Танцы слов и взглядов

Время, проведённое с Эллизабет, стало для Александра чем-то большим, чем просто отдых от политических баталий и служебных обязанностей. Каждая встреча с ней превращалась в игру слов, взглядов и улыбок, и Гамильтон чувствовал, как всякий раз она всё глубже проникает в его сердце. Он всегда был подобен охотнику — острому на ум, решительному в действиях, безжалостному к любым преградам на своём пути. Но теперь он начал ощущать что-то новое. Что-то мягкое и хрупкое, что заставляло его сердце дрожать и сдавать позиции перед этой женщиной, которая так легко касалась самых скрытых уголков его души. Они могли говорить часами. Эллизабет с лёгкостью поддерживала его разговоры о политике, не теряя при этом своего очарования. Её ум блистал, как и её глаза, а искренний смех звучал подобно самой прекрасной мелодии, от которой в груди Гамильтона загоралось тёплое пламя. В её присутствии он забывал о своей жажде побед, о завоеваниях и амбициях. Вся его холодная решимость таяла, как лёд под первыми лучами весеннего солнца. Рядом с Эллизабет он больше не был свирепым хищником, охотником за мечтами. В её руках он превращался в пушистого и покладистого котёнка, жаждущего её прикосновения, её тепла, её любви. Однажды, во время их беседы под ясным небом в саду Скайлеров, Гамильтон задумчиво посмотрел на неё. Её тёмные волосы блестели на солнце, а улыбка — та самая, которая захватывала его каждый раз врасплох — играла на её губах. Он провёл взглядом по её лицу, как будто пытаясь запомнить каждый его изгиб. И прежде чем успел себя остановить, слова сорвались с его губ: — Элайза... Эллизабет удивлённо вскинула брови и на мгновение замерла. Но вместо того, чтобы обидеться или смутиться, она одарила его мягким, почти умилённым взглядом. — Элайза? — повторила она, словно пробуя это имя на вкус. — Меня ещё никто так не называл. Она засмеялась тихо, и её смех был подобен звону маленьких колокольчиков. Её глаза блестели с таким теплом, что Александру показалось, будто весь мир вокруг них исчез, оставляя их наедине в этом моменте. — Это так мило... Элайза, — повторила она снова, как будто проверяя, как это имя звучит на её устах. — Знаешь, мне нравится. Ты можешь звать меня так. Гамильтон почувствовал, как его сердце заполнила какая-то странная, непривычная радость. Это имя стало символом их нового, особого мира, куда никто больше не мог проникнуть. Это был момент, когда между ними возникло что-то глубже, чем просто симпатия — что-то похожее на обещание, что они всегда будут понимать друг друга без слов. — Элайза... — мягко повторил он, и его голос дрогнул от волнения. Она улыбнулась в ответ так, что он понял: он никогда не сможет забыть эту улыбку. Она стала его якорем, его спасением и его тихим пристанищем в мире, полном бурь и невзгод. Эллизабет — теперь Элайза — смогла сделать то, что никому до неё не удавалось. Она растопила ледяной панцирь вокруг его сердца и превратила его в человека, который впервые узнал, что значит быть по-настоящему счастливым.