Часть 1

Сверкающие витражи собора казались единственным источником света в густом, зловещем тумане, окутавшем город. Дождь, казалось, стекал с неба не каплями, а тяжелыми, грузными свинцовыми потоками, барабаня по черепице крыши и заставляя содрогаться стены храма. Внутри, в полумраке, стоял священник Алан, его молодые черты лица искажались глубокой тревогой. Он зажёг свечи на алтаре, их тающий воск пахнул ванилью и корицей, но не мог заглушить запах сырости, что проникал сквозь трещины в каменных стенах. — Небо уже давно не дарило нам мира, — прошептал Алан, устремляя взгляд на заснеженную вершину горы, что виднелась в окне, — а демоны… демоны никогда не спали. Внезапно, тишина собора была нарушена. Снаружи раздался глухой стук, а затем — скрип, словно кто-то пытался открыть тяжёлые дубовые двери. Алан вздрогнул, сердце застучало в груди. Он бросился к двери, но прежде чем успел коснуться её, резкий порыв ветра взломал замок. Внутри ворвался вихрь, кружась в свете свечей и затягивая в свой смерч пыль с ковра. На пороге, в свете закатных лучей, что пробивались сквозь тучи, стояла женщина. Её красота была поистине дьявольской: чёрные как смоль волосы спадали на плечи, а ярко-красные губы, словно лепестки алых роз, были чуть приоткрыты в томной улыбке. Она была одета в роскошное бархатное платье тёмно-красного цвета, что подчеркивало ее изгибы, и казалось, светилось изнутри. Её взгляд, пронизывающий и холодный, был способен растопить даже самую крепкую веру. — Простите, — прошептала она, её голос был мелодичным, но полным скрытой угрозы, — я заблудилась в этом мрачном лесу, а мои одежды… мои одежды стали мокрыми от дождя. Не могли бы вы приютить меня на одну ночь? Алан застыл на месте, не в силах оторвать взгляд от незнакомки. В ее глазах он видел не просто просьбу о помощи, а что-то большее, что-то опасное и завораживающее. Он знал, что за этой красотой скрывается зло, что эта женщина — не просто заблудшая путница, а воплощение соблазна, демон, искушающий его душу. — Я… я не могу, — прошептал он, его голос дрожал, — этот храм предназначен для молитвы, для служения Богу, а не для… для… — Для чего? — перебила женщина, её улыбка стала еще более хитрой, — Разве не для того, чтобы помогать нуждающимся? Разве не для того, чтобы дарить людям утешение? Она сделала шаг вперед, и Алан почувствовал, как его сердце забилось в бешеном ритме. Её аромат, сладкий и манящий, смешанный с запахом влажной земли и лилий, пьянил его, затуманивал рассудок. Он знал, что должен сопротивляться, что она — не просто женщина, а суккуб, чья цель — соблазнить и погубить его душу. — Я… я молюсь Богу, — пробормотал Алан, его взгляд устремился на алтарь, — он защитит меня от зла. — Бог? — ехидно усмехнулась женщина, — Он не может защитить тебя от того, чего ты сам хочешь. Разве не ты сам боишься, что я отниму у тебя твою душу? Её слова, словно ядовитые стрелы, пронзили его сердце. Он знал, что она права, что его собственные желания, его тайные мысли и страхи — это слабые места, за которые суккуб может ухватить и погубить его. — Уходи! — закричал он, его голос был уже не уверенным, а дрожащим, — Я не хочу иметь с тобой ничего общего! Но женщина уже приблизилась к нему, ее рука коснулась его щеки. Он почувствовал, как по его телу пробежал жар, как его мысли затуманились. — Не спеши отказываться, — прошептала она, её губы были уже совсем близко к его уху, — Ведь я знаю, что ты хочешь. Ты хочешь, чтобы я осталась. Ты хочешь, чтобы я сняла с себя эти мокрые одежды. Ты хочешь… ты хочешь… Её слова растворились в нежном шепоте, в ее дыхании, в том, что скрывалось за ее глубоким взглядом. Алан не сопротивлялся, не пытался отодвинуть её руку. Он просто стоял, словно завороженный, и смотрел на её прекрасное лицо. — Ты можешь отказать мне, — сказала женщина, её голос был уже не настойчивым, а спокойным, — Но ты будешь думать обо мне. Ты будешь мечтать обо мне. Ты будешь желать меня. И тогда, ты уже не сможешь отказаться. Она поцеловала его в щеку, и его мозг опустел. Он не знал, что делать. Он не мог отказаться, но и не мог предаться соблазну. Он был потерян. «Можешь пойти с ней, — прошептал ему голос из глубины его сознания, — Она сделает тебя счастливым. Она даст тебе всё, что ты хочешь.» — Я не могу, — прошептал Алан в ответ, хотя его голос не достиг его ушей. — Я священник. Я должен служить Богу. «И что, — спросил голос, — Бог может дать тебе то, что она может дать тебе? Он может заставить тебя забыть о своих желаниях? Он может дать тебе удовольствие? Он может дать тебе любовь?» Алан почувствовал, как его тело наливается жаром, как его душа трепещет в ожидании неизвестности. Он не знал, что будет дальше. Но он знал, что он уже не тот, что был раньше. Он был потерян в вихре соблазна, и он не знал, сможет ли он вернуться обратно. Алан, охваченный противоречивыми чувствами, не мог вымолвить ни слова. Он был в плену у соблазна, не в силах сопротивляться демонической красоте женщины. Она, заметив его замешательство, провела рукой по его щеке, будто успокаивая дикое животное. — Не бойся, — прошептала она, ее голос был тише шепота ветра, но полн нежности, которой он никогда не испытывал, — Я не причиню тебе вреда. Просто позволь мне показать тебе, что значит истинное наслаждение, истинное счастье, о котором ты даже не подозреваешь. Ее слова, словно магический зелье, затуманивали разум Алану, заставляя его забыть о своих клятвах, о Боге, о своем предназначении. Он был словно загипнотизирован, глядя в ее глаза, в которых таилась не только соблазн, но и что-то еще, что-то неуловимо знакомое и завораживающее. — Ты не понимаешь, — прошептал он в ответ, еще не решившись сделать шаг навстречу ее соблазну. — Я священник. Я посвятил свою жизнь Богу. — А что, если Бог — это то, что ты сам создал в своей голове? — ответила она, ее улыбка стала еще более загадочной, — Разве не ты сам решил, каким должен быть Бог? А что, если он не так строг, как ты думаешь? Что, если он не противится твоим желаниям? Что, если он хочет, чтобы ты был счастлив? Эти слова прозвучали как пророчество, разрушая все устои его мира. Алан чувствовал, как его вера шатается, как его сознание трещит под натиском соблазна. Он смотрел в глаза демона, и в них видел не просто зло, а что-то более глубокое, что-то, что могло изменить его жизнь навсегда. — Я не могу предавать свою веру, — сказал он, но его голос звучал уже не так уверенно, — Я не могу предавать Бога. — А что, если я — это и есть Бог? — спросила она, приблизившись к нему вплотную, так что их дыхание смешалось в одном облаке пара, — А что, если это я создала тебя, создала твой мир, твои желания? Разве не я наполняю твой дух огнем? Разве не я толкаю тебя к грани греха? Алан почувствовал, как его тело наливается силой, как в нем просыпается неизвестная до сих пор жажда, жажда соблазна, жажда греха. Он не мог устоять. Он был потерян. — Я… — прошептал он, его голос с трудом пробился сквозь волну желания, — Я хочу знать, что такое грех. И в этот момент он сделал шаг навстречу демонше, шаг, который изменил его жизнь навсегда. Алан, уступив искушению, переступил черту, отделяющую его от греха. Он был в плену у демонической красоты женщины, и его разум затуманился от обещаний наслаждения, которые она шептала ему на ухо. Он чувствовал, как его душа трепещет в ожидании неизведанного, как его тело горит от нетерпения, и он был готов отдать всё, чтобы ощутить это неизвестное. В отблесках свечей, что дрожали от движений женщины, собор превратился в темный и опасный лес. Он не видел окружающих стен, не слышал молитвы, что звучали еще недавно в его ушах. Он видел только ее, и он слышал только ее шепот. Они провели ночь в соборе, и каждый миг был пропитан страстью, соблазном и грехом. Демоническая красота женщины казалась ему совершенной, а ее касания и поцелуи заставляли его забыть обо всем на свете, кроме ее. Он испытывал чувства, о которых он даже не подозревал, чувства, которые были запретны, но так манили его. Но с утра пришла боль. Не физическая боль, а боль души, боль от предательства своих клятв, от предательства Бога, от предательства самого себя. Он смотрел на женщину, которая спала рядом с ним, и не мог узнать в ней тот соблазн, который привлек его ночью. Вместо этого он видел демона, что погубил его душу. Он встал с кровати, ощущая в теле тяжесть не просто греха, а греха измены. Он подошел к алтарю, на котором еще теплилась одна свеча, и взглянул на свой образ, отраженный в ее пламени. Он увидел в ней не священника, а предателя, а в своих глазах — пустоту. Он понял, что он больше не может служить Богу. Он потерял свою веру, свою душу. Он был проклят навсегда. — Я уже не священник, — прошептал он, его голос звучал слабо и безнадежно, — Я просто грешник. Я проклят навсегда. Он опустился на колени, укрылся от всего мира в своей боли и раскаянии. Он знал, что демоница ушла, и что он остался один на один со своей ужасной правдой. Он не знал, что будет дальше. Но он знал, что он уже никогда не будет прежним. Он стал тем, кого он всегда боялся, — грешником.