Глава IV - По чём плачут белые синицы?

      Морозное утро прогнало остатки ночи. Солнце уже не покоилось за чёрными тучами, а ярко светило и даже грело.       Я растянулся в пружине удовольствия, потянувшись руками к занавешенному шторами окну. Она ещё спала. Как много я могу позволить себе? Ведь она сейчас так беззащитна.       Рукав её маячки сполз, и я уже мог практически увидеть грудь, но вместо этого, просто встал и прошёлся по комнате, понимая, что ночь, дающая мне страх, а вместе с ним надежду и спокойствие закончилась.

***

      Мы шли с ней по заснеженным улицам посёлка. Ещё вчера было страшно от такой стихии и местные жители, будто боясь, что она не закончилась прятались по своим домикам. А может дело в том, что сейчас семь утра?       Буду ли я вспоминать об этом всём через года? Кем я буду тогда? И буду ли я? А Полина? Останемся ли мы вместе? Или через какое-то время она поймёт мою истинную заячью натуру и найдёт волка, или медведя?       Взрослые мне говорили, что любовь происходит спонтанно. Было ли наше с ней знакомство таковым? «Дети, мы с мамой познакомились, когда я услышал, как она играет на скрипке после уроков». И правда, забавно. Я ведь тогда подошёл к ней и даже проявил инициативу.       — О чём мечтаешь? — мои мысли летели одна за одной, быть может минуту или две, Полина начала расталкивать меня, возвращая на землю.       — О тебе вот мечтаю, — сказал я не думая.       — И что же на мечтал? — Морозова, так органично вписывалась в эту тайгу, деревню, зиму, что даже её улыбка повеяла приятным холодом, который не угрожает твоему комфорту, а бодрит и снабжает в пучину чувств, в которую так и хочется прыгнуть, отдаться ей полностью.       — Думаю, что хочу слушать твою скрипку всю жизнь!       — Можно устроить, — ехидствовала она, — только потом не отвертишься.       — А мне и не хочется вертеться, — сказал я через плечо, — только если с тобой, тогда можно и повертеться.       Девочка догнала меня, нас разделяло всего пару быстрых шагов, и взяла за руку. Её рука была такой холодной, но прикосновение отдалось по всему телу. Мы некоторое время шли молча, стояла такая тишина, что становилось даже некомфортно. Только лишь пение каких-то птиц. Да такое настырное, что просто ужас.       Здесь, одна перелетела с ветки на ветку, и я это заметил. Мы остановились и стали наблюдать. Крылья разделялись по пёрышку. Как крылья самолёта, или какой-то слойный механизм.       К ней подлетела другая такая же и они начали что-то напевать, даже с жалобным тоном, будто плача. Они были совсем белые, только их спинка отдавала лазурным, а перья хвоста переминались. В глазках чёрная полоска, грудь белая. А крик жалобный, будто говорят о смерти, потерянной любви, и страхе.       — Что это за птицы, — спросил я Полину.       — Это белые синицы, — спокойно ответила она, кивнул плечами.       — Разве бывают белые синицы? А че ревут они так?       — Они плачут. У нас в деревне говорят, что эти птицы плаксы, и с утра устраивают свою симфонию.       — Ну и ну, — я уже направился вдоль просёлочной дороги, что вела в лес, к моему дому, здесь уже заканчивались сельские домики, — По чём могут плакать белые синицы?

***

      Вид родного дома после ночи, проведённой у Полины, вызывал облегчение. Действительно, вернувшись в родной кров, я почувствовал прилив спокойствия. Уверенности в том, что меня не переедут колесами.             — Твои родители дома? — спросила Полина. Улыбка перестала мигать на её лице, а на смену ей пришло будто даже беспокойство. Это меня несколько выбило из калии. Она правда волнуется? Казалось, Полина легко идёт на контакт, особенно с взрослыми.       — Переживаешь перед знакомством с ними?       — Немного.       Хотя если подумать, то это даже приятно. Она беспокоится о впечатлении, которое произведёт на мою семью. Беспокоится о мнении, которое о ней сложится. Значит она правда дорожит мной и нашими отношениями.       Когда мы вошли, вопреки моим ожиданиям, нас не встретила ни моя мама, ни кто-либо ещё. Хотя в это время наш дом обычно уже просыпается и во всю ведёт бытовую жизнь.       Я галантно взял Полинино пальто и повесил на вешалку около входа. На ней была домашняя одежда: серые свитер и спортивные штаны. Мы так некоторое время и стояли в проходе, не решаясь идти дальше.       — Анто-о-он, — резко послышалось со второго этажа, а после и топот ног, быстро спускающихся по лестнице.       Оля было хотела броситься ко мне в объятия, но завидев Полину сильно смутилась.       — Здрасьтее, — скромно протянула она.       — Привет, меня зовут Полина, — присела она на корточки, зазывая к себе мою сестру.       Оля аккуратно подошла.       — Вы невеста моего братика?       Я был готов сквозь землю провалиться.       — Ахах-ха, ну от него зависит, я не против, — усмехнулась скрипачка, но в ней явно чувствовалось смущение.       Оля также смутилась и развернулась, убегая, видимо в сторону комнаты родителей.       Мама наконец вошла в прихожую спустя мгновенье. Она оценивала Полину около секунды, не более, своим серьёзным прищуром, который после, как занавес в театре объявляет новую сцену, сменился секундой улыбкой.       — Ну чего стоите в проходе, давайте проходите.

***

      Мы некоторое время сидели на кухне, в компании с мамой.       — А кем стать то хочешь? — мама была не особо приветлива, и не была напряжённой. Сидела с чашкой чая, слегка сгорбившись, будто уже отдраив весь дом, и отдыхая таким образом.       — Ам.-м, ну я с репетитором по скрипке занимаюсь уже долго, хочу композитором стать.       Да уж, мама будет счастлива. В её картине мира профессия, связанная с творчеством незримыми нитями сшита с бедностью. Которую мама так не любит.       — Это хорошо-о, — тон был твёрдым, — главное, школу то закончить, ну или что там, училище музыкальное.       Полина резко закивала, увидев на себе ожидающий взгляд мамы, и на секунду улыбнулась.       Повисла молчание. Хотя как сказать, я-то говорил. Про Полину, про её отличные оценки и репутацию в школе, а вот мама и Полина не сказали друг другу не слова. Долго эта неловкость продолжаться конечно не могла, мама прервала меня.       — Мне кажется, Полина может сама за себя сказать, Антон, — замечание, тоном из детства, режущее, угрожающее, но привычное. Но для Полины это уж точно необычно. Меня её слова сразу же заткнули и наступило реальное молчание.       — Вы очень красивая, — сделала комплимент Полина, — и молодая.       — Скажешь тоже, — вздохнула мама спустя секунду.       — О-о-х, кто это тут у нас? — весело сказал отец, заходя на кухню.       — Здравствуйт-е! — Полина сразу же оживилась, вскочила со стула, приветствуя отца. В глазах появился огонёк, а в фигуре расслабленность.       — Уже знакомы? — усмехнулась мама.       — Ну да, — про ту ночь, когда отец нашёл меня в лесу, мама до сих пор не знала, об этом лучше молчать. Я очень хотел, чтобы эти мысли передались Полине.       — Да, тогда, я вам сказала об Антоне, — говорила Полина, я слегка толкнул её в бок.       — Ну здорово, что вы вместе, — усмехнулся отец, стараясь перевести тему, и расхаживая по кухне, — а ты мне сразу понравилась! Вижу, хорошая девочка, самое то в жёны моему сыну.       — Борис! — сделала замечание мама, отец усмехнулся и неловко извинился.       — Ну-у мы, наверное, пойдём в комнату? — сказал я.       — Да-да, идите, — вновь вздохнула мама.

***

      Мы сидели у меня в комнате на кровати.       — Милые у тебя родители, — сказала Полина, не пытаясь скрыть то, что ей некомфортно у меня.       — Ах, ну а что, какие есть, я их очень люблю.       — Нет-нет, Антон, я не это имею ввиду, они правда хорошие, — тут же начала девочка взволнованно.       Я не стал развивать тему, и взял её за руку. Её попа впилась в матрас, от чего тот просел, и она прожалась бедрами ко мне. А может и специально. Я впервые решил проявить инициативу и приблизился к её губам.       Здесь внезапно приоткрылась дверь в комнату. Я было подумал, что Оля и резко отстранился от Полины. Рано ей ещё смотреть на такое. Но никто не вошёл, казалось просто сквозняк подтолкнул дверь, распахивая её.       — Дай, сейчас окно закрою и дверь, — сказал я, вставая.       Пока я прижимал раму к своему креплению и опускал ручку вниз, с кухни послышался разговор родителей.       «Та хорошая девочка, хочет — пусть играет!» — говорил отец.       «Ага, хорошая. Молчит постоянно, хозяйка плохая будет, да и ещё без профессии правильной. Помнишь, как я, когда у тебя не было ни гроша, пахала на нас двоих? Сможет ли также писанная торба эта?»       Я не мог ничего поделать. Разговор явно слышала Полина, я лишь стоял в проходе, держа ручку от двери, как вкопанный вслушивался в их разговор, не видел лицо Полины, боялся обернуться.       «Это то конечно да, но знаешь, в будущем лучшие времена будут, не то, что вот сейчас. Да и сын наш любит её! Видно, что любит, вон как изменился»       Изменился? Я? И подумать не могу, что отец имеет ввиду.       «Любит то конечно да, первая любовь она всегда такая. Мы с тобой тому пример»       Мама явно усмехнулась, что меня даже порадовало, но это чувство было совсем не уместным от того, что уже услышал от них.       Дальше они продолжили говорить, то о прошлом, то о нашем финансовом положении и о будущем. Мне очень хотелось верить, что они не начнут страшный спор, когда у нас в гостях Полина.       Когда я наконец обернулся, то увидел, то что и ожидал. Полина вжалась в подушку и тихонько постанывала, заглушая плач. Видно, быстро поняла, что стены в нашей хибаре очень тонкие.       — Ну, Полин, не надо, успокойся, — сразу же пошёл я к ней, пытаясь успокоить.       — А что, — плача отозвалась она, боишься, что мама твоя услышит? Тоже мне нашлась.       — Я не хочу, чтобы ты грустила, — я лёг к ней и обнял, — мама у меня резка, да. Мне вот она всё всегда говорит в лицо, а тебе не стала, даже пыталась поддержать. А говорят они сейчас, потому что не чувствуют, что их могут услышать.       — Я тебя люблю, Тоша, прости если часто плачу, мне правда не стоит, она же правду говорит.       — Правду?       — Ну про меня. Я правда писаная торба, да и не получится у меня ничего.       — Получится! Когда я с тобой, всё получится, — я сам не знал откуда взялась такая уверенность. Пожалуй, мне хотелось как можно быстрее успокоить, чтобы плач не услышали родители, или Оля.       Она ничего не ответила — лишь крепче прижалась ко мне. Мы лежали так некоторое время. Я смотря в потолок, а она поскуливая в мою жилетку.       — И вообще, — я поднялся, когда казалось её плач успокоился, и стал оттирать её слёзки, — ты умница, хорошо со всем справляешься.       Наконец Полина улыбнулась.

***

      Я почувствовал надобность в том, чтобы переодеться. На мне эта школьная форма уже вторые сутки, и явно хотелось освежиться.       — Мне бы переодеться, — сказал я, скромно намекая Полине, чтобы она отошла, например в уборную.       — Хорошо, — она оторвалась от какого-то из моих журналов, положила руку на бедро и начала пилить меня взглядом, — переодевайся.       В её тоне было столько власти. Да она сказала это совсем спокойно и отстранённо, но всем своим видом она заставила меня почувствовать себя своим подчинённым. Я совсем не решился спорить.       С жилеткой всё просто, снял да выкинул в шкаф — ничего стыдного. А вот дальше. Перед тем, как я начал расстёгивать пуговицы на рубашке, кинул взгляд на Полину. Она, увидев, что я на неё смотрю резко спрятала улыбку, от чего мне стало ещё более не по себе.       Через мгновенье я оголил торс и взгляд Полины был упёрт только лишь в него. Торчащие рёбра, бледнота, кости, выступающие то тут, то там, ей будто очень хотелось прикоснуться ко мне.       После я скинул брюки, и остался в одних трусах и носках перед Полиной. Из-под черной ткани на пару сантиметров торчала моя штучка, и мне было очень страшно, что Полина заприметит это, так что я повернулся к ней спиной.       Этот момент мне хотелось пропустить как можно быстрее, я ускорился, выкинул брюки на спинку стула, уже потянулся у домашним тёплым штанам, как спиной почувствовал движение.       Полина быстро сократила, между нами, расстояние и прикоснулась к пенису, который я так старался спрятать от неё. Она не сделала ничего слишком неординарного. Просто взяла его вместе с одним из яичек и поводила в разные стороны, будто играя с игрушкой. Я ошалело уставился на неё. Она резко отпрянула и стала удаляться, прикусывая губу.

***

      Усевшись на полу, я уже вставлял картридж.       — Это так здорово, что у тебя есть эта… ну игра! — она подбирала слова как-то с опозданием.       — Ну да, у тебя никогда не было?       — Нет, — вздохнула она и улыбнулась.       — А ну ничего, я тебе всё покажу.       Глупо конечно было о таком спрашивать. Возможно, у меня на всю деревню у одного была приставка. Так или иначе, через некоторое время, мы уже отстреливали уток, соревнуясь. Конечно, получалось у неё так себе, и я из-за всех сил старался не заигрываться, а делать так, чтобы интересно было в первую очередь ей.       Во время того как она стреляла, я оторвал взгляд от экрана и посмотрел на неё. За окном уже вечерело, так что свет от телевизора был куда сильнее виден на её лице, и отражаемой тени. Она держала джойстик у груди, пальчиками нависая над кнопками, не удерживая их, а только после резко нажимая.       — Смотри, — я взял её руки в свои, — слышишь вот этот звук, значит утки уже вылетают, и тебе нужно сделать прицельный выстрел в первые пару секунд, не выжидая, — Полина действительно делала выстрелы с сильными паузами, очевидно для неё было вовсе как инопланетянские технологии и ей было интересно, итак.       — Попробую, — улыбнулась она, ответив коротко.       — Хотя знаешь, играй как тебе нравится, вижу для тебя в новинку.       — Ну да, я никогда раньше такого не видела, удивительно просто, — сказала она, бросив на меня лишь мимолётный взгляд, а после сразу возвращаясь к игре.       — Ну будем играть, — я улыбнулся, — когда будешь приходить ещё.       Я понял, что поднял не совсем правильную тему и просто быстро вернулся на своё место, выжидая своего хода.       Полина очень быстро училась, сейчас это было особенно заметно. Она хоть и увлекалась, но начинала понимать механики. Вскоре она опередила меня по очкам. — Ву-ух, я, пожалуй, отойду, — сказал я, после очередного раза, — ты что-нибудь будешь? Хочешь кушать?       Она лишь пожала плечами. На экране телевизора уже был белый шум, а она грустно о чём-то задумалась, удерживая в руках джойстик, но на этот раз уже опустив его к коленям.       — Знаешь, давай пока я там, я тебе другую игру включу, — сказал я и потянулся к коробке со всеми играми, что лежала справа от телевизора. На картридже, с слегка ободранной обложкой было написано: «»       Она обернулась на меня с всё той же несменной улыбкой и кивнула радостно. Я уже было начал объяснять ей в чём суть игры, как она резко сказала.       — Чёрный пла-ащ, — даже как-то слишком умилённо, — обожаю этот мультик!       — Ах-ха-х, ну я тоже.       — И что здесь нужно также играть? — спросила она, показывая на кнопки.       — Да, смотри, — я по-быстрому объяснил ей управление и удалился.       Проходя мимо кухни, я застопорился от возгласа мамы.       — Анто-о-он, — звучало совсем не доброжелательно.       — Да, мам, мы сидим ещё, — сказал я, обернувшись в сторону кухни.       — Да сидите сколько хотите, вон ты и вовсе ночевал у них, — она сказала это и отошла в другую часть кухни, — на вот, отнеси.       Мама протянула металлический поднос, на котором стояло две кружки травяного чая, трубочки с варенной сгущёнкой и пару конфет «ромашка».       — Отцу премию дали, — ответила она уклончиво на мой немой вопрос в глазах, — теперь чаще сладости будут, если вести себя будете нормально!       — Да, спасибо мама, — я взял поднос и направился в сторону лестницы. Она хотела ещё что-то будто сказать, но промолчала, взяла полотенце застала, кинула его на плечо и продолжила ходить огромной тенью по кухне.       Когда я вошёл с подносом в руках, я ожидал, что Полина заприметив меня, поможет мне с ним, ибо две большие кружки всё же ощущались сильным весом для моей пары рук.       Но этого не произошло. Полина, даже не услышала, как открывается дверь и продолжая сидеть и также с паузами нажимать на кнопки, чёрного плаща.       — Кхе-кхе.       — Ой, — она резко развернулась, — Не слышала, как ты вошёл.       Я пожал плечами.       — Угощайся, бери вот сколько хочешь, — сказал я, садясь рядом с ней.       — Вкусьно-о, — протянула она, откусывая трубочку. Не удачно, как оказалось. Часть сгущёнки осталось на краю у её щеки.       — Ой, — вновь сказала она и уже было потянулась за салфеткой, как я остановил её.       Она ничего не сказала лишь выжидающе смотрела на меня. А что делать? Иногда я не думаю об этом, как и не думал, когда остановил её. Я резко потянулся и облизал сгущёнку. Это стало сильным смущением.       — Ты сладкая, — а это ещё большим.       — Спасибо, — кивнула она, сделав глоток чая.       Однако в компании с Полиной напряжение не частый гость. Мне было комфортно с этой девочкой. Мы ещё долго сидели, играли в чёрного плаща, пили чай с конфетами и трубочками, а когда стемнело, она и вовсе легла мне на колени.

***

      Да уж, эти воспоминания и вовсе казались чужеродными сейчас. Когда Оля выросла, отец из-за старых знакомых упал в инвалидное кресло, Полина стала композитором, а я художником. Только мама вот, пожалуй, мало изменилась.

***

      — По нам, — ответила Полли, держа меня за руку.

***