~

            — Так, значит, ты хочешь сделать пирсинг? — спрашивает Майлз с сомнением.                    — Я уже сделала его, — но Гвен внезапно удивляет. Сидя на постели в его спальне на Земле-1610, она пестрит энергией и показывает язык, чтобы Майлз смог подойти и внимательно рассмотреть.                    Расположенный ровно посередине, шарик выполнен из розового металла и покрыт сверху белой паутинкой — по мнению Майлза, так кстати подходящий Гвен в образе Женщины-паука, но для людей незнающих выглядящий, скорее, как фанатская поддержка, нежели жирный намек на личность героини под маской.                    — Хобби свел меня со своим мастером, и поначалу он нервничал: ну, знаешь, что мне всего шестнадцать, в курсе ли мои родители и прочая ненужная ересь, — Гвен отмахивается, словно обеспокоенность Джорджа Стейси, несмотря на постепенно восстанавливающиеся отношения отца и дочери, — вещь не особо важная, но, возможно, оно таким было лишь для тату-мастера, перед которым она не хотела вдаваться в сложные подробности и выкладывать всю подноготную.                    — Это лучше, чем если бы он делал проколы всем подряд, — логично замечает Майлз. У него есть пара вопросов к Хобби: как вообще до этого дошло и зачем он повел Гвен к мастеру, ведь ей действительно «всего шестнадцать», — хотя вряд ли получит вразумительные ответы: «Гвенди захотела, и я не стал ее останавливать».                    К тому же у нее уже есть пирсинг в брови…                    — Я думала, у него не выйдет, — но слушала ли его Гвен? Конечно нет. — Со всей этой паучьей регенерацией: при учете, что у обычных людей язык и раны во рту заживают достаточно быстро из-за слюны, с нами действовать нужно почти мгновенно — примерился, проткнул, вставил штангу в катетер, продел и закрутил.                    Она забавно жестикулирует: размашисто и эмоционально, чуть сморщив нос, чего не часто от нее увидишь, — оттого Майлз откладывает последующие замечания и, облокотившись на стол для рисования, позволяет выплескивать, рассказывать, подтверждая (как если бы он ей не верил или не понимал принцип действия) каждое слово взмахом, движением, словно собирается кинуть дротик, «нажатием» и «вытаскиванием швейной иглы», после которых снова следует взмах и прокручивание.                    Да, пожалуй, если бы Майлз не знал о творящихся в кабинете мастера вещах, благодаря Ганке, сделавшего недавно хеликс , или же матери, громко обсуждавшей с тетей по телефону грядущий прокол ушей племянницы, он бы неплохо просветился. Спасибо, Гвен.                    — Но он справился, и даже не сильно болело, — не то чтобы она заметила, но Майлз все еще прощает ее глазам, скользящим по полу, и слабой улыбке, мелькающей на лице, подобно лучику света, пробравшемуся из-за занавески. — Вернее, совсем не болело: опять же, спасибо регенерации и повышенному болевому порогу, из-за которого плохие ребята могут без опаски швырять нас во всякие стены и предметы, — и молниеносно зажило. Я могу…                    Снова вытаскивает язык, в этот раз ограничившись лишь кончиком, дотрагивается до одного уголка губ, другого, проходится по небу, шевелит как угодно, почти не задевая любопытства Майлза. Он успевает отвлечься ровно в тот момент, когда Гвен вновь на него воззряется.                    — …им нормально шевелить…                    «И быстро тараторить», — добавляет он с легкой улыбкой. Шарик мелькает в глубине рта на особенно широких гласных.                    — …перепрыгнув от жути из серии «Полоскайте рот каждые четыре часа специальным раствором» и «Ешьте только мягкое, наклонив голову, целую неделю», сразу к плюсам, а именно — невероятным ощущениям. Хочешь попробовать?                    Резко переключаясь с восклицаний на вопрос. Гвен упирается руками в края кровати, наклоняясь, отчего приобретает максимально заговорщицкий вид.                    — Не, спасибо, — Майлз дергает плечом и поворачивается полу-боком, будто ему есть дело до рисунков на столе. — Я слышал, в принстонском университете комиссия на собеседовании буквально заглядывает кандидатам на место в рот, так что хотелось бы выглядеть как можно более презентабельно. По крайней мере — первые полгода.                    И пусть путешествие между вселенными его уже не так интересуют, Майлз по-прежнему тяготеет к физике и возможности открыть, изобрести свои мультивселенские часы или нечто, более невероятное для простых людей.                    — Я не об этом! — отмахивается Гвен, вызывая всплеском почти раздражения искреннее недоумение. — К тому же тебе вряд ли пойдет. Я говорю попробовать.                    И указывает на свои губы.                    Оу.                    Она… предлагает ему поцеловаться? Не то чтобы впервые: после победы над Пятном Гвен внезапно притянула его к себе под свист довольного до нельзя Хобби и воодушевленного Павитра… правда тут же отхлестала по более-менее здоровым плечам и части рук, облив волной проклятий за то, что бездумно рисковал жизнью и едва не погиб, в последний момент оттолкнув ее из-под удара, но все же.                    Он знал, каково целовать Гвен Стейси, однако сейчас судьба в ее лице дает шанс освежить это знание в памяти.                    Беспечно, словно здесь нет ничего такого или так и должно быть: не находясь в отношениях, игнорируя все намеки и подначивания со стороны друзей, от которых Майлз немного устал, но не мог сделать первого шага, потому что не считал себя достаточно классным. Например, как тот же Хобби.                    «Ты ищешь отговорки», — всплывает в мозгу британский акцент, и Майлз едва не мотает головой в реальности.                    В конце концов, Гвен предлагает «попробовать» ему, а не Хобби.                    — Слушай, если ты не хочешь… — и, кажется, он чересчур долго думал, отчего тишина переросла из неловкой в давящую. Гвен встает с постели.                    — Н-нет! — и останавливается, когда Майлз спохватывается. — Все нормально, просто… — боже, он не верит, что его язык поворачивается, — как именно я должен попробовать?                    Вопрос звучит невероятно глупо и смущающе. Майлз чувствует кровь, липнущую к лицу, и, судя по тому, как меняется выражение Гвен — от удивленного до неверящего, затем в смятенное, а после — коктеливо-веселое, причины которому не находит, — так считает не он один.                    — Ты когда-нибудь целовался по-французски? — тем не менее в ее голосе нет издевки или желания подстебнуть. Гвен интересуется вкрадчиво и чересчур мягко, не пытаясь задеть, но Майлз все равно краснеет до корней волос.                    — Я… слышал об этом, — давая ответ на ее вопрос и получая на свой, который не задавал. Из них двоих Гвен знает, как целоваться по-французски. Откуда? Зачем ему эта информация? Что он должен с ней делать и почему в принципе спрашивает? Они по-прежнему не встречаются.                    — Это когда во время поцелуя ты приоткрываешь рот и можешь коснуться своим языком языка другого человека.                    Где-то на середине Гвен останавливается — Майлз видит отчетливый румянец, расцветающий под кожей, — очевидно понимая, что, если он интересуется, параллельно согласившись, она подарит ему новый опыт. Впрочем, как и то, что, возможно, после битвы с Пятном, Гвен бездумно урвала его первый поцелуй.                    Тем не менее Майлз все еще не против.                    — На самом деле, на практике это куда проще, чем звучит. В первый раз я тоже переживала, но когда ты слегка навеселе после репетиции, а ЭмДжей настаивает на игре в бутылочку вчетвером, учишься быстро, — воу, слишком много информации. И Гвен не до конца понимает, зачем выкладывает ему все. Очевидно, чтобы Майлз не подумал, будто она чересчур опытная (на самом деле нет, и в игре Гвен продержалась всего два раунда, после чего скромно отошла в сторонку), или же что ее опыт как-либо связан с Хобби.                    Она жила у него и… Майлз слышал слухи. Гвен не хотелось, чтобы он в них верил.                    — Главное, не нервничать, — попытка подбодрить улыбкой.                    — Ты говоришь это человеку, который от нервов сбрил тебе половину волос, — напоминает Майлз, подхватывая ее настроение и получая тычок в плечо.                    — А разве то был не пубертат? Или ты все это время лгал мне, Человек-паук?                    — Я был юн и не знал, как вести себя в обществе красивой девушки, прояви снисходительность! — несмотря на то, что он выдает ей больше, чем хотелось бы, убивая не только неловкую отмазку тогда, но и выставляя собственные чувства напоказ, Гвен краснеет сильнее и оказывается в его личном пространстве.                    — О, так, значит, я заставляю тебя нервничать? — это звучит как флирт. Кокетство, которого он от нее никогда прежде не слышал и не видел, выраженное в наклоне головы и взгляде из-под ресниц. Руки сами собой оказываются на тонкой талии.                    — Уже нет, — его глаза скользят по ее губам, отмечая, насколько сейчас ее улыбка отличается от той дрожи, с какой Гвен на эмоциях впилась в него на поле боя.                    Она обвивает шею Майлза: необычное движение.                    — Отлично, — приближаясь еще и оказываясь слишком близко. — Потому что нам этого не нужно.                    Накрывая своими губами его.                    Нежная и медленная, будоражащая сознание и насквозь прошибающая разум. Майлз замирает, на секунду выпадая из реальности — так же, как когда стресс от битвы с Пятном пал, и он смог полностью осознать произошедшее между ним и Гвен. С той лишь разницей, что сейчас это уже не просто взрыв эмоций, короткий чмок, пускающий мозг в перезагрузку, а самый настоящий поцелуй — первый, украденный Гвен Стейси.                    Майлз все еще не против.                    И хоть ему тяжеловато от нахлынувшей влюбленности, всплеска эндорфинов, уследить за паттернами и тем, как она двигает губами, Майлз пытается, а после — повторяет и чувствует улыбку с заключенной в ней бессловесной похвалой. Гвен гордится им.                    Но, не может отрицать, целует невинно намного дольше, чем если бы просто хотела расслабить или отвлечь от переизбытка мыслей; смакуя, будто в последний раз, не зная, выпадет ли ей еще когда-нибудь возможность, старается впитать в себя все — от привкуса и ощущений, запаха Майлза, который не чувствуется под супергеройским костюмом, а в повседневности Гвен не подбирается так близко, до реакций, куда скромность позволит ему опустить ладони, как сильно он прижмет ее за талию и поднимется ли до лопаток, когда она наклонит голову чуть в сторону и…                    — Мхм! — он стонет ей в рот.                    — Расслабься, — юрким, подвижным языком она раздвигает чужие губы, дергает за ниточку клубка нервной системы и тянет, проскальзывая между ними, а затем и вглубь, взрывая мозг Майлза новыми ощущениями.                    Он жмурится.                    Расслабиться — куда проще сказать, чем сделать. И Гвен это знает, понимает, но не может позволить Майлзу отступить из-за неготовности к напору — она не хочет его терять! — касается щек ладонями.                    Майлз успокаивается — по крайне мере, внешне, потому что внутри у него бушуют ураганы, и желание хвататься, ухватиться за что-либо в качестве опоры, чтобы тупо не свалиться, пульсирует под подушечками пальцев. Это действительно невероятные ощущения: мягкие, но в то же время мощные, нежные и острые, проникающие под мышцы и кожу, оседающие в рассудке, не готовые быть погребенными за четыре дня, как с первым поцелуем. Майлз будет помнить сегодняшний момент дольше — намного, чем обычная привлекательность и определенно-не-влюбленность в человека могут позволить, но тоска случится позже.                    Сейчас же они с Гвен остаются одни в целом мире. Ее руки постепенно уходят с его щек и возвращаются на плечи, тогда как его ожидаемо поднимаются до лопаток, притягивая ближе в невозможности с ней слиться. Майлз зеркально поворачивает голову, уловив паттерн, перестает просто «принимать» и «дает», приятно удивляя Гвен. Скользит по ребру чужого языка от кончика и обратно, ловит будто бы в кольцо, но упускает — о, она не даст ему времени на передышку и хотя бы на секунду почувствовать себя немного опытней, — и мажет по середине, затрагивая штангу — теплую, нагретую.                    Интересно, поцелуй будет таким же, если Гвен выпьет холодного? По идее, металл должен остыть и оставаться прохладным первые секунды.                    Майлзу любопытно попробовать, но спросить он не рискнет, а Гвен вряд ли скоро закажет в кафе ледяную газировку.                    Обидно, но Майлз подождет. Он будет ждать любого сигнала от нее, возможности стать немного ближе и больше, чем друзья, какими они являются в данный момент (с поправкой на два поцелуя). Сколько ни потребуется.                    — Ух ты, — шепчет Гвен, когда они наконец отстраняются. Оба взволнованные и покрасневшие, вроде бы внешне удовлетворенные, но внутри жаждущие продолжения. Ее волосы растрепались, акварельные глаза горят.                    Даже на его рисунках она не была такой прекрасной.                    — Да, — Майлз соглашается, пытаясь и проваливаясь в попытке привести дыхание в норму. Проводит пятерней по волосам. — И впрямь невероятные ощущения.                    — Прикинь, — кивает Гвен, и ее воодушевленность, граничащая с детским восторгом, озорством, возвращается. — Даже если пирсинг только у меня, поцелуй все равно воспринимается иначе: я буквально чувствовала, как штанга в языке поворачивалась из-за тебя…                    Майлз недоумевает.                    — Это плохо?                    — Нет! — но Гвен заверяет, прикасаясь к его плечу. Однако быстро понимает, что без поцелуя в качестве оправдания не может позволить себе подобного распускания рук. Чуть затихает. — Мне понравилось.                    Поправляет волосы, забирая за ухо, ставшее розоватым. Смущенная Гвен — это то, что Майлз тоже видел нечасто — по сути, впервые, — в остальном же только слышал.                    — Я рада, что мы попробовали, — заключая скрытое «что мы поцеловались».                    Она все еще помнит причитания Хобби, что чтобы урвать поцелуй Майлза, ей не стоило делать пирсинг — Гвен вполне могла попросить или ненавязчиво подвести к тому сама.                    Не могла. «Тут все сложнее».                    Майлз хмыкает:                    — Обращайся, — замирая от того, что буквально предложил ей вновь поцеловаться. Гвен опускает глаза.                    — Возможно, — отдавая по его сердцу трепетом и заставляя уже уши Майлза покраснеть вровень с лицом и телом. Она спохватывается с задержкой. — В смысле, если я надумаю сделать второй прокол рядом с первым…                    — Не стоит, — он перебивает, вызывая удивление и нечто, что не может полностью расшифровать: похожее на горечь. — В смысле, с одним тоже хорошо, а, судя по тому, что у тебя довольно маленький язык, две штанги начнут перетягивать внимание.                    Не то чтобы он был мастером по поцелуям, Майлз буквально два раза в жизни целовался с одной и той же девушкой, но Гвен, кажется, внимает его словам.                    — Пожалуй, — становясь намного тише и рассыпаясь целиком в эмоции, от которой чисто интуитивно Майлзу хочется подойти и стиснуть ее в объятиях, извиниться, забрав свои слова назад и позволив делать все, чего она захочет. В конце концов это ее жизнь, и в ней наверняка найдется парень, который полюбит небольшой язык, доведший его до дрожи, будь там хоть две штанги, хоть сто две.                    — Значит, я довела тебя до дрожи? — внезапно спрашивает Гвен. Черт, кажется, последнее или сразу все в попытке успокоить Майлз произнес вслух.                    — Я… — она поймала его с поличным и теперь, вскинув брови, бдила за каждой, самой незначительной реакцией. Лгать бессмысленно. — Мне действительно понравилось, и я действительно считаю, что с одной штангой тебе лучше, пусть для сравнения нам нужно было, как минимум, поцеловаться без нее…                    Вызывая легкий ступор излишней откровенностью и приподнятые краешки рта.                    — Но если тебе нравятся эксперименты и ты хочешь их проводить, не слушай меня и мои советы, просто сделай это! — ускорившееся сердце грохочет в ушах. Отвернувшись в стыде и попытке оправдать себя и чрезмерное количество чувств, завязанных на Гвен, Майлз не видит, как она делает несколько шагов по направлении к нему.                    — Например, поцеловать тебя без штанги?                    Что?                    Он оглядывается. Ему послышалось?                    Нет. И Гвен всерьез сейчас, высунув язык, откручивает шляпку штанги, освобождаясь от ненужного металла.                    — Чтобы ты мог сравнить, — разумеется, для нее будет лучше сразу уточнить. Хоть Гвен и добивалась одного поцелуя и была более, чем счастлива его урвать, перетерпев немного боли у мастера Хобби, она не могла себе позволить отказаться от второго. — Тогда я смогу сделать свои выводы и решить, оставить пирсинг или нет.                    Майлз сглатывает нервно. Ему не хочется думать, что Гвен сделала пирсинг исключительно ради поцелуев, и сосредотачивается на том, что она к нему прислушается. Фактически он решит, продолжит она ходить с пирсингом или нет, путем очередного поцелуя.                    У него внутри все полыхает.                    — Думаю, ты можешь… — в противном случае, если он откажет, кто-то другой встанет на его место и ему посчастливится дважды поцеловать Гвен Стейси — «с» и «без» штанги во рту. Шепот кажется оглушительным в тишине, опустившейся на комнату.                    Гвен замирает, держа в руках по половинке пирсинга, и не верит, что собирается сказать:                    — Тогда поцелуй меня? — и что Майлз действительно делает это.                    Не сразу и наскоком. Он придвигается к ней медленно с оттенком деревянности, словно давая ей возможность отказать и отказаться самому, пока не стало слишком поздно и сложно для людей, которые для всех, кроме собственных сердец, являются друзьями. Подходит, урывая вдох, отчаянную мысль отступить от неожиданности и мимолетного страха, что в этот раз обязательно все пойдет наперекосяк, но замечая огоньки предвкушения в голубых глазах — желание, скрытое в произнесенной просьбе, которое она хранила и не выскажет прямо, хоть направь на нее дуло пистолета вновь.                    Майлз приподнимает лицо Гвен за подбородок, оглаживая большим пальцем и будто говоря легким жестом, без слов: он рядом, Гвен по-прежнему в любой момент может оттолкнуть (чего она не сделает), он не осудит — и наклоняется. Разделяя быстрый вдох, погружается в водоворот эмоций и изумительных чувств: мягкость ее губ и аромат духов — поцелуй с привкусом ванили от помады и клубники, благодаря недопитому коктейлю.                    В этот раз Майлз ведет. Несмотря на отсутствие опыта, пользуясь тем, что Гвен не спешит оказаться в роли «дающей», он касается ладонями ее скул, чувствуя жар, отражающийся в красном цвете, и делает так же, как в прошлый раз делала она, но немножечко иначе: медленнее, наслаждаясь вкусом, учтиво и чересчур вежливо — но не раздражая и не вызывая приступа поспешности, желания его поторопить. Майлз переключается с одной губы на другую, сминая нижнюю и увлекая, чтобы следом скользнуть языком меж ними и попасть в не до конца изученный, но такой желанный, раскаленный рот.                    Колени Гвен слабеют. Ей приходится приложить все душевные силы (потому что физических в теле невероятной супергероини тупо не осталось — испарились под натиском гормонов и невысказанных чувств), чтобы не рухнуть, утянув Майлза за собой. Хватается за его футболку, сжимает, пытаясь выместить на ткани фейерверк, взрывающийся в груди и разуме, и едва не взвизгивает от трепета, восторга, когда Майлз во второй раз в жизни проводит по ее небу языком.                    Он смелеет. Словно отбирая у Гвен ее природную напористость и крохи опыта, которые она имеет, пользуется ступором и перенимает преимущество, которое еще десять минут назад не смог бы себе позволить. Майлз обводит, кружит, задевая небо и тут же соскакивая на язык, где нащупывает посередине впадинку прокола, и прикидывает, представляет, позволяя мозгу блуждать и заходить немного дальше положенного, каким бы поцелуй был без нее.                    При этом остается до последней секунды джентльменом: не переходя черту и не пугая напористостью, желанием ускориться — он намеренно себя одергивает и, когда, по его мнению, становится бесцеремонным, сбавляет скорость. Переключается на мягкость, легкость, уже доводя Гвен неосознанно до дрожи, вымещая невысказанную нежность и привязанность, граничащую с обожествлением, влюбленность, какую отрицает на виду у всех, но не в своем уме.                    Майлз Гвен целует так, как действительно бы поцеловал на свидании, на которое не рискнул пригласить ее после битвы с Пятном.                    — Я свободна в пятницу, — говорит она, ошарашивая внезапным умением читать мысли. Вытянувшееся лицо Майлза бесценно. — Тебе стоит поработать над контролем речи: когда ты усиленно думаешь, то начинаешь бормотать без умолку.                    И пока он ищет оправдания, куда деть глаза и руки, по-прежнему лежащие у нее на талии, бесполезно открывает-закрывает рот, чтобы сказать хоть что-то, но по факту не произносит ничего, Гвен шутливо умиляется. Впервые за долгое время оказавшись невероятно близко, она наблюдает за его краснеющими скулами, что разгораются сильнее от каждого последующего вдоха, забавно подвижными бровями, передающими растерянность, беспомощность и вызывающими искреннее желание обнять, утешить… пока Майлз не успокаивается сам: перебрав все варианты «для отмазки» и столкнувшись с неожиданным фактом.                    Да, он сказал, что хотел бы пригласить ее на свидание, определенно породив вопрос о романтичных чувствах, но и Гвен в ответ не сыплет удивлением. Не отвергает и не убегает, не говорит, что они — друзья и подобное «свидание» нанесет вред их дружбе, — она остается в его объятиях, а, когда разум Майлза проходит полный круг, уловив намек на возможную взаимность (ему же не показалось? Гвен читает в нем), приподнимается на носочках и оставляет легкий поцелуй на уголке его губ.                    — Я принесу перекусить, а потом мы вместе решим, как проведем пятничный вечер, хорошо? — добивается слабого кивка и не без труда выходит из личного пространства.                    Майлз может увидеть лишь часть пестрящих из нее чувств — тремор, воодушевление и предвкушение, чисто девичье желание кричать, сбежать на Землю-138, чтобы поделиться с Хобби, ведь план удался и даже больше! — не догадываясь, насколько преуменьшил их количество, что, стоит выйти ей за дверь, Гвен согнется пополам, утеряв способность дышать, и отобьет кулаками себе колени, потому что мысленно, без физического проявления выдержать их натиск просто невозможно!                    — Гвен? — но прежде Майлз окликает ее на пороге. Такой же красный, но менее шокированный; прилагающий усилия и отталкивающий смущение, чтобы взглянуть в глаза и мазнуть по губам, сохранившим привкус поцелуя. — Тебе… лучше без пирсинга.                    Вызывая удивление, а затем — усмешку. Гвен успела забыть, что все еще держит разрозненные частички штанги, а причиной поцелуя был именно прокол.                    Но надеется, что впредь ей не нужно будет искать повод поцеловать Майлза.                    — Тогда я сниму его, — легко и беззаботно. Словно решение Моралеса было превыше собственного желания, и сейчас она от него отказывается, бросая собранную штангу пирсинга ему в руки.                    По крайней мере, так кажется сперва. Глубже же, когда она, подмигнув, уходит за перекусом, чтобы «потом решить, чем они займутся в пятницу вечером», и Майлз остается один, соединяя диалоги и ее эмоции; как Гвен неохотно разорвала объятия после поцелуя, а во время — неосознанно приклеилась к его футболке на спине, подобно ему два года назад в неудачном «Привет», чтобы в конце концов понять простую истину: Гвен не нужен был ни этот пирсинг, ни минуты боли, ни мастер Хобби в принципе — она лишь хотела…                    Щеки опаляет воображение. Нет, не может быть, он все надумывает!                    Или?..                    «Тогда я сниму его», — ее улыбка и колени, пружинящие на каждом шаге.                    Майлз хмыкает про себя, душой расцветая неверием вперемешку с предвкушением. Перекатывает на ладони светло-розовую штангу с белой паутинкой, доставшуюся в виде сувенира и доказательства не одного, а сразу двух их поцелуев, и наводящую на мысль…                    Значит, и впрямь без экспериментов с холодной газировкой?