Истерзанные души

Асари и представить не мог, что может быть настолько больно. Словно кто-то безжалостно вонзил ему лезвие в грудь и попал точно в сердце. Вот только его боль была не телесной, а душевной, отчего ощущалась в тысячи раз сильнее. Ледяная броня, что, казалось, давно вросла ему в кожу, неожиданно треснула, и прежде скрываемые глубоко внутри чувства, проломив брешь, хлынули наружу. Резко вспыхнули и заплясали искорками голубого пламени на руках, с каждой секундой постепенно разгораясь все сильнее. Все тело постепенно охватил болезненный жар, от которого в голове окончательно помутнело. На мгновение перед глазами всплыл образ богини… смеющейся, беззаботной, счастливой — такой, какой он ее навсегда запомнил, — который тут же следом резко сменился другим. Асари снова увидел ту смертную — Лин, — чью жизнь он собственными руками и погубил. Такая юная, беззащитная, невинная. Он вспомнил ее испуганный взгляд, а следом — мертвое бездыханное тело… боль, отчаянье, сожаление, ненависть к самому себе и чувство вины перед ней — все внутри него смешалось воедино, чтобы уже в следующее мгновение превратиться в настоящий огонь. Потеряв над собой контроль, Асари позволил ему освободиться, внезапно выплеснув из себя часть энергии. Вырвавшийся из него огонь оказался такой силы, что обжег ему руки, но бог едва обратил на это внимания. Он был готов сгореть заживо, лишь бы только избавиться от этих невыносимых мучений, терзавших его изнутри. А пламя, будто чувствуя его желание, распалялось все сильнее и сильнее, грозя сжечь до тла не только неудачливого бога Огня, что утратил власть над собственной силой, но и все вокруг. Голубые всполохи мелькали то тут, то там, отбрасывая причудливые тени в полумраке комнаты, и с каждым разом становились все ярче, подобно легкому ветерку постепенно превращаясь в ураган. Это было столь же завораживающе, сколь и пугающе. Но Асари, погрузившийся глубоко в себя, потерявшийся среди тягостных мыслей и скорби, этого не замечал. Все его мысли занимала та самая роковая ночь, когда он не только загубил жизнь бедной несчастной девушке, но и, казалось, оборвал свою собственную. Ведь именно тогда, раздираемый голосом совести, он принял решение отказаться от всех благ и посвятить всю свою небесную жизнь искуплению. То, что другие называли воздержанием, для него самого было ничем иным как наказанием. Он оступился и должен был заплатить за свою ошибку. Асари добровольно ступил на этот путь, сложный и извилистый, словно поднимающаяся в гору тропинка, с твердым намерением пройти его до конца. Он со смирением принимал все трудности, стойко переносил невзгоды и препятствия, никогда не жаловался и уверенно шел вперед, оставляя за спиной темное прошлое… и со временем все, казалось, постепенно наладилось. Он не забыл — никогда не посмел бы, — но научился с этим жить, заплатив слишком высокую цену. Запертые под замок чувства, постоянные лишения и жертвы, затворнический образ жизни, извечное одиночество… все это сильно изменило его. Казалось, будто он утратил все человеческое, что в нем когда-то было, превратившись в холодную бесчувственную статую. Его душа зачерственела, а сердце покрылось толстым слоем льда. Воспоминания постепенно отступили, спрятавшись в самых темных уголках его подсознания, и он, наконец, почувствовал, что стало легче. Дышать, думать, существовать. На это ушли многие годы, что показались ему целой вечностью, однако, как это обычно и бывает, одно короткое мгновение — случайная встреча, обернувшаяся знакомством, — разрушило все, что он так старательно строил все это время. Мэна стала его благословением. Его наваждением. Его… проклятьем. Своим теплом она коснулась его бедного, израненного сердца, растопила лед и пробудила давно забытые, утерянные чувства. Асари до последнего боролся с собою как мог, но… проиграл. Между ними зародилась привязанность, что в последствие переросла в любовь. Глубокую, настоящую, взаимную. И чем сильнее она становилась, тем сложнее был держать себя в руках. Но он даже мысленно не смел думать о том, чтобы переступить черту, постоянно напоминая себе о том, что произошло много лет тому назад. Воспоминания (и чувства), от которых он прежде всегда бежал, неожиданно стали для него спасительным якорем, что не дали ему утонуть. Цепляясь за чувство вины и ненависть к самому себе, он убедил самого себя в том, что был недостоин ее любви. Чистая душой и телом Мэна заслуживала гораздо большего, лучшего, чем он. Было невыносимо больно — снова, — однако он знал, что поступает верно, давая ей шанс на лучшую жизнь, и это придало ему сил. Асари собирался поговорить с ней и расставить все точки над «и», раз и навсегда разорвав эту неправильную связь, образовавшуюся между ними, однако так и не успел — их следующая встреча оказалась фатальной. Под воздействием вина он утратил над собой контроль… и с тех пор все пошло наперекосяк. А после события завертелись с такой силой, что у них не было возможности не то что поговорить — даже увидеться. Пока Мэна была занята поисками цепи, он был вынужден пропадать на миссиях, однако не было и дня, когда бы он не думал, не вспоминал о ней. Асари отчаянно надеялся, что разлука поможет ему придти в себя и вернуть контроль над разбушевавшимися чувствами, однако она лишь подлила масла в огонь, вынудив его осознать, как сильно он по ней скучал. Каждый вечер он выходил балкон и, глядя в ночное небо, представлял, будто она стоит рядом, обнимает его и что-то тихо шепчет. Что-то ласковое и мягкое, заставляя его, самого бога огня, трепетать. Впервые за многие годы он позволил себе эту слабость… Прошло не мало дней и ночей, полных сомнений и внутренних истязаний, прежде чем он, устав от вечной борьбы с самим собой, наконец, сдался. Смирился с собственными чувствами к ней, принял их и после долгих раздумий решился рассказать Мэне обо всем. Асари хотел быть честным с ней и дать ей право самой решить, готова ли она принять его таким, каким он был на самом деле — не только строгим, холодным наставником, но и убийцей… Она заслужила узнать обо всем этом лично от него, но судьба и здесь решила над ним подшутить. Или, быть может, это и было его истинное наказание за то, что он совершил?.. Асари резко опустил голову и зарылся пальцами в волосы. Пламя, охватившее его, на мгновение потухло, а затем вспыхнуло с новой силой. Очередной шар энергии вырвался из его рук, стремительно взлетел в воздух и, взорвавшись, рассыпался яркими искрами. А вслед за ним последовали еще несколько. Один за другими они хаотично разлетались в разные стороны, поджигая все на своем пути. Постепенно огонь охватил всю комнату, но бог даже не пошевелился. Он продолжал неподвижно сидеть посреди устроенного им же хаоса, сгорбившись под тяжестью бремени, что непосильной ношей опустилось ему на плечи, и пустым взглядом смотреть перед собой. Воспоминания яркими вспышками проносились перед его глазами, и каждое из них проходилось по сердцу острым лезвием, оставляя глубокие раны. Истекавшие, но не кровью, а горечью сожаления и бесконечным чувством вины. Оно мучило его долгими годами, прежде чем, наконец, утихло… не ушло, не исчезло, не оставило его в покое — лишь притаилось, спрятавшись где-то глубоко под ребрами, чтобы, выждав подходящий момент, обрушиться на него с новой силой. Асари думал, что сильнее той боли, что он уже испытал, ничего нет, однако внезапно открывшаяся перед ним чудовищная истина доказала ему, что это не так. Он снова вспомнил их последнюю встречу… Ее глаза, полные боли и непонимания, тихий, дрожащий голос: — Наставник… ты убил меня! И собственное замешательство, постепенно сменившееся ужасом осознания — та самая невинная девушка, что он убил… вознеслась на небеса и стала его ученицей. И не только… Она согрела его, залечила боль, подарила надежду, а взамен украла его сердце. Точно так же, как он когда-то забрал у нее ее жизнь. Спустя столько лет возмездие нашло его, и Асари с готовностью его встретил. Остатки былой гордости и самообладания рухнули, рассыпавшись пеплом, когда он внезапно опустился перед ней на колени, и склонил голову. Палач и жертва поменялись местами: теперь уже его судьба оказалась в его руках, и он был готов принять любую кару, которую она бы выбрала для него… Даже если бы она сейчас решила, что он не достоин своей божественной жизни, Асари бы не стал ее останавливать. В это мгновение он бы, не задумываясь, отдал все, что у него было, лишь бы загладить свою вину перед ней. Быть может, не всю — едва он был способен целиком искупить свой грех, — но хотя бы ее часть, легшую на сердце тяжелым камнем. Не поднимая на нее взгляда, бог огня едва слышно вздохнул и обреченно прошептал, признаваясь не то ей, не то самому себе в собственной ничтожности: — Я не достоин быть твоим учителем. Одинокая слеза скатилась по щеке бога Огня. — Прости меня, Мэна… Его голос дрогнул и надломился, а откровенные в своей искренности слова, сорвавшись с губ, растворились в мерном треске огня и мягком шелесте ветра. Асари обессиленно прикрыл глаза и крепко зажмурился, будто пытаясь слиться с окружившей его темнотой. На самом же деле — желая прогнать прочь мучительные образы прошлого. В бессильном отчаянье сжал кулаки, со всей силой впиваясь ногтями в кожу. Он осознанно причинял себе боль, чтобы, хоть на мгновение, заглушить агонию внутри. Внезапно злая усмешка искривила его губы, вторив раздавшемуся в голове насмешливому голосу. «Смотри… смотри, как низко ты пал» «И все из-за своего малодушия…» «Ты сам виноват во всем, что с тобой происходит, тебе некого больше винить, кроме самого себя… Так сможешь ли ты жить дальше с этой ношей внутри? Сможешь ли снова спокойно взглянуть ей в глаза, зная, что стал причиной ее погибели? Сможешь ли когда-нибудь простить себя за это?» — Ненавижу… — склонившись еще ниже, спрятал лицо в ладонях и беспомощно прошептал, — Как же сильно я себя ненавижу… Не в силах остановить сумбурный, бесконечных поток навязчивых мыслей он постепенно все глубже проваливался в пучину самобичевания, теряя связь с окружающей его действительностью. Все вокруг исчезло, утратив какое-либо значение, и Асари растворился во тьме. Время шло, но он уже не чувствовал его ход. Не ощущал жара огня, боли в собственном теле. Не услышал глухой удар — как под натиском его энергии дверь распахнулась и резко ударилась об стену, — тихие, торопливые шаги… не увидел мелькнувшую в полумраке тень, что, не страшась ни огня, ни его безумия, медленно приблизилась к нему… и остановилась за спиной. На мгновение замерла, словно сомневаясь в том, что собирается сделать, а затем медленно опустилась рядом и аккуратно, почти робко коснулась его плеча. Безжалостное пламя тут же обожгло ее ладонь, но Мэна этого будто и не заметила, все ее внимание было приковано лишь к нему. Она смотрела на него и чувствовала, как собственное сердце разрывается на части. От бесконечной любви к нему и невыносимой боли, которую он же ей и причинил. Тот, кто всегда был для нее примером. Тот, чьей мудростью она восхищалась. Тот, кому она доверяла настолько, что, не задумываясь, отдала свое сердце. Наставник. Друг. Любимый… Убийца. Их связывало так много, столько теплых и светлых воспоминаний, что было невозможно поверить в то, что он, действительно, мог так поступить. И все же он сделал это. Она узнала об этом из собственных воспоминаний, внезапно вернувшихся к ней, и в тот момент ей показалось, что это уничтожило ее, растоптало все чувства, которые она испытывала к нему, заставило возненавидеть… Однако сейчас, вновь оказавшись рядом с ним, впервые увидев его таким — сломленным, разбитым, уничтоженным, — она поняла, что не может… не может ненавидеть его. Даже после всего, что он сделал, она продолжала его любить, и эта любовь ранила ее еще сильнее. Она не простила его, пока нет… слишком глубоким оказался шрам, оставленный его рукой. Но ее сердце вопреки всему тянулось к нему, и Мэна была больше не в силах противиться его зову. Поддавшись порыву, она прижалась к его спине и обняла так крепко, как только смогла. А затем, едва сдерживая рвущиеся наружу слезы, хрипло прошептала: — Наставник… Но давно ставшее привычным обращение в этот раз почему-то показалось ей ужасно неуместным, поэтому она чуть тише добавила: — Асари… Называть его по имени было непривычно, но Мэна чувствовала, что так будет правильнее. Этим она будто переступила последнюю границу, разделявшую их, впервые настолько приблизившись к нему. Не физически, а в другом, более глубоком смысле. Как бывает, когда двое любящих людей открываются друг перед другом. И пусть их случай был иным, она ощущала все то же самое. Смущение, трепетное волнение, легкую растерянность и… непреодолимое желание стать еще ближе. Довериться, открыться, позволить своим чувствам вырваться наружу и, наконец, обрести материальную форму. Но Асари по-прежнему сидел неподвижно, никак не реагируя на ее появление, и это отозвалось глухой тоской в ее груди. Пусть она и не знала, что творится внутри него, но догадывалась, что ему было так же тяжело, как и ей. А может быть, даже и еще тяжелей. Ведь если она узнала о его грехе совсем недавно… то он жил с этой ношей многие годы. Сколько же боли и мучений испытал он, если ее сердце так сильно кровоточит? Эта мысль обожгла ее раскаленными углями, пробудив внутри сострадание. Добрая, светлая Мэна… даже когда ей самой было невыносимо плохо, она не могла остаться равнодушной к чужим страданиям. Особенно если страдал кто-то из ее близких. А ближе Асари у нее и вовсе никого не было… Именно поэтому она, не задумываясь, потянулась к его руке и, осторожно обхватил пальцами ладонь, крепко сжала в своей. Тихо вздохнула, на мгновение прикрыла глаза, концентрируясь, а затем мысленно потянулась к своей Ци. Скованные меткой запястья мгновенно обожгло резкой болью, но богиня, уже привыкшая к ней, даже не дрогнула. Все ее внимание было приковано к голубому пламени, охватившему тело бога Огня. Ощутив, как Ци, преодолев барьер, оказалось в руках, Мэна тут же направила ее в огонь, стараясь его потушить. Получилось не сразу — огонь, сопротивляясь, отчаянно пытался ее обжечь в ответ, — однако со временем ей все же удалось управиться с ним. Всполохи пламени постепенно начали гаснуть, пока в какой-то момент не потухли окончательно. Но даже тогда она не отпустила его руку, продолжая бережно держать в своей. А потому тут же почувствовала, когда Асари вдруг дернулся, пытаясь вырваться из клетки собственного разума, и поспешила его успокоить, мягко погладив по запястью. Попыталась что-то сказать, но с губ сорвался лишь сбивчивый, дрожащий шепот: — Я здесь… посмотри на меня. Асари вздрогнул, но не обернулся. Даже не попытался поднять головы, лишь сильнее сжался и опустил голову еще ниже, будто на его плечи давило что-то тяжелое. Казалось, он услышал ее, но решил, словно это очередное видение, посланное ему помутненным рассудком, потому что в следующее мгновение он, обращаясь куда-то в пустоту, прошептал ее имя. И столько в его шепоте было отчаянья, что сердце Мэны стремительно рухнуло вниз и разбилось на тысячи мелких осколков. Смотреть на него сейчас было невыносимо… сродни самой жестокой пытки. Но и уйти, оставив его здесь совершенно одного, она не могла. Последние сомнения, терзавшие ее, рассеялись в воздухе, когда она вдруг протянула руку и осторожно коснулась его лица, слегка приподнимая и поворачивая в сторону, вынуждая его посмотреть на себя. Их взгляды встретились: его — пустой и безжизненный, утративший даже свой привычный холод, и ее — блестящий от слез, полный надежды и бесконечной любви к нему. Медленно наклонившись, Мэна осторожно прижалась своим лбом к его и, глядя в глаза, одними губами произнесла: — Пожалуйста… Несколько мгновений, что показались ей вечностью, ничего не происходило — она уже успела ощутить болезненное разочарование, кольнувшее грудь… как вдруг Асари неожиданно моргнул, прогоняя прочь окутавший его морок. Его взгляд постепенно прояснился, и пустота сменилась эмоциями. Растерянность, удивление, недоверие… Он медленно поднял руку и неловко дотронулся до ее щеки, будто проверяя, существует ли она на самом деле или же это еще одна ловушка его подсознания. Его пальцы скользнули по коже, нежно огладив щеку, затем опустились чуть ниже, коснувшись подбородка. И хотя в этот раз Мэна и не думала никуда исчезать, он не мог не спросить: — Это… правда, ты? — его голос был хриплым, словно ото сна, да и вид точно такой же. Непривычно растрепанный, взбалмошный, даже слегка безумный. Ей так хотелось расплакаться — слишком много чувств и эмоций одновременно накрыли ее с головой, — но она лишь быстро сморгнула слезы и, улыбнувшись, кивнула. А после с трудом, но все-таки выдавила из себя: — Я. Асари на мгновение замер все еще не в силах поверить. Все это было слишком прекрасно, чтобы быть правдой. Она… была здесь, рядом с ним, такая же, как и прежде. Такая теплая, живая, настоящая… Он смотрел на нее и все никак не мог отвести взгляда, очарованный ее красотой. Сейчас, в это мгновение, было так легко поверить, что все, что между ними произошло, было всего лишь дурным кошмаром, и теперь, после долгого сна, все, наконец, вернулось на свои места… Однако воспоминания, которые постепенно вернулись к нему вместе с рассудком, безжалостно разбили его надежду. Асари тут же схватился за голову и резко отшатнулся. Попытался что-то сказать, но, не сумев подобрать подходящих слов, тяжело вздохнул и отвел взгляд в сторону. Некоторое время помолчал, а затем обреченно спросил: — Ты пришла покарать меня? Мэна в ответ покачала головой и мягко произнесла: — Нет, я пришла поговорить. Пересилив себя, он снова посмотрел на нее, ожидая увидеть в ее глазах злость, разочарование или ненависть к нему, однако разглядел лишь отражение той мучительной боли, что испытывал сам. И это так поразило его, что все, что он смог сделать — это беспомощно прошептать: — Я не заслуживаю тебя. «Твоей доброты, твоей любви, твоего сердца…» — Позволь мне самой решить, — на этот раз ее голос прозвучал тверже, обрывая все дальнейшие попытки возразить. На мгновение он почти было поверил, что, может быть, это не конец и у него еще будет шанс все исправить… однако он тут же насильно потушил в себе это чувство, не желая предаваться ложной надежде, зная, что от этого станет — обязательно станет, — только хуже. — Я думал… что ты ненавидишь меня, — каждое последующее слово давалось Асари с большим трудом, но он все-таки заставил себя их произнести, пытаясь добиться от нее правды. Пусть неприятной, горькой, тяжелой… уж лучше так, чем продолжать верить в то, чему никогда не случится. Поэтому, поколебавшись всего мгновение, он твердо добавил: — Если так, то просто скажи, и я… навсегда исчезну из твоей жизни. Асари ожидал, что она согласится с ним, честно признается, что не может его простить, скажет, что так будет лучше, и попросит уйти… Мысленно он уже был готов к этому. Готов был сделать все, что она пожелает, даже если бы это означало, что ему придется уйти из ее жизни. Пусть ему самому это причинило бы боль, но ради нее и ее счастья он бы, не задумываясь, пожертвовал собой. Так было бы правильно. Возможно, впервые в своей жизни Асари сумел бы поступить правильно… если бы не Мэна, которая внезапно, вопреки всему, потянулась к нему и крепко обняла. Пораженный ее жестом бог огня растерянно застыл, но Мэна не обратила на это внимания, вдруг заговорив: — Я знаю, что должна ненавидеть тебя за все, что ты сделал… но, как бы сильно я не старалась, я не могу. Я злюсь, я разочарована и мне очень-очень больно, но ненависти нет, — ее теплая ладонь коснулась его прохладного лица, обжигая в тысячи раз сильнее любого огня. Асари резко вздрогнул, но не отстранился, позволяя ей эту близость. Всем сердцем ее желая. Сделав паузу, Мэна на мгновение прикрыла глаза, собираясь с мыслями, затем медленно выдохнула и, собрав всю свою решимость, продолжила говорить: — Ты дорог мне, и я не хочу, чтобы все так заканчивалось. Я верю, что еще не поздно все исправить, что мы можем все исправить… — отыскав его ладонь в своей, она аккуратно переплела их пальцы, — вместе. Я хочу этого, и если ты тоже желаешь этого… Возможно, мы могли бы?.. Она снова замолчала, смущаясь собственной откровенности, но, почувствовав, как он мягко сжал ее ладонь в ответ, все-таки нашла в себе силы закончить: — Мы могли бы попробовать сделать это? — Ты говоришь о… Ее щеки порозовели, уловив его намек, и Мэна, кивнув, торопливо добавила: — О нас с тобой. На несколько мгновений между ними повисла неловкая тишина, прежде чем Асари, нервно сглотнув, внезапно охрипшим голосом, наконец, не спросил: — Ты, правда, этого хочешь? Недоверчиво и немного растеряно — не в силах поверить в то, что она и впрямь могла бы этого хотеть, — но с такой надеждой в голосе, что уголки губ богини на мгновение невольно дрогнули в слабой улыбке. — Очень, — а после, резко посерьезнев, еще раз переспросила, — А ты? — Больше всего на свете, — едва слышно выдохнул бог Огня, но и этого хватило, чтобы глаза Мэны снова заблестели от нахлынувших чувств. Несколько теплых капель успели сбежать по ее щеке, пока вдруг его пальцы не коснулись ее лица, аккуратным движением стирая слезы. — Тогда поцелуй меня, — глядя ему в глаза, также тихо попросила она, и Асари не в силах сопротивляться ее просьбе легко поддался. И, вероятно, не столько ей, сколько собственному желанию, что так долго плескалось на дне его душе. Положив руки ей на талию, он уверенно притянул ее ближе к себе, после чего наклонился, бережно обхватил ладонями ее лицо и, помедлив всего мгновение, коснулся ее губ своими. И когда это, наконец, произошло, весь мир вокруг них будто исчез, утратив всякое значение. А их охватила приятная дрожь. Может быть, это был не первый их поцелуй, но первый по-настоящему осознанный и глубокий, полный сакрального смысла. Поцелуй-диалог. Поцелуй-признание. Поцелуй-откровение. В нем не было ни страсти, ни похоти, ни желания, лишь тихая нежность и невысказанные слова. Легкое прикосновение постепенно сменилось движением губ — мягким, трепетным, осторожным… в этой близости, приятной и волнительной, они постепенно изучали друг друга, привыкали, открываясь, обнажали все то, что прежде было спрятано внутри. Они словно плыли по течению, уносившему их все дальше от берега и в то же время еще сильнее подталкивающего их друг к другу. Боль, отчаянье, чувство вины, злость, разочарование… все, что прежде терзало их, внезапно куда-то исчезло, растворилось в горячем воздухе, уступив место другому, совершенно особенному чувству. Асари целовал ее, держал в своих руках, гладил хрупкие, дрожащие плечи и спину, а сам чувствовал, как внутри него теплыми волнами разливается… что-то давно забытое, необъятное, светлое. А Мэна в ответ изо всех сил цеплялась ему за плечи, зарывалась пальцами в волосы, прижималась еще ближе — так близко, как только могла, — боясь отпустить и снова потерять его, будто он мог исчезнуть, рассеяться бледной дымкой видения, стоит ей лишь разжать пальцы. Все это время в ее душе было так пусто, так тоскливо и темно, и только сейчас робкий луч света прорвался сквозь тяжелые серые тучи, чтобы прогнать темноту и подарить надежду. Шепот беспорядочно срывался с их губ, но тут же тонул в поцелуе, медленном, тягучем, желанном. Казалось, они могли наслаждаться им целую вечность, потерявшись во времени, в этом мгновении, в друг друге, но как бы сильно этого не хотелось, Асари первым нашел в себе силы оторваться от ее губ. Но не отстранился — нежно коснулся губами ее лба, оставляя короткий поцелуй, а после осторожно прижался к нему своим и, поймав ее растерянный взгляд, тихо произнес: — Я люблю тебя, моя прекрасная Мэна. И богиня тут же, не задумываясь, ответила: — Я люблю тебя, мой холодный Асари. Говорить ни о чем не хотелось — по крайней мере сейчас, когда они только-только по-настоящему обрели друг друга, — поэтому они и не стали. Наконец, открыв свое сердце любви, каждый из них верил, что у них все только впереди, Что, когда все закончится, в их распоряжении будет целая вечность, в которой обязательно найдется время и для разговоров, и для всего остального. Ну а пока… Вслед за одним последовал еще один поцелуй, уже чуть более откровенный и глубокий, но все также полный искренних, трепетных чувств и безмолвного понимания. Не произнося ни слова, она будто просила, обращаясь к нему: «Не отпускай меня» А он слышал и, не отрываясь от ее губ, отвечал: «Ни за что». Уверенно. Твердо. Непоколебимо. Давая ей и самому себе обещание. Сделать все, чтобы она была счастлива.