…

      За окном лил дождь, словно из ведра. Для Венеции такая погода была вовсе не редкостью. Эта страна была удивительно прекрасной, но в то же время и мерзкой, не дающей свободно дышать в ее пределах. Вика задыхалась, по ночам девушку одолевал жуткий кашель. В эти моменты Кузнецовой казалось, что это конец.       Брюнетка знала, что смерть была бы самым лучшим исходом в сложившейся ситуации. Когда она заключила своеобразную сделку с Уваровым, уехав с ним в чужую страну, в обмен на жизни других, зеленоглазая была уверена, что он пристрелит её в первый же месяц совместного проживания. Бывший физрук, однако, оказался терпеливее и сдержаннее, чем Вика считала. Шатен умело уничтожал морально. Его «гениальные» идеи и свершения не знали никаких границ. Девушка не понимала, зачем она ему, почему он тогда не убил ее в подземелье, а просто увез с собой. Наверное, на этот вопрос не мог бы ответить и сам Уваров. Возможно, ему просто нравилось подчинять других своей воли.       Кузнецова ненавидела и его, и дом, и охрану, и его бизнес. В каждую свою едкую фразу и в каждый свой поступок темноволосая вкладывала частичку своего отвращения ко всему происходящему. Они оба помнили, когда бывший физрук ударил ее в первый раз. Тогда Виктория ослушалась очередного его приказа, она позвонила себе флирт с одним из охранником, который оказался более лояльным, чем его коллеги. Пленница решила сбежать, усыпив бдительность домочадцев. Ей не удалось. Вадим всегда был на шаг впереди. Шатен терпеть не мог, когда его не слушались и имели виды на то, что принадлежит по праву только ему. Бывшая отличница не знала, куда делся сотрудник кареглазого, но что-то ей подсказывало, что ничего хорошего хозяин дома с ним не сделал.       Тогда в кофейных глазах Уварова отражался только гнев и беспощадность. Избитая и измученная Виктория лежала на пушистом ковре, почти не сдерживая слезы от боли. Он даже не кричал, а орал, такого еще никогда не было. Бывшая «правая рука» Вульфа курил одну сигарету за одной, не понимая, зачем ему весь этот устроенный ею цирк. Вадим никогда никого не жалел. Именно в этот момент ему хотелось выпороть провинившуюся так, чтобы она не помнила своего имени. Сдержав зверя, сидевшего в нем и сжирающего его изнутри уже очень давно, мужчина вышел из комнаты, бросив безразличное «не смей мне попадаться на глаза».       Память брюнетки ничего не стерла, она не давала своей хозяйке успокоиться, подстроиться под новые условия жизни. Вика не могла перестать с ним бороться, только лишь потому что в этой схватке чувствовала себя хоть немного живой. Уваров мог заставить ее задыхаться снова и снова только одним взглядом. Когда он привез в их свою обитель Мальцеву, дабы опять насолить брату-близнецу, брюнетка лишь тихо скатилась по стене. Ледяной взгляд серо-голубых глаз окутывал холодом всё вокруг. Она держалась отстраненно, не боялась своего мучителя. Кузнецова ей завидовала, именно тогда и оказалось, что она заведомо проиграла в своей войне. Однако окончательно преступник сломал её намного позже.       Сильные руки Вадима прижали тело зеленоглазой к стене. Шатен был в бешенстве, эта девчонка опять его довела. Только у нее получалось это делать на регулярной основе. Шумно выдохнув, он сжал её шею, смотря в ненавидящий взор изумрудных глаза. Вику трясло, она снова задыхалась, кашель раздирал горло. Страх. Именно это чувство охватило выпускницу элитной школы. Тихое «не надо» сорвалось с её губ. — Что не надо, Кузнецова? — в ответ прорычал спортсмен, отпуская шею девушки и стягивая с нее короткую пижаму. — Я предупреждал тебя, я настоятельно тебе рекомендовал так себя не вести. И, вообще, как ты можешь ходить в таком вызывающем виде? Как? — Я не смогу, — она обречено опустила голову, закусив губу до крови, — у меня никого не было, совсем, никогда не было, — бессвязный шёпот смешался с шумными вздохами хозяина дома, который ответил, что тем хуже для нее.       Время застыло. Брюнетка не заметила, как оказалась без одежды. Зверь в душе Вадима ликовал, наверное, именно это ему и было нужно. Он хотел её, грязно и жёстко, не заботясь о чувствах. Усмехнувшись, бывший физрук кинул сожительницу на кровать, ставя её в коленно-локтевую позу. Уваров наслаждался. Губы зеленоглазой, закусанные до крови, вызвали восторг, впрочем, как и сдвинутые ноги, которые тотчас были раздвинуты его сильными руками. Вика больше не сопротивлялась, осознала, что проиграла.       Сбитое дыхание и звук растягивающейся ширинки развеял тишину и мысли, бесконечно путавшиеся в голове Кузнецовой. Уваров больше не тратил время на разговоры. Стянув с себя джинсы и боксеры, спортсмен изогнул девушку, как последнюю оставшуюся струну на поломанной гитаре и пристроился сзади, сплюнув на руку и смачивая член. Ее вскрик — его вторжение. Кровь на половом органе и порванная плевра. Пленница кричала, а Вадим двигался грубо, размашисто. Он трахал её, как самую дешевую шлюху. Помнил, что за стенкой всё это слышит Мальцева. Теперь физрук не понимал, кем он одержим больше, ей или этой соплячкой. Вадим Уваров не знал, что такое любовь, зато он был знаком с одержимостью.       Сцепив руки девчонки за спиной в своей хватке, он продолжал двигаться, чувствуя, что желанное удовлетворение совсем близко. Схватив за волнистые волосы трясущейся Виктории, намотав их на кулак и изогнув её до предела, мужчина с рыком начал кончать. Его вынужденной партнерше казалось, что секс, первая близость, продлилась целую вечность, а прошло не более десяти минут. Кончив именно в нее, будто помечая Вику, Вадим вышел из пылающего лона, после чего быстро натянул элемент нижнего белья. Он впервые увидел её слезы. Это были не просто рыдания, это была самая настоящая истерика, пропитанная безысходностью и стыдом. На минуту Уваров пожалел, но после шатен помотал головой и прошипел, что она сама виновата. Брюнетка не слышала, как он ушел. Трагедия произошла сейчас, а не ранее, как оказалось. Лишь темное кровавое пятно свидетельствовало об этом. Удушающий кашель разрывал стены жилого помещения и слух вынужденной соседки — Полины. Безусловно, блондинка слышала то, чего не должна была.       Больше не осталось сомнений, что схватка была проиграна. Вика смирилась еще тогда, когда отмывалась под струями горячего душа. Девушка запомнила, что не стоит воевать с теми, кто сильнее. Первая и последняя близость с ним привела к самым неожиданным последствиям. Беременность. Самое страшное, что зеленоглазая могла услышать. Не с ним. Не от него. Нет. Однако реальность заставляла её задыхаться снова и снова. Брюнетка помнила, как пришла к нему с тлеющий сигаретой и положительным тестом в руках. Он даже не кричал, не ругался, лишь отобрал сигарету и пообещал, что теперь на ней никогда не будет синяков. Никогда. Выпускница «Логоса» ожидала, что тот отвезет её на аборт, и все закончится. Уваров её удивил, она не заметила особой радости, однако впервые за долгое время дыхание было не затрудненным. ***      Дождь за окном не прекращался. Обессиленная и удовлетворенная Кузнецова лежала на груди у спортсмена после первой обоюдной близости. Зеленоглазая списывала свое желание на гормоны, которые одолели в первый триместр. Вадим сдержал свое обещание, он не оставил ни одного следа на её теле и не сделал больно. Был каким-то странным. Осторожным. Не дергал за волосы и не сжимал руки. Ждал, пока она получит разрядку. Ее губы не были искусанными. Вика больше не тряслась. Ей почти не было страшно. Из раздумий её вывел хриплый голос сожителя: — Я не сказал тебе в первый раз, что ты сама ко мне придешь, — шатен усмехнулся, — твое тело будет меня желать, даже несмотря на то, что ты меня будешь ненавидеть всю оставшуюся жизнь, — кареглазый впервые поцеловал её, это было как-то скомкано и в макушку.       Кузнецова молчала. Она мысленно обзывала себя мазохисткой, пытаясь понять, что с ней происходит. Всё было так непонятно. Хотелось спать. Виктория осознавала, что обладатель кофейных глаз не умеет любить, но она еще не знала, что зверь, сидевший в нем, погрузился в спячку. Ей было легко дышать, кашель дал возможность забыть о себе на какое-то время.       Уваров прикрыл глаза, чувствуя, как сон постепенно начинает одолевать. Вадим впервые смог расслабиться в своей постели, будучи не один. Он радовался, что в этот раз Мальцева ничего не слышала, ведь его комната находилась в другом крыле особняка. Физрук ненавидел слабость, дождь, Мальцеву и Италию. Вика стала его козырем в войне с Полиной, но впервые мужчина проиграл. Вадим Уваров ни раз оказывался на краю обрыва, и только чувство одержимости не позволяло ему спрыгнуть вниз. Он никогда не умел любить.