюн был на них по страшному зол. И голоден страшно. Брашну ему никто не сготовил и по первой желал он вкусить лишь их плоти. Утолить свои жажду и голод, по прошествии десятка веков что он спал. На удачу людскую понравились шибко ему те столбы, что возводили они денно и нощно. Железом и камнем, слиянием страстей, пришли в его милость пилоны. И голод забылся, пока он слушал новые сказки, человеком придуманные. Загадки же были не столь интересны, сложны, но все схожи: «А где, блять?» да «а что, блять?». Вопрос, без утайки, вполне философский, но три дюжины раз за одно путешествие солнца от края до края через-чур утомительный. -А ты видел котяру? - однажды в ночи раздался вдруг голос одного из людей , - ну этого, что на нас пялится? - Ёпт, а как его не заметить-то? - отозвался второй. - Жопа жирная здесь уж с неделю сидит. - С начала работы объекта. Баюн, не будь он собой, уже бы давно оттуда умчался. Но он был силён, умён, любопытен, и как всякая кошка в себя так влюблён, что к речам о себе ненасытен. - А всё же красивый кошак, - продолжал свой рассказ тот, что был первым, - шерсть то какая, а хвост, ух! Хвостище! Баюн замурлыкал, уж больно слова эти по нраву пришлись. Хотел бы послушать ещё сладких слов, да люди в сию же минуту спать улеглись. Ходил кот от пилона к пилону, драл их своими когтями железными. Получал в ответ крики людские, пополнял свой словарь. А что до двоих, что уснули на смене? Получили свой штраф и дело с концом. И к следующей ночи приступили к работе. - А глазища то светят непомерным огнём! - восхвалят Баюна тот же Первый. - Едрить ты поэт — отзывался Второй. - Стараюсь. А Баюн старался молчать - Кс кс кс, киса, киса, спускайся. - Ты б лучше не отвлекался. Закончим обход и в сторожку. - Мне котика жалко - А меня те не жалко? Холодно очень, скорее, пойдем! А баюн всё молчал, лишь смотрел со столба. Думал, что может через себя преступя, наступив на горло своей усыпляющей песни сможет услышать ещё больше лести и похвалить сам себя. Но люди ушли, а с ними и медовые речи. Каждую ночь они встречались вдвоём, сторож и кот коем и дождь нипочём, и снег, подбирающийся всё ближе и ближе. Борей, трамонтана, пройдя сквозь леса, пришли в их обитель. К моменту тому меж пилонов возведены были стены и лаги лежали на законных местах. Баюн наслаждался. Гулять среди камня и жести, прыгать с одного столба на другой, слушать рассказы, загадки и песни. Всё в удовольствие было ему. Только новый приятель, регулярно его навещавший, беспокоил его и вот почему: тот исхудал, потускнели глаза, волосы стали блёклей и реже. - Знаешь, дружище, - начал однажды, глядя в глаза золотые, мыслью делиться своей, - мне кажется я умираю. Мне кажется, скоро закончу своей век. Хотя, что об этом ты знаешь… Но Баюн знал. Сколько видал он ушедших так рано, что и молоко их губ не успело коснуться. А сколько видал он почивших так поздно, что пережили потомков своих. Баюн всё видал. Как рождаются звёзды, как светят и гаснут они. Как алконост поёт свои песни, как вторят ей Сирин и Гамаюн. Как расцветают селения, а в след города. Как смех сменяется плачем. Не видел лишь только, чтоб смотрели так на кота любви полные очи. - Я знаю… - шепчет тихо в ответ своим громогласным басом. Словно молнии грохот, да только из всех слышит его лишь влюбленный. Влюбленный в жизнь, что била ключём. - Знаешь… - усмехается тот, - а что же молчал? Кот шевелит лишь усами. - И снова молчишь. И мочи уж нет пытаться найти компаньона. Я скоро умру, и для нас тет-а-тет, боюсь что на смертном одре раньше смерти заберёт меня гнетущего одиночества лоно. - Я понимаю. - Ты понимаешь, да толку то? Так и останусь один. - Не один, я с тобою пойду, ты поверь, но у меня есть условие. Когда придёт час твой ты не горюй, выдохни тоску из груди. Ты не будешь один, меня в миг страха прижми, видишь, я здесь, я родной. И подставился спинкой своей, чтобы руку друг мог положить. - Ты мне веришь? - Верю! - Тогда не дрожи, пошли уже просто домою. Получается, смог поймать человек Кота Баюна в свои сети. Без лишних изысков, без перчаток железных, уловок и хитростей, коварных идей. Обычной любовью, заботой и лаской. А кот был согласен, ведь тоже любил. В сущности силой нечистой, в действительности кошкой простейшей, с простыми мечтами кошачьями. Мечтами о доме и ласке, о пальцах в загривке и местом в изножье кровати. Прожил сторож ещё десять лет. Много иль мало, для того, кто умирать собирался как можно скорее от тоски безмерной одиночества сердца. А Баюн свои силы волшебные на это не тратил. Его человек не был болен смертельной болезнью, просто немолод и уж так одинок. Попросту рядом с ним было место, никем не заполненное, спрятанное куда-то далеко в закуток. Но друг появился, и стало им легче друг с другом свои года коротать. Но сердце звало и кот замурлыкал тихонько, почувствовал, что время пришло - Мой милый дружище, нет сил мне противиться песням твоим, да и пора уж давно. Прошу, усыпи меня своей кобыльною, я спокойно уйду заодно. А когда поднялось утром солнце в холодных октябрьский день, ушёл кот из старого дома, нырнул в хвойную тень. Кот научился любить. Мир изменился сильно, за те века что он спал. Но именно этого чувства он столько времени ждал.