***

Кого спроси, у всех наготове правильный ответ, какой у них был самый счастливый день: свадьба, рождение ребёнка, вот это всё. Ну, это, конечно, большое, да. Важное. Но счастье-то бывает ещё такое, как бы это объяснить… Я лучше просто расскажу, ладно? В общем, мой самый счастливый день был на Хэллоуин в пятом классе. Я не помню, конечно, может, и не точно на Хэллоуин, но дискотека была к нему приурочена, потому что Елена Анатольевна у нас тащилась от таких тем. На дискач надо было наряжаться, за лучшие маскарадные костюмы обещали приз. Всё как в американском кино, выберут короля и королеву бала, наградят, посадят на трон. И девочка, которая мне очень нравилась, собиралась нарядиться белой кошкой, я это случайно подслушал. У меня тогда сразу созрел план. Как-то сам собой родился, я даже не ожидал. Дай, думаю, оденусь чёрным котом, нас тогда заметят и обоих выберут победителями. Ох, как я воспарил от этой идеи! Только-только придумал, а в моих мыслях нас уже наградили, мы танцевали бесконечные медляки и даже держались за руки. Я прибежал домой и стал искать, из чего мне состряпать костюм. Денег-то, понятное дело, не было, да и Хэллоуин в то время, кажется, не очень ещё праздновали, по крайней мере, я не помню, чтобы в магазинах что-то такое продавали. У нас дома, конечно, валялась новогодняя маска то ли лисички, то ли зайчика, в ней ещё глаза совершенно по-дурацки не совпадали с прорезями. В такой конкурс не выиграть. Мне нужно было что-то другое, с размахом. С нижней частью костюма всё было просто: тут либо домашние треники бери, либо школьные брюки. Чёрные носки — тоже не проблема, проблема — найти целые. Но я нашёл, точно помню, и приклеил на подошвы розовые лапки из картона. Правда, клей просочился насквозь и носки слиплись, но я вовремя заметил, смыл всё водой, напихал в носки полиэтиленовые пакеты и со второй попытки всё приклеил нормально. В общем, задние лапы у кота вышли отменные, и я загорелся целью сделать передние им под стать. Вот тут имелась проблема: чёрных перчаток у меня не было. Я подумал было о том, чтобы приспособить ещё одну пару носков, но тут же отверг эту идею: с носками на руках любимых девочек не завоёвывают и конкурсов не выигрывают. Вечером, когда родители вернулись с работы, я стал намекать насчёт перчаток, ссылаясь на холода, но мама меня быстро осадила: — Мы деньги не печатаем! Носи варежки, модник. Варежки были ярко-синие в белую снежинку и совершенно не подходили под мою задумку. Остаток вечера я провёл в раздумьях, а на следующий день после школы полез рыться в шкафах и нашёл чудесные бархатные перчатки — чёрные, длиннющие, изящные. Я примерил их и прямо почувствовал себя котом. Крайне осторожно и медленно, чтобы не испортить драгоценный материал, я натолкал в перчатки скомканных пакетов и аккуратно, стараясь даже не дышать в процессе, прилепил на ладони вырезанные из картона и выкрашенные розовой гуашью лапки. Умом я понимал, что это мамины перчатки из её театральной молодости и я делаю что-то чудовищное, но предпочитал об этом пока не задумываться. Я изначально ничего не говорил родителям про дискотеку и про костюм, понимая, что они сочтут это глупостью, а теперь, когда я принёс в жертву носки и перчатки, глупость превратилась в преступление, а недомолвка — в тайну. Я чувствовал себя то неуловимым злодеем, то непонятым героем, когда прятал в недрах шкафа готовые детали костюма, завёрнутые для конспирации в старую шаль, и отправлялся на поиски новых. Процесс ощутимо замедлялся из-за того, что я вынужден был прерываться, когда родители возвращались домой, но это меня только подхлёстывало. Я нашёл в чемодане на антресолях чёрную водолазку, которая папе уже давно была мала, ушил её и примерил весь костюм перед зеркалом. Выходило очень здорово, но не хватало главного: ушей и хвоста. Над ушами я бился очень долго. Пробовал вырезать треугольники из картона и крепить их мамиными невидимками — получилось ужасно криво. Пробовал сделать повязку вокруг головы с ушами по бокам — получилось убого. Наконец я стащил мамин ободок с бабочками, бабочек безжалостно откусил плоскогубцами и спрятал на дне ящика с бижутерией, ободок обмотал проволокой, сделав каркас для ушей, и сверху обтянул куском маминых тёплых чёрных колготок. Когда очередь дошла до хвоста, мне уже нечего было терять. Я достал с верхней полки шкафа мамину шапку. Она была меховая и совершенно огромная, с мохнатым чёрным околышем. Люди вечно, увидев её где-нибудь на тумбочке, лезли погладить: принимали за кота. Я вооружился папиным лезвием и отпорол околыш, понимая, что подписываю себе смертный приговор, и приговаривая, чтобы себя успокоить: — Ничего, назад можно пришить. Околыш был шикарный, но мне всё же пришлось его чуточку усовершенствовать: скруглить ножницами один конец и шилом провертеть дырки в другом, чтобы пристегнуть будущий хвост к штанам. Ох, как я был хорош! Как гибок и грозен, как опасен и хитёр! У меня горели глаза и бешено стучало сердце, я чувствовал себя невероятно живым и знал, что своего добьюсь. До дискотеки оставался всего час. Я сложил свой костюм в пакет и отправился в школу. До сих пор помню, как шуршали под ногами листья, как загадочно мерцали в темноте зажжённые окна. Я всю жизнь проучился в первую смену, так что поход на любую школьную дискотеку будоражил: когда заходишь в школу ближе к вечеру, автоматически кажется, что совершаешь что-то противозаконное. А уж если идёшь разбивать сердце красавицы, а в пакете несёшь нелегально сделанный костюм… Я весь пузырился адреналином, я хохотал и носился по коридорам с одноклассниками, пока на нас не наорали, я скакал и размахивал хвостом, я рвался участвовать во всех конкурсах. На девочку, которая мне нравилась, я старался не смотреть, хотя всё это было ради неё. А потом был медляк, и я испугался. Все танцевали, а я стоял у стенки и теребил в потных ладошках свой хвост, понимая, что под костюмом всего лишь я, просто я. И тут девочка, которая мне нравилась, подошла и тронула меня за локоть: — Славик, давай потанцуем? На самом деле мы, наверное, неуклюже топтались на месте, как и все остальные, но я это помню иначе. Я весь в ней растворился, я смотрел в её зелёные глаза и таял, она была близко-близко, звуки саксофона из старенького магнитофона обволакивали нас и приподнимали над паркетом, ничего больше вокруг не осталось, только мелодия и мы. Когда танец закончился, она попросила примерить уши, и я без колебаний отдал ей ободок. Конечно, никаких призов мы не выиграли. Девочка, которая мне нравилась, пришла в наряде то ли принцессы, то ли феи, как половина девчонок из класса, так что моя гениальная задумка провалилась. Победа досталась Сане Криворотько, которому откуда-то то ли из Америки, то ли из Германии привезли натуральный костюм зомби, и ещё кому-то, я уже не помню. Помню, как шёл домой, так и не переодевшись, и всё ещё слышал отголоски саксофона у себя в голове. Когда я открыл дверь, меня ждали, папа уже даже снял ремень. Наверное, из окна меня выглядывали. Они разложили на столе вещественные доказательства — оставшуюся от шапки чеплашку и обломки пластмассовых бабочек. Про перчатки и водолазку они ещё не знали, а обрезки колготок, наверное, не нашли. Шапки и бабочек для обвинительного приговора хватило. Наш старенький вельветовый диван, который сейчас на даче, тогда стоял посреди комнаты, отделял зал от спальни. Вот на этом диване приговор и привели в действие, а я лежал и думал, какой же я счастливый. Они тогда спрашивали, куда я подевал ободок, и я сказал, что он сломался. Я так им и не признался, что всё это было по любви. Не потому, что боялся, просто это слишком личное. А тот ободок с ушами я недавно видел — когда мы ездили к твоим родителям. Он до сих пор висит на зеркале в твоей бывшей комнате.