XI

«Я могу дышать только тогда, когда ты рядом... Мне так жаль».

      Переезд ни на ком не отразился положительно. Чонгук вечно пропадал на работе, Рюджин целыми днями находилась в одиночестве. Порой одолевало дикое желание написать брату, и узнать, как он поживает. Только вот нужные слова подобрать было слишком сложно, поэтому брюнетка быстро отказывалась от этой идеи и вновь грузила себя учебой.       Между Чоном и Ким словно образовались условно бытовые отношения: поцелуй на утро, поцелуй перед сном и полное отсутствие в повседневной жизни друг друга. Чонгук считал, что все нежности излишни. Ученица, несовершеннолетняя, невинная овечка — вот, кем Джин была в глазах черноволосого. Он своей цели добился, и, как бы дерьмово это не звучало, Чон утратил к ней свой интерес.

***

— Вали?! — обомлела Ким. — Что это значит? — То и значит, Рюджин, — спокойно объяснял ей Чон. — Заканчивай бунт и уже помирись с братом. Возвращайся домой. — Чонгук... — Да, черт тебя дери! — воскликнул черноволосый, смахнув тарелку со стола. — Проваливай! Ты мне больше не нужна. Поиграли в любовь, теперь проваливай.       Брюнетка хотела ударить Чона и покрыть матом, но слезы, скопившиеся в глазах, лишили дара речи. Огромный ком, стоявший в горле, не давал возможности даже выдохнуть.       Рюджин вышла из-за стола и ушла в комнату. Там она достала из шкафа свой чемодан и, немедля, принялась собирать вещи. Складывала все без разбора, в одну кучу. И пусть чемодан не застегнулся до конца, брюнетка хотела скорей выйти на улицу.       В голове и мысли не было, что Чонгук будет останавливать и извиняться. Его слова прозвучали четко. Ким понимала, что он не передумает. Унижаться не было смысла.       Рюджин правильно делала, что молчала. Порой молчание дороже слова, и может сказать намного больше... Жаль, Чонгуку это безразлично. Он продолжал спокойно ужинать, не отрывая глаз от тарелки. Даже, когда входная дверь закрылась он не поднял глаз.

***

      На улице лил сильный дождь. Как кстати.       Вся одежда Ким промокла за считанные секунды. Волосы прилипли к лицу, на ресницах скопились дождевые капли, а из глаз все никак не могли стечь горячие слезы. Брюнетка даже дышать спокойно не могла. Шла так быстро, что уже через 5 минут выдохлась и согнулась, упираясь ладонями в колени. И тут словно прорвало.       Она закричала. Так громко и больно, что Ким тут же сорвала голос. Продолжила плакать в себя, желанно хватая воздух ртом.       Как же глупо было верить, что Чонгук изменился. Осознав это, Рюджин становилось только хуже. Слезная пелена смазала всю картину. Впереди размытая кривая дорога. И она казалась бесконечной.

***

      Прошло два дня. Рюджин вернулась домой, но с братом так и не заговорила. Они оба старались избегать друг друга, поэтому никакого разговора по душам не состоялось.       Сокджин часами пропадал на работе, стараясь выпустить весь гнев. С Чонгуком в паре он больше не работал. Действовал в одиночку и, кажется, ему вошло в привычку нарушать правила.       Рюджин же каждый вечер закрывала себе рот подушкой, чтобы её криков было не слышно. Иначе девушка не могла заглушить боль расставания. Более того, она зародила в себе надежду, что все наладится и Чон позвонит. Правда, черноволосый, наоборот, сменил номер телефона, чтобы оборвать с ней все связи.       Спустя еще сутки, брюнетка поняла, что Чонгука так просто на связь не вытащить. Поэтому решилась на еще более глупый поступок. — Совон!

***

— Ты только вчера забрал товар, — потер Чон переносицу. — Тебе ведь не нужно рассказывать про вред частого употребления этой дури? — Нет, — помотал парень головой и попятился на выход из переулка. — Спасибо. — Чего так быстро смываешься? — усмехнулся Чон. — Эй! Совон...       Тут из-за угла вышла Рюджин и забрала из рук одноклассника три пакетика с экстези. — Какого черта, Рюджин? — Ты сменил номер и думал, что так просто избавишься от меня? — Вздумала угрожать? — приподнял он одну бровь. — Неужели, забыла, кто я? — Мне плевать, кто ты, — цокнула Ким и принялась открывать первый пакетик. — Плевать, если ты не хочешь больше меня видеть. Плевать, если ты ничего ко мне не испытываешь. Я заставлю тебя смотреть на меня каждый чертов день. — Сдурела! — прикрикнул он, выбросив пакетик в сторону. — Ты будешь смотреть, как я уничтожаю себя, — продолжала она, вскрывая второй. — Рюджин, — вновь выхватил Чон пакет, и вытряхнул содержимое. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. — Мне плевать! — прослезилась Ким. — Я буду звонить тебе каждый день и покупать дурь. Не ответишь ты, позвоню другому. Не продашь ты, продаст кто-то другой. — положив последний пакетик в карман школьной формы, Рюджин развернулась и попыталась уйти. Попыталась, потому что Чон тут же перехватил её руку и начал рыться по карманам, чтобы изъять товар. Неважно насколько она была ему безразлична, наркотики не должны были оказаться в ее руках. — Отпусти, — вырывалась брюнетка.       Чонгук же силой заломил её руки за спину и прижал лицом к холодной бетонной стене. Старался не обращать внимания на всхлипы и чуть ли не писк, исходящие от девушки, пока не вынул из кармана тот самый пакет с метамфетамином. — Больше не попадайся мне на глаза! — прошипел он, отпустив Ким.       Тогда он думал, что остановил её глупую затею. Думал, что все закончилось

***

"Я буду уничтожать себя медленно и болезненно, надеясь, что уничтожаю те самые чувства, которые ты во мне зародил, о которых сам же рассказал".

Месяц спустя.       Чонгук приехал по очередному звонку старого знакомого, который пообещал хорошую выручку за большую поставку. Для черноволосого это словно сорвать куш, поэтому отбросил все дела и выехал.       Заказчик молодой. Сам не употреблял. Он — барыга. Такой же, как и большая часть Тэгу. Имел хорошие связи с «Азиатскими тиграми», но сам таковым не являлся. Больше держался в стороне. Считал, что слава ему не к лицу, но потенциал в нем точно был.       Чон припарковался в стороне и уже принялся глазами искать дверь заказчика. А вот первым, что бросилось во внимание — это брюнетка, выходящая из квартиры молодого барыги. И уже после пары шагов она положила под язык белую маленькую таблетку.       Взгляды обоих все же пересеклись. Только Рюджин вряд ли могла хоть что-то оценивать трезво, поэтому показала черноволосому средний палец и продолжила идти. Она скорей всего его даже не узнала. Под кайфом это почти невозможно.       После увиденного, Чонгук влетел в дом без разбора. Схватил парня за ворот и вписал в ближайшую стену. — Сколько ты ей продал? — в ярости спросил Чон. — Кого? — недоумевал паренек. — Ты о чем? — Девчонка, которая только что от тебя вышла, — конкретизировал черноволосый. — Как давно она у тебя покупает? — Не помню, — мямлил тот. — Может неделю или две.       От услышанного вены на руках Чона вздулись. Он не сдержался и выплеснул всю злость. Разукрасил лицо молодого и чуть ли не переломал конечности. Остановился, когда парень уже забился в угол и закрыл голову руками. — Еще раз ей продашь, я убью тебя, — процедил Чон, сплевывая на пол. — Проследи, чтобы для нее все пути перекрылись. И тебе лучше меня послушаться. — Я понял, — выдавил из себя парень, лишь бы угодить Чону и остаться в живых.       Кто же знал, что станет только хуже... Рюджин, на тот момент, уже была зависима. Она не могла завязать по одному щелчку пальцев.