Рождение

Мы, эльфы, лишены любовного влечения. Фрирен — Скажи мне, Фрирен, ты знаешь, как рождаются эльфы?       Нет?       Верно, ведь ты еще так молода. — Тогда позволь мне тайны великой завесу приоткрыть.       А дальше — сама понять должна.       Таков наш эльфийский удел. — Где-то здесь должен быть дом. Наверное. — Фрирен, а ты вообще уверена, что в этой чаще кто-то может жить? — в который раз разрубая ветки кустов, что так и норовили забрать себе кусок плаща, Гиммель тяжело вздохнул. — Я согласен с Гимелем, на Северном плато люди с трудом в городах выживают. Не говоря уже об одинокой жизни в лесу, полном монстров, — Гайтер, тяжело дыша, бросал нервные взгляды на дорогу. — Согласен, — Айзен недовольно нахмурил брови, перепрыгивая валуны, — насколько бы сильной твоя подруга ни была, это уже слишком. — Вот скоро и узнаем, — небольшой серебристый шарик на самотканной нитке упорно тянул Фрирен вперед. А за ней — и весь отряд.       Резко сияние стало таким ярким, что всем пришлось на непозволительно долгие секунды; закрыть глаза — роковая ошибка в месте, кишащем демонами и монстрами.       Но, видимо, они и правда любимцы Удачи, потому что вместо диких зверей их глазам предстал деревянный дом.       Секунду назад они стояли посреди заснеженного леса, а теперь...       Теперь они стоят перед домом в два этажа, из крепких бревен, с прочной крышей, а из трубы идет дым, будто и не в центре одного из опаснейших мест материка стоят, а в Срединых землях под защитой крепких городских стен.              Мягкая зеленая лужайка, клумбы с пышными цветами и съедобными травами, до удивления, режут глаз. Виноградные лозы оплетают стену дома, и сам воздух будто другой, теплый и обволакивающий.       Настоящее чудо. — Альте-е*! Я в гости пришла! — Фрирен идет к двери, лишь чуть помедлив, будто и не удивлена вовсе.       Но они слишком давно вместе путешествуют, потому и заминку видят. Похоже, и Фрирен впервые тут.       Переглянувшись, они идут следом. Каких только в мире чудес не увидишь.       Только зайдя в дом, Гиммель сразу ощутил удивительно вкусные ароматы, витающие в воздухе. Будто на пиру у короля! А может, все дело в том, что последний месяц они питались в основном хлебом да редким мясом дикого зверя, Гимель не уверен. Они по примеру Фрирен оставляют теплые плащи на вешалке и робко, не веря, идут в глубь дома. — Фрирен! Я рада тебя видеть. Лет пятьсот с последней встречи прошло, а ты только решила меня навестить. — Эльфийка с удивительно яркими золотыми волосами, находящимися в беспорядке, тепло улыбнулась и приблизилась к Фрирен с крепкими объятиями.       Альте старше. Она выше, с более острыми чертами лица, сохранившими странную грубость, присущую древним портретам. Но при этом от неё веет каким-то теплом. Альте древне, Гиммель четко это понимает.       И, если сравнивать, Фрирен зачастую неосознанно пытается отгородиться от них, пусть сейчас и реже, но она по-прежнему продолжает делать вид, что совсем их не знает.       Но Альте, Гимель чувствует, не отрицает свои эмоции и чувства, не боится их. Интересно, а станет ли Фрирен хоть когда-нибудь такой? И увидит ли это кто-то из людей? — Ты изменилась. И друзей завела. Я рада, — Альте тепло улыбается и переводит взгляд с Фрирен на них. — Меня зовут Альте, и я Волшебница, как и Фрирен. Вы можете гостить у меня, сколько пожелаете. — Я герой Гиммель. — Воин Айзен. — Священник Гайтер, спасибо за ваше гостеприимство. — Удивительно все же, целый отряд... видимо, ты, наконец, повзрослела, Фрирен. Ну, идемте скорее за стол. Там и расскажете, зачем и куда держите путь.       На кухне был просторный стол, заполненный разнообразными блюдами, будто они и не внезапно в гости зашли по среди леса, а заказали целый банкет в хорошей таверне. Но, может, подруга Фрирен ужинает так каждый день? В конце концов, Айзен к их дням рождениям всегда умудряется добыть кучу мяса для праздничных стейков. Может, и тут традиция какая.       Гимель бы не удивился. — Альте, откуда столько еды? Ты же не могла знать, что мы придем.       Видимо, нет. Он ошибся в предположениях. — Просто настроение было, вот и наготовила кучу всего. Как знала. — Эльфийка легкомысленно пожимает плечами и знаком руки велит садиться. — А теперь — рассказывайте, мне жуть как интересно послушать о ваших приключениях! И медовухи налью, вы угощайтесь, не стесняйтесь! И потихоньку вымираем. — Гимель, скажи, а ты любишь кого-нибудь?       Гимель привык рано вставать и устраивать себе тренировки. Но он совсем никак не ожидал, что на заднем дворе потерявшегося в лесу дома древней волшебницы он будет не один. Хотя, наверно, это нормально, что хозяйка дома присматривает за ними.       Он смотрит в ярко-серебристые глаза и пытается понять смысл столь странного вопроса. Почему-то кажется, что от ответа зависит нечто очень и очень важное. Потому ошибиться нельзя. — Конечно, люблю, себя, например, ведь я просто неотразим! — он начинает шутливо, смотря на реакцию Альте, но та никак не меняется в лице, смотря все с такой же нежной улыбкой и каким-то древним знанием в глазах. — А больше себя кого ты любишь? — Ребят, — помедлив, говорит он.— Гайтер мне как брат родной, да и выросли мы вместе. Да и Айзена я тоже братом назвать могу. Жизнь доверю ему без промедления. — Гиммель не знает, почему, но то, о чем он даже в собственных мыслях запрещал себе признаваться, легко срывается с языка. — И Фрирен люблю, — его голос становится тише, но почему-то он знает, что должен, просто обязан договорить, что нельзя, совершенно нельзя оставлять недомолвки, — люблю, как чудеснейшую из девушек, что я когда-либо мог повстречать.       Гимель перевел глаза от светлеющего неба и внимательно смотрит на Альте.       Зла?       Недовольна?       Человеку ведь любить эльфа так глупо. — Как искренне... запомни свои слова и эмоции и никогда не забывай их, помни до самой смерти и после неё, как сильно любишь их. И тогда, возможно, у тебя будет шанс.       Она смотрит ему в глаза, а после отводит взгляд и все с той же мягкой всезнающей улыбкой идет в дом.       Но у самого порога оборачивается и смотрит через плечо. — Ах, чуть не забыла, на завтрак не опаздывай. Я приготовлю чудеснейший омлет Руж. Под полной луной танец бежит, под полной луной молитвы Богине я воздам за других. *** — Фрирен, скажи, у вас в отряде есть единство взаимопонимание? — Что ты имеешь в виду? — Фрирен наклоняет голову и правда не до конца улавливает смысл слов. С Альте так всегда. Казалось, что она не говорит ничего странного или непонятного, но порой лишь через десятки, а иногда и сотни лет Фрирен, наконец, осознает, о чем говорила подруга.       Хотя, Фрирен точно не уверена, как правильно будет назвать их взаимоотношения. Потому что, сколько себя помнит, Альте будто была всегда. В начале, очень и очень давно, они жили в одном поселении, и, наверное, именно Альте обучила Фрирен первому заклинанию.       Потом Альте отправилась в путешествие, временами навещая их, но никогда не задерживаясь, гостя лишь десяток-другой лет. А после…       После того, как все погибли в её деревне, Фрирен не была уверена, что Альте жива, и даже не пыталась её искать. В конце концов, Король демонов бросил все имеющиеся тогда силы на уничтожение эльфов.       Они встретились совершенно случайно в южных землях. И пусть Фрирен уже была взрослой и даже нашла свою наставницу, она была рада, как ребенок. Впервые за сотни и сотни лет позволяя себя столь легкомысленное поведение.       И тогда, в тех лесах, Альте и вручила ей простой серебристый камушек на веревочке, сказав лишь, что в густом лесу Северного Плато стоит её дом, а камень сможет указать нужный путь, когда она, наконец, перестанет бояться и придет к ней в гости.       Фрирен тогда не поняла. Чего бояться? Она ведь знает, чувствует, что Альте никогда не желала ей зла и не желает сейчас.       Честно говоря, она даже и забыла о кулоне, как-то жизнь её лежала в дали от Северных земель и Империи. Но недавно ей приснился сон, такой теплый-теплый, как она впервые колдует. И почему-то захотелось познакомить Гиммеля и ребят с Альте, а кулон, казалось бы, потерявшийся в её чемодане на последние столетия, будто сам нашелся. И всю дорогу, что они шли по его нежно-серебристому свету, им не попался никакой монстр.       Удивительная магия. Фрирен о такой даже и не слышала. — Ну, ты можешь предугадать, как поступит Гайтер во время боя, даже не смотря на него? Или, например, что скажет Айзен в беседе с каким-то лордом? А может, ты сможешь точно угадать, что Гиммель в таверне новой закажет? — Ну и странные же у тебя вопросы, Альте. Откуда бы мне такое знать? — Фрирен непонимающе смотрит на давнюю подругу и пожимает плечами. — Вот как, — Альте не выглядит удивленной или разочарованной, продолжая хитро улыбаться, будто знает какой-то великий секрет. Хотя. Может, так и есть. Кто знает. — Тогда скажи, Фрирен, ты доверишь свою жизнь целиком и без оглядки Айзену, Гайтеру и Гиммелю? — Опять глупый вопрос задаешь. Конечно, доверю. Иначе как бы мы так далеко забрались? —Твоя правда. — Видимо, Фрирен сказала что-то правильное, вон, как Альте довольно заулыбалась. Давно она её такой счастливой не видела.       Альте наклоняется чуть ближе и переходит на шепот. Пусть все и так уже давным-давно спят, устав от рыбалки. Но Альте всегда любила таинственность. — Знаешь, я открою тебе одну тайну, до осознания которой у тебя бы ушло непозволительно много времени. В семьях зачастую нет взаимопонимания, и едва ли оно может появиться. Но при этом абсолютно каждый член семьи может доверить свою жизнь другому. Потому что верят и любят. Запомни это, Фрирен. И пусть сейчас не сможешь понять мои слова, но не забывай их не на миг. — Ладно, как скажешь.       Ну вот, опять она говорит загадками. И почему нельзя все нормально объяснить? Матери Сущего Всего я молюсь о том, чтобы добрались до нее. Пусть край мира всего добр будет к вам. В танце несусь, песнь древнюю пою. *** — Айзен, ты ведь из рода Воинов? Я права? — Все так. Только вот мою деревню уничтожили, я один выжил. Сбежал, как последний трус. — А сейчас, если вы встретитесь сразу с несколькими сильными монстрами или демонами, ты сбежишь в страхе?— Альте по-птичьи наклоняет голову и внимательно смотрит. — Сбегу. — Айзен отвечает без промедлений, он давно не сопляк, чтобы врать. — И ребят заберу с собой.       Айзен пристально глядит в серебряные глаза и ощущает силу. Он не знает, зачем, но решает сказать то, в чем и себе признаться боится. — Они моя семья, и я скорее сам погибну, чем брошу их. — Как честно. Ты удивителен, дворф. Айзен. Вот тебе мой совет, помни и не забывай ни на миг свои слова. — И что же будет, если не забуду? — возможно, это и глупо — спрашивать что-то у древнего и опасного эльфа, но он воин, авангард своего отряда, и обязан идти первым. И если кто-то, пусть и подруга Фрирен, говорит странными загадками, он должен знать, насколько это может быть опасным для них.       Но вместо недовольства Альте лишь кивает, принимая вопрос, будто и не удивлена вовсе. Она выпрямляется и закладывает руки за спину, прохаживаясь туда-сюда. Будто разговор закончен, и она ушла в свои мысли. Но Айзен неотрывно и нагло следит за хозяйкой чудного дома. — Ты станешь истинным и самым счастливым дворфом. Вот и все, — как тихий шелест в саду, льются слова.       Какой… Странный и непонятный ответ. Фрирен и то проще понять.       Но уточнить не выходит, Альте уже скрылась в саду, а Айзен не решается ее догонять. Шаг, поворот, руку поднять, солнцу лицо подставить. Пусть жарит и слепит, я буду петь и танцевать. И молиться за вас. *** — Гайтер, а ты не думал о детях? — Альте, — вежливо кивает Гайтер, сидя на деревянных качелях и плавно раскачиваясь, — я ведь священник, у нас обет безбрачия. — И что с того? Ведь ты не обязан вступать в брак, чтобы воспитывать своего ребенка.       Гайтер всегда обладал чудесной интуицией и в словах легко улавливал скрытый смысл. Потому он ни минуты не сомневается в том, о чем его спрашивает приютившая их эльфийка. — Ну, если так, — он зеркалит чужую хитрую улыбку, — то, возможно, хотя не уверен, что стану хорошим примером, но я бы постарался воспитать дитя в заботе и так, чтобы ребенок смог о себе позаботиться в случает чего. — Мудро. Но скажи, случись что-то, то кого бы ты попросил присмотреть за ним?— Альте, пританцовывая, подходит ближе и начинает собирать растущие тут и там цветы и медленно плести из них венок.       Гайтер задумывается ненадолго, чуть покачиваясь. Небо удивительно чистое и ясное сегодня. — Не знаю точно. Гиммеля, наверное, или Айзена, да и Фрирен тоже, хотя с ней на хитрость, наверное, надо будет пойти. Все же она, пусть и добрая, но порой такая противная. Если так подумать, то большой список выходит. Герой, воин и волшебница... кем бы ни захотел стать мой ребенок, у меня найдется друг, что наверняка сможет ему помочь. — И он заливисто хохочет. — Верно. А ты, получается, очень везучий Гайтер. Только знаешь ли ты, кто еще заботится о чужих детях?       Гайтер в непонимании смотрит на Альте, чуть тормозя качели, былое веселье и подспудное счастье уходит. Было что-то в чужой фразе странное. Он косится на эльфийку, но та как ни в чем не бывало плетет венок, сидя на траве в светлых одеждах. — Не знаешь? — На него бросают серебристый взгляд. — Нет, боишься сказать. Семья, Гайтер. Это называется семья. Она приобретается однажды и остается с тобой даже после смерти. Запомни. Капли дождя с неба упадут и заплачут со мной в древней молитве. Поворот, поворот, шаг, прыжок. Пусть прошлое ушло, но ты изменить можешь все. Лишь пойми, наконец. Прошу. ***       Они проводят в гостях у Альте почти две недели. Пусть вокруг её дома и царит вечное лето, но в лесу поднялась буря, в которую опасно идти. — И все же, у тебя удивительный дом. Тут тепло и цветы растут, а там жуткий холод и куча монстров. — Гимель не перестает удивляться магии. — Да. И библиотека большая, так тепло и светло, притом и еда очень вкусная. Настоящий дом истинно великой и древней волшебницы! — Спасибо, Гиммель, мне приятно твоя похвала. — Они сидят перед теплым камином в окружении тарелок со свежими фруктами и ароматной выпечкой. — А ты, Фрирен, мне кажется, что скорее не мой дом хвалишь, а жилье Зерии обвиняешь. — Альте хитро улыбается.       Фрирен на эту фразу лишь тихо фыркает. —Зерия? Кто это? — Гайтер, оторвавшись от чудесного яблочного сока, с любопытством посмотрел на Альте. Все же они редко что могут узнать о Фрирен. — Чушь какая. Я даже не думала об этом. Хотя не знала, что вы знакомы. — Оторвавшись от гримуара, Фрирен остро смотрит на Альте. — Ну, было бы более странно, если бы мы не знали друг друга. — Легкомысленно пожимает плечами Альте и берет с тарелки сахарный крендель. — Все же Зерия сильная волшебница. Кстати, она была наставницей наставницы Фрирен — Фламме. Слышали о такой?       И она смотрит на смертных из отряда подруги. — Да, Великая волшебница, что людскую магию заложила. — А какая она, Наставница Великой Фламме? — Айзен с присущим всем воинам интересом блестит глазами и громко хрустит зеленым виноградом. — Она обожает магию и драки. А еще жутко похожа на Фрирен. — Чушь какая! — И Фрирен недовольно закрывает книгу. — Мы совершенно разные. — Да нет, вы обе любите изучать и собрать магию, так еще и собственные эмоции десятилетиями понять не можете. С такими сходствами и не удивительно, что не ладите.— Фыркает Альте с тем самым голосом всезнающей взрослой, что объясняет малому ребенку, почему не стоит ссориться с соседями. ***       Завтра они планируют уходить, потому Альте решила приготовить чудесный стол, что так и ломится от блюд.       Она выносит из сада старую бутылку, которая явно будет древнее некоторых стран.       Достает с самых верхних ящиков резные и явно небывало старые бокалы из камня и ставит их перед Айзеном, Гайтером и Гимелем, Фрирен достается бокал без резьбы, но из того же набора.       Тут же Альте из-под полы вынимает еще одну, но уже большего размера, чашу на стол и выливает в нее содержимое всей бутылки.        После прямо из чаши наливает полный бокал Фрирен, подхватывает, словно из воздуха, небольшой бутылек и выливает к оставшемуся вину его содержимое. И резко подхватывает за ручки большую чашу и заставляет жидкость завертеться в воронку, и стоит ей появиться, сразу же и очень быстро начинает разливать содержимое по трем оставшимся бокалам, и каким-то чудом ни одна капля не попадает мимо. — Это особый напиток. У него необычный вкус, и его крайне сложно приготовить, а уж условия для того, чтобы разлить его по бокалам — и того замороченней, — отвечает Альте на не заданные вопросы. Но сегодня можно.       А после она наливает самую обычную воду в теперь уже пустую чашу с ручками и поднимает ее, провозглашая тост. — За жизнь!       Геройский отряд синхронно поднимает свои бокалы и вторит Альте. — За жизнь!       И почему-то даже Фрирен не говорит, что тост до ужаса глупый и бессмысленный А ты знаешь, как настоящие эльфы рождаются на свет …       Утром она поит их родниковой водой и дарит чудесные фляги с наказом: — Пейте только из этих фляг, они воду свежей долго могут сохранять. Так и в жару вода прохладной будет, а в холод — согреет. — Удивительно, я и не слышала о такой магии, — Фрирен с интересом вертит сталь в руках, пробует ее на зуб и даже нюхает. — Конечно, ведь ты еще юна. Хотя, может, скоро и узнаешь…       И Альте тепло и так по-прежнему непривычно-эмоционально провожает их, указывая путь в сторону Империи и замка Владыки. Пламя огня освещает меня, я помню волосы алые и буйный нрав одной. Песнь льется рекой, в танце кружу, магию зову. Удивительно, право, была она. Отказалась от всего ради будущего твоего. Я песнь пою, в танце веду. Жертве пропасть не дам. *** — Госпожа Фрирен, вы уверены, что нам именно сюда? — Видишь, кристалл светится? Значит, все верно, да и я эти места помню, мы здесь с ребятами ходили. — Я и не думал, что в здешнем лесу кто-то может жить. — Понимаю, но Альте даже среди эльфов загадка. Всегда то приходила в поселение, то уходила, когда ей вздумается. Странна она. Хотя, библиотека у нее большая и мясо вкусное. Почти пришли, глаза закройте.       Ферн и Старк без промедлений выполнили указания Фрирен, все же, они давно путешествуют вместе и, как бы странно её слова ни звучали, зачастую они обоснованы.       Кроме мимиков. — Совсем дом не изменился. — Фрирен без всякого удивления оглядывает дом, что стоит посреди яркой зелени, и громко кричит, направляясь к двери. — Альте-е! Мы в гости пришли! — Наставница, зачем так кричать? — Недовольно поджимает губы Ферн. — Да она сама просила так делать, когда я в гости к ней прихожу. — И часто вы в гости приходите? — Ну, за восемьдесят лет это второй раз, зачастила прям.       Ферн кажется, что наставница её больше не может удивить. Но стоило только так подумать, как они очутились посреди северного леса, кишащего монстрами. Так еще оказалось, что здесь живет старая подруга Фрирен.       Подруга. И старая… посреди дома чудищ.       Ферн после таких новостей ожидала увидеть что угодно, начиная от древней неприступной крепости и до спрятанного под землей дома. Но вместо этого они вышли к поляне, что будто застыла во времени: чудесный дом, запах меда и трав, тихий шум ручейка и яркие цветы.       А стоило зайти им в дом, как сразу же очутились за столом полным вкуснейших блюд, медовухи и смеха. Альте оказалась удивительно живой и яркой для эльфийки.       И почему-то Ферн вспоминается детство, как они вместе с дедушкой Гайтером готовили блюда на праздники, как он рассказывал ей о своих приключениях и магии немного обучал.       Почему-то Ферн вспоминает именно его лицо. Хотя, она ведь совсем не помнит родителей, что были всегда на работе: городские маги — должность важная и уважаемая.       Ферн сидит на ступенях в предрассветных сумерках и понимает, что семьей ей стал именно великий священник из отряда Героя. А еще наставница Фрирен. И Старк. Все же путешествие без него было бы не тем. — Как странно, чтобы обрести, мне пришлось потерять, — она все еще помнит, как пряталась по темным углам от вражеских солдат, как грызла заплесневевший хлеб и пыталась выжить. Хотя, когда в город пришло подкрепление, она уже и не помнит, своих или чужих войск, решила сбежать. Что толку от такой жалкой жизни, когда или от голоду, или от меча умрет. Но дедушка спас её. Дедушка...практически, что отец.       Как жаль, что при жизни его так не звала. — Таков закон, что не нам менять. Но я удивлена, ты все сама смогла понять, еще и так рано. Хотя, тебя ведь Гайтер воспитывал.       Ферн вздрагивает, к ней впервые за долгое время смогли подкрасться. Альте смотрит на неё теплыми глазами, что сияют лунным светом. И осторожно гладит по голове. — Не бойся. Все хорошо. Главное — помни и не забывай.       И так же тихо, как пришла, уходит обратно в дом. Не знала она магии древней, но петь и танцевать просила меня. Она знала тайну рождения, но сама отказалась пред Богиней. А я пою и танцую, не зная слов и движений, Магия ведёт меня. И я лишь прошу, пусть все получится. И дитя счастье обретет.       Старк рубит дрова. Не то чтобы в окружении волшебниц это было так уж и нужно, но он не намерен пропускать тренировки. Да и неловко как-то бездельничать. — Старк, — Альте его окликает. Удивительно... так задумался, что и не заметил, как она подошла. — Лучше возьми этот топор, он тяжелее, тебе удобнее будет. — А, спасибо большое. Хотя вы, наверное, и сами можете все сделать. — Могу, конечно, но ты же рубишь дрова, потому что помочь хочешь. Так что плохого в этом? — Ага. — Старк смущенно трет шею. — Спасибо вам за все. И за еду, и за постель, а то спать на холодной земле так надоело и постоянно есть черствый хлеб тоже, бр-р. — Представляю, — Альте добро улыбается и садится на старый пень, поворачиваясь лицом к закату. «— Знаешь, я никогда не видел более могущественного и древнего мага, чем подруга Фрирен. Она меня до сих пор пугает. Но почему-то именно в доме Альте я впервые по-настоящему понял, как сильно связан с ребятами. Даже удивительно.» — Скажите, а это ведь вы подарили наставнику флягу для воды? — Я, неужели с ней что-то случилось? — эльфика лениво отрывает взгляд от уходящего солнца. Яркие краски играют на светлой одежде, а волосы вторят солнцу. — Нет, все хорошо, наставник мне её отдал незадолго до того, как я ушел от него. — Говорить о той глупой ссоре почему-то очень и очень стыдно. — Вот как, ну и правильно. Интуиция у Айзена всегда отменная была, — Альте поворачивается в его сторону и смотрит так, что Старк понимает, о чем говорил наставник. — Скажи мне, Старк, а Ферн тоже пользуется флягой Гайтера?       Вопрос удивляет. — Ну, вроде как. Хотя меня всегда удивляло, что они вроде выглядят одинаково, а так ни разу мы и не спутали их. — Естественно. Ведь это фляги, что наставники, воспитавшие вас, использовали, а после и подарили. Так и должно быть.       Старку кажется, что все дело в магии. Ну, мало ли у волшебников заморочек. Тем более — у эльфов. Но все же он почему-то чувствует, что есть что-то ещё. Но Альте уже поднимается и направляется в дом, потому уточнить Старк не решается. — Ах, и завтра с утра зайди в кладовку возле кухни, там мечи всякие да топоры лежат, возьми что-нибудь, да поупражняйся в саду, а я противников тебе наколдую. Хорошо? — С радостью! Большое спасибо! — Возможность вдоволь потренироваться будоражит Старка, и мысли о чудной эльфийской магии отходят на второй план. А я и свою жизнь сложу ради нее одной. Малышки чудной. *** — Удивительно, ты не только Ферн магию, интересную показываешь, но даже Старка тренируешь. Почему? В прошлый раз такого не было.       Они сидят на крыльце дома и пьют удивительно вкусный сбор, Фрирен кажется, что когда-то она пила похожий, но это было так давно, что, может, она и ошибается, выдавая желаемое за действительное. — Ну так, Ферн и Старк воспитаны были Гайтер и Айзеном, а после ты начала за ними присматривать. — А разве это важно? — Фрирен удивленно моргает. — Конечно, ведь они дети тех, кто когда-то гостил у меня, и тех, кто стал тебе ближе всех. — О чем-то странном ты говоришь, Альте, я совсем тебя не понимаю. Опять       Альте лишь наклоняет голову к плечу и смотрит своими серебристыми глазами так лукаво-всезнающе, что Фрирен лишь хмурится. Ну вот. Все, как всегда. — Скажи мне, Фрирен, ты знаешь, как рождаются эльфы? — С чего бы такой вопрос? — Великая волшебница удивленно смотрит на Альте, то странные вещи говорит, а теперь и такие же вопросы.— Что эльфы, что дворфы и люди, все одинаково в этот мир приходят. Неужели ты за давностью лет позабыла? — Нет. И я пока еще полна сил и молодости! Но ты ошибаешься в деталях, Фрирен, пусть и права в общей картине. — Древняя эльфийка мягко качает головой и золотистые волосы ловят блики ночного света. — Альте, я тебя совсем не понимаю. — Что же, думаю, можно тебе немного поведать, а остальное ты должна сама понять.— Она ненадолго замолкает, а после говорит вновь, смотря в никуда и повсюду вокруг. — Эльфы рождаются лишь после смерти, из чистейшей любви. И из такой же любви на свет рождаются и дети еще не родившихся эльфов.       Фрирен лишь в непонимании смотрит на Альте. Она знает её всю свою жизнь, но впервые слышит нечто столь глупое и абсурдное. Дети еще не рожденных эльфов? Может ли быть, что с возрастом и одиночеством она стала видеть какие-то глупости? Было бы очень и очень обидно. — Не смотри на меня так, будто я чепуху говорю. Со временем ты все поймешь. Должна понять.       Альте мягко сжимает плечо подруги, на её лице столько эмоций, что понять хоть одну не выходит. — Хотя знаешь, Фрирен, я ведь сама до сих пор не верю, что это происходит. Тем более в таком виде. Подобного еще не видывал наш мир. Думаю, тебе стоит поблагадарить Фламме за последний и такой невероятный подарок, — Альте тепло улыбается и гладит её по спине, точно как в детстве. — Фламме... ты лично её знала? — Фрирен уже выбросила слова о рождении на свет из головы. Знакомство Наставницы и Альте — более удивительная вещь. Она когда-то подумывала на слухи и, возможно, на рассказы от Зерии, раз уж они оказались знакомы. Но не о личной встречи Альте и Фламме. Дитя, что памятью дорожила, что жизнь любила. И незыблемое изменить захотела. Память оставить. — Да, мы виделись когда-то. До боли глупая девчонка, что превзошла в мудрости и меня, и Зери вместе взятых. Я даже и не думала, что подобное возможно, а она взяла и совершила чудо на множество столетий вперед. — И я снова тебя перестала понимать, хотя, наставница и правда чуднАя. Сколько лет прошло, а я до сих пор порой думаю, что пляшу на её ладони. — Если и так, то, наверно, я тоже.       Альте задирает голову к небу и смотрит на небо с какой-то печалью и застывшей болью в лице. — Скажи мне, Фрирен, а ты пользуешься флягой, что я подарила? — Пользовалась, пока не потеряла, мы тогда с Гимелем и ребятами пошли на Звездопад смотреть. Я помню, расстроилась сильно, а Гиммель взял и свою мне отдал. — Вот как. — Альте впервые за долгое время выглядит почти удивленно. А потому искра понимания проносится в серебристых глазах, и она чуть улыбается. — Хорошо. — И вот опять ты улыбаешься, будто знаешь нечто неведомое никому более, так и радуешься при этом.       Альте лишь заливисто смеется, вновь гладит её по спине и говорит: — Когда все-все поймешь приходи вместе с остальными ко мне в гости. Я буду рада. И обещаю, что больше такого количества загадок не будет. — Это радует, — тихо фыркает Фрирен. Что-то слишком насыщенной выходит последняя сотня лет. В танце одном я песнь пою ради магии древней, что не мне воплощать, лишь путь указать. Пойми. Пойми. Пойми. Магию древню ты сотвори! ***       Ореол Душ совершенно пуст, их никто не ждет. Некому.       Фрирен стоит совершенно опустошенно и думает-думает-думает. Отказываясь верить. Потому что Ореол существует, вопреки всему существует, а значит!..       Фрирен понимает. Наконец, осмеливается себе разрешить, задуматься о чувствах, о том, что гнала от себя неосознанно. Она наконец поняла, как сильно все это время любила Гиммеля, как ищет его отблеск в каждом солнечном луче и поверженном монстре, как думает о нем в преддверии опаснейших битв.       Она наконец понимает, как сильно его любила.       И как сильно она опоздала.       На целых восемьдесят лет.       Люди не живут столько.       А еще Фрирен понимает, что Айзен и Гайтер ей безмерно дороги, вечно пьяный священик и самый крепкий из живущих на свете дворф. Вот только Гайтер уже мертв.       Как же она опоздала.       А ведь есть еще Ферн, она впервые за свою долгую жизнь взяла ученицу, она растила её с самого детства, и как же мало ей отведенно прожить, еще лет шесдесят — и все, она уйдет, как ушел Гайтер.       И Старк, жутко трусливый и честный мальчишка, он столько раз спасал им жизни, без него Фрирен не представляет, что смогла бы зайти так далеко.       Как же она любит этих детей.       Как же она их всех любит!       Айзена, Гайтер, Старка с Ферн и Гиммеля, милого и чудесного Гиммеля!       Она бы все на свете отдала, чтобы снова с ними встретиться! Всю свою почти вечную жизнь отдала бы, если бы могла снова обнять ушедших друзей!       Фрирен рыдает, захлебываясь слезами.       Она не знает сколько проходит времени, но в горле ужасно пересохло, а слезы, кажется, вытянули всю влагу из неё.       Она тянется к фляге на поясе, подносит её к губам и только, желая сделать глоток, замирает.       Фляга Гиммеля.       Фляга, что подарила им Альте.       Фрирен наконец все поняла. Она бережно возвращает флягу на пояс, вытирает слезы рукавом и поворачивается к стоящим рядом с такими же красными лицами Ферн и Старку. И тихо шепчет: — Все закончится там, где началось. Все начнется там, где закончилось.       И они её понимают, тепло-тепло ей улыбаются и идут вместе с ней. ***       Ночью на Королевском кладбище, где похороненны важнейшие люди старины, темно и тихо.       Фрирен руками копает возле самого родного памятника, даже не помышляя использовать магию. Ни к чему.       Здесь и сейчас вершится нечто более удивительное и древнее.       Фрирен копает, совершенно не думая, её голова как никогда пуста.       Когда её ногти касаются твердой поверхности, она почти удивлена. Но продолжает счищать землю с крышки; ей дается это с трудом, ведь гроб закопан глубоко в землю, а спускаться ей нельзя.       Она не знает почему. Но чувствует, что это так.       В свете полной луны гроб выглядит совсем как новый, будто и не пролежал несколько десятилетий под толщей земли.       Фрирен снимает с пояса драгоценную фляжку, нежно касается её губами, почти целуя, открывает крышку, а после кусает собственный палец до крови.       И переворачивает флягу.       Вместе с первой каплей воды о крышку гроба Великого Героя разбивается её собственная кровь.       Фрирен не смотрит. Не должна.       Все, что она сейчас может — это вспоминать ту даже не сотую часть жизни, что так сильно изменила её.       Вода давно вся вытекла из фляги, а кровь сама остановилась, но Фрирен по-прежнему сидит с закрытыми глазами.       Вот уже первый луч солнца коснулся её ресниц.       Ей страшно. Страшно, как никогда в жизни. Даже перед боем с Владыкой она так не боялась. Но Фрирен сидит, не сменив позы, продолжая отчаянно вспоминать.       Солнце уже почти полностью взошло, а она сидит возле раскопанной могилы Героя, продолжая бездумно верить.       Даже не зная, во что.       Просто Верить. — Прости, Фрирен. Ты, наверно, заждалась.       Теплый взгляд, полный любви, и руку ты мне снова подаешь. И я её принимаю, с коленей встаю. — Совсем немного. Пойдем, ребята нас уже ждать должны.       Но теперь не ты меня за собой ведешь, а я.       Они уходят, за их спинами просыпается город, королевское кладбище совершенно цело.       Они идут все вместе, по дороге древней, в приключения ведущей. Говорят, на том краю материка Чудище морское под командованием демонов видели. Сложная задача. Но воины — наставник и ученик, священник чудной, волшебницы сильные и герой отважный. Найдется ли в мире задача с которой им не справиться? Отряду острых ушей все по плечу. — Фрирен, ты знаешь, как рождаются эльфы. — Знаю. Спасибо тебе. Вам обеим. — Пожалуйста. К Богине прийти лишь надо и умереть, жизнью, полной любви своей и чужой. Спасибо, я все наконец поняла.