Часть 5. Возвращение желанного принца.

Двор Красного замка

Тессарион, красивейшая драконица с блестящей тёмно-синей, будто ультрамариново-антрацитовой, чешуёй разрезала закатное небо над Королевской Гаванью, и толпа людей поднимала головы в попытках рассмотреть загадочного принца. Дейрон Таргариен сделал несколько традиционных кругов над городом, и каждый пируэт Тессарион вызывал восхищенные возгласы. Драконица, будто гордо показывая свою мощь, с лёгкостью скользила по воздуху, отбрасывая на город отблески садящегося солнца. Когда он начал снижаться, направляясь к заднему двору Красного замка, взволнованный гул толпы усилился. Стражники выстроились в шеренгу, стараясь удержать зевак на безопасном расстоянии, но даже они сдерживали восхищённые, порой и наполненные страхом с опаской, взгляды. Среди собравшихся в первом ряду стояли принцесса Хелейна с детьми под защитой сира Аррика Каргилла, рядом с ней королева Алисента, что напряжённо наблюдала за происходящим. Мать явно была взволнована и встревожена, она жадно смотрела на дракона в попытках разглядеть дитя. За ними стоял принц Эймонд, который ясным взором единственного глаза скучающе осматривал происходящее. Когда Тессарион приземлилась, поднимая лёгкий вихрь пыли и опавших листьев, принц Дейрон аккуратно спрыгнул с дракона и огляделся. В первую очередь он заметил принцессу Хелейну, улыбнувшуюся ему яркой, тёплой и искренней улыбкой. Рядом с ней стояли её дети, с любопытством и восхищением глядящие на дядю, которого никогда в жизни ещё не видели. Королева Алисента смотрела на него расширившимися зрачками и слезливыми глазами, не отрывая от него взгляда, руки её лихорадочно дрожали, сокрытые в длинных рукавах платья, впрочем, заметить её волнение мог только тот, кто стоял к ней близко. Принц Дейрон был удивительно похож на своего дядю, Гвейна Хайтауэра, обладая мягкой и нежной красотой, но при том он сохранял мужественность и некую взрослость в поведении. По телосложению он был схож с Эймондом, но не обладал хищностью, остротой линий, сквозивших в старшем брате. Младший сын короля был изящен и атлетичен, будто ивовая ветвь. Младший Таргариен, сдерживая нахлынувшие эмоции, шагнул вперёд к семье, с легкой улыбкой кивнул им: сестре, матери, племянникам, брату. — Эймонд, — произнес Дейрон с легким кивком. Тот ответил ему коротким взглядом, скрестив руки на груди, как будто защищаясь, но затем, неожиданно, протянул руку, чуть усмехнувшись. Дейрон на мгновение замешкался, но вскоре уверенно сжал её в ответ. После чего приблизившись, он направился к Хелейне, традиционно поприветствовав сестру, он всё же взял её за руку. Она же удерживала его руку чуть дольше, чем приличествовало, пытаясь убедить себя, что перед ней действительно её брат — живой, здоровый, вернувшийся. Дождавшись, когда сестра отпустит его, он повернулся к матери, и та, не удержавшись, всхлипнула, осторожно сжала его руки, хотя сама уже давно дрожала от переполнявших эмоций. — Сестра, матушка, брат, я рад видеть вас! — сказал он, и принцесса Хелейна с трудом сдержала желание крепко обнять его, сохраняя при этом королевское достоинство. — Добро пожаловать домой, Дейрон, — тихо ответила она, чуть наклоняясь к детям, которые неотрывно смотрели на него с восторгом. — Твои племянники скучали по тебе не меньше, чем я. Принц взглянул на детей, и его лицо смягчилось. Он присел на одно колено, оказавшись с ними на одном уровне, и протянул руку Джейхейрису, который смущённо улыбнулся, пожимая руку дяди, а после легко поцеловал ручку Джейхейры, от чего та зарделась. Принцесса осматривала его и не могла поверить, что она смогла увидеть брата. Сейчас она видит его, еще юного, но уже такого взрослого. Не сдержав слез, она всё же приблизилась к нему и обняла. Как только руки Хелейны обвили его, Дейрон вздрогнул, но затем, ощутив её тепло, едва заметно расслабился, словно давно ждал этого мгновения, но сам явно не смог на такое осмелиться. Он крепко сжал её плечи, и их руки переплелись. Ощущение было неповторимое, будто долгие месяцы тоски и боли растворились в этом мгновении, оставляя лишь радость и покой. Королева, смотря на них, словно отдалялась от всего происходящего вокруг. Видеть детей вместе, обнявшихся, стало для неё испытанием на грани, одновременно утешением, которое она давно боялась себе позволить. Принц Дейрон, дорогой (любимый) младший сын, которым она действительно дорожила, вернулся, и в его лице проступало благородство их семьи, её брата, дорогого Гвейна. Сдерживая слёзы, она лишь нервно теребила ткань своего платья, стараясь не выдать себя, но её глаза говорили больше, чем любые слова.

Она боялась, страшно боялась.

Эймонд стоял позади, наблюдая за всем, и в его взгляде можно было увидеть смешанные эмоции. Он смотрел на Дейрона, чуть прищурив глаз, словно оценивая, изменился ли его младший брат, пока они не виделись порядка десяти лет. Скрытая ревность боролась с легкой надеждой и облегчением. Но Эймонд понимал, что сейчас не время для этих чувств, и потому молча наблюдал, храня своё мнение при себе: его прерогативой всегда было держать лицо. Ведь второй сын, четвёртый ребенок короля Визериса, неполноценный принц должен быть глыбой льда, непоколебимой скалой. Дети принцессы Хелейны и принца Эйгона, маленькие Джейхейрис и Джейхейра, вытянув шеи, смотрели на дядю с восхищением, которого не могли скрыть. Для них принц Дейрон был кем-то, кого они никогда не видели, но слышали в рассказах дорогой и одинокой матушки по вечерам. Джейхейра, дрожа от смущения, потянула мать за руку, чтобы обратить её внимание на себя, а затем робко подошла к Дейрону, не выпуская пальцы Хелейны. Она осторожно положила руку на ладонь дяди, едва прикоснувшись, но в её взгляде было столько трепета и любопытства, что Дейрон даже не пытался сдержать улыбку. Когда все взгляды сошлись на нём, Дейрон, ещё несколько мгновений продолжая смотреть на Хелейну, наконец, сказал с дрожью в голосе: — Я так рад вернуться… Домой. Это простое слово, «домой», сказанное чуть дрожащим голосом с поалевшими щеками, отозвалось в сердцах каждого, кто был рядом. Для королевы оно стало залогом того, что её сын действительно здесь, под её защитой, под её крылом. Для принцессы — подтверждением, что её действия привели брата обратно. После этого королева не смогла скрыть радости и облегчения, её глаза блестели, и всё же осмелилась и обняла сына, слегка прижав его к себе. — Дейрон, как же ты вырос, — прошептала она, глядя на него с гордостью. — Я так долго ждала этого дня. Мы все ждали тебя. Принц Дейрон позволил матери обнять себя, чувствуя её тёплые, дрожащие руки. Он мягко прикоснулся к её спине, чтобы успокоить, но сам на миг закрыл глаза, будто запечатывая это мгновение в своей памяти. Её слова о том, как он вырос и как она ждала этого дня, отозвались в его душе болезненным эхом. «Кто бы мог говорить, матушка», — с горечью подумал Дейрон. — Мы все ждали тебя, — прошептала она, и в её голосе слышалась не только радость, но и отчаяние. Для публики это была сцена счастья: вернувшийся принц, объятия семьи, тепло и радость встречи. «Что может быть лучше для толпы голодных зевак?». Но в этот самый миг глаза Дейрона, скрытые от всех лицом к матери, потемнели, и в них промелькнул холодный блеск. Легкие подернутые дымкой сиреневые глаза приобрели темный оттенок, едва ощутимый оттенок тоски и расчёта мелькнул на дне его взгляда, прежде чем он скрыл лицо в накидке матери. «Домой… — гулко и иронично отозвалось это слово в его голове. — Но чей это дом?» Мгновения тянулись, словно вечность, пока он стоял в её объятиях, ощущая, как между ними зреет невысказанная правда. Этот «дом», Красный замок, давно не был для него пристанищем. Он стал лишь сценой, где разыгрывались партии, ведомые интригами и страхом. Слишком долго он был вдали, слишком многое пережил, чтобы вернуть ту невинность и отчаяние, с которыми покидал этот город. Он почувствовал лёгкий укол сожаления и горечи. Его семья, те, кого он любил, теперь казались ему чужими. Впрочем, Хелейна всегда старалась держать с ним связь, но какая связь, если сестра была глубоко душевно больна, и её письма зачастую были рассказами о событиях жизней других людей, а сама она была травмирована ранней беременностью. Даже вдали от неё, не видя её, он вполне мог понять, что творилось за дверьми её спальни и в замке. — Я рад вернуться домой, — тихо повторил он, чуть отстраняясь от матери и выпрямляя спину. Его улыбка оставалась тёплой, голос мягким, доброжелательным. Эймонд, наблюдая за ним, уловил этот едва заметный момент. Его глаз прищурился, но он промолчал, продолжая скрывать свои мысли. Хелейна, также разглядевшая это, сделала вид, что ничего не заметила, пока её сердце глухо ухнуло в груди. Толпа, что продолжала гудеть за пределами двора, ничего не заметила…

***

Не то чтобы сцена во дворе как-то повлияла на него, но несмотря на всё своё беспутство, Эйгон не мог пропустить встречу брата. Пусть далеко, пусть его никто не видит на балконе, но он был здесь. Он стоял в тени колонны, держа в руке кубок вина, который так и остался почти полным. Он лениво прислонился к перилам, но взгляд его был направлен во двор, где с шумом и радостью встречали Дейрона. Глупая челядь была в восторге, а как же. Он не спускался. Не подходил ближе. Просто наблюдал, словно посторонний, хотя, без сомнения, ему не было всё равно. «Брат вернулся», — думал он, прищурившись, как если бы солнце ослепляло глаза, хотя уже настал вечер. Эйгон Таргариен всегда был тем, кто скрывал свои настоящие чувства за маской беспечности и хмельной дерзости. И сейчас, наблюдая, как мать, Хелейна и даже Эймонд встречают Дейрона, он ощутил странное колкое чувство. Это была смесь гордости и чего-то ещё, чего он не мог назвать. Точнее, не хотел признаваться, но это он явно упустит. «Дейрон… Даже он нужен им больше, чем я», — мелькнула мысль, что тут же была отогнана новым глотком вина. Однако, как бы он ни старался оставаться безразличным, его глаза выдавали больше, чем он хотел. В этих сиренево-голубых глубинах отражались не только отблески неба, но и тихая зависть, ревность и горечь, и, самое главное, почти незаметное облегчение. Он был рад. Пусть не сказал этого вслух, пусть не пошёл во двор, чтобы хлопнуть брата по плечу, как, возможно, хотелось бы в иные дни, но он был рад. «Ну что, Дейрон, покажи им, что значит быть настоящим Таргариеном», — подумал он, усмехнувшись самому себе. Эйгон снова посмотрел во двор, где атмосфера была наполнена смехом, тёплыми словами и радостью. Но его взгляд был прикован не к брату, а к Хелейне, что сейчас обнималась с Дейроном. Её улыбка, яркая и искренняя, словно отражала весь свет, который, казалось, покинул её в последние годы. Эйгон даже не мог вспомнить, когда видел её такой. В те редкие моменты, когда она действительно улыбалась, это была грустная, призрачная тень того, что он видел сейчас. «До чего же она рада, — пронеслось у него в голове. — Я не видел её ослепительной улыбки… да никогда. Только, быть может, когда она оседлала Пламенную Мечту. А дети? Они же никогда не смотрели на меня с таким восхищением. Даже когда были совсем малютками». Он нахмурился, сжимая кубок в руках. Ещё один глоток мог бы приглушить эти мысли, но он так и не сделал его. Маленькие белёсые головы его детей мелькали рядом с Дейроном. Их глаза горели, как если бы перед ними стоял дракон из сказок, а не их дядя. Это напомнило Эйгону о тех редких, счастливых днях, когда дети ещё были совсем крошечными. Тогда они смотрели на него так же: с открытыми ртами и неподдельным восторгом. Хотя, может, он это придумал в пьяном угаре, всё же они были ещё младенцами. Всё равно те времена ушли, а вместе с ними — и их восхищение. Блять. А мать… Эйгон заметил, как Алисента смотрела на Дейрона. Её взгляд был полон гордости и любви, словно перед ней стоял не просто сын, а целый сундук с миллионом золотых драконов. «А я? Когда она последний раз смотрела на меня так?» — подумал он, чувствуя укол горечи. Но вместо взыгравшейся злости или ревности, что он почти всегда испытывал, Эйгон почувствовал что-то другое. Почему-то не было ни бурного негодования, ни желания высказать свои обиды. Только привычные приглушённые усталостью чувства зависти, ревности, горечи. Впрочем, лёгкое облегчение он испытывал. «Пусть она будет рада. Пусть Хелейна смеётся. Пусть дети восхищаются. Пусть хотя бы Дейрон станет тем, кто сможет сделать их счастливыми. Хоть кто-то». — Эйгон выдохнул, едва заметно усмехнувшись своим мыслям. Он снова развернулся к дверям, уходя в тень коридоров. Но на этот раз кубок остался стоять на перилах, забытый, как и его собственные терзающие мысли.