***

— Вы что, женаты? Троица учеников Сатору взглянула на него с удивлением, словно бы тот сознался в убийстве, поминутно переводя взгляд то на учителя, то на Сёко, флегматично накручивающую прядь волос на указательный палец. На её лице проскользнула лёгкая ухмылка, не слишком отличавшая её обычное безразличие от усмешки, когда как Годжо горделиво оскалился, по-собственнически прижимая лекаря к себе за талию. — Вы так говорите, будто двое взрослых не могут влюбиться и быть вместе, — сильнейший коснулся губами макушки Иейри, пока та, тихонько фыркнув, выскользнула из объятий своего супруга, заставив всю троицу нервно хихикнуть. Девушке было всё равно на спектакль, который решил разыграть Сатору перед первокурсниками, так что она позволила себе оставить позади мужчину и выйти из морга на ближайший балкон. В мыслях доктор поблагодарила себя за то, что оставила когда-то давно в кармане старого халата пачку сигарет, про которую умудрилась забыть на полгода и нащупала лишь месяц или два назад, когда изучала труп нового любимчика Годжо, чья смерть не на шутку взбесила сильнейшего из магов. Сёко долго вглядывалась в побледневшую кожу подростка, дыру в его груди и невольно прикрывала глаза, когда ей мерещились тёмные пряди и знакомых с юношества образ. Именно тогда Иейри вновь почувствовала тягу к курению, забытую, как казалось, навсегда. И именно сейчас Сёко нужна была доза никотина. Пожевав губами тонкую словно зубочистку сигарету, врач поднесла к ней слабый огонёк зажигалки. Мысли несли её в вихрь прошедших недель, нервных и неспокойных для девушки, и её голова невольно склонилась под их тяжестью. Сёко фыркнула — как же её драгоценный супруг умудряется залезть ей в голову даже сейчас, когда она сбежала от него физически, когда голос Сатору доносился до неё обрывками вместе со смехом его учеников и их восклицаниями. Возможно, они считали Годжо счастливчиком — или же думали так об Иейри, — возможно, и не говорили об их браке и уже обсуждали свои насущные дела, мало интересующие врача, спрятавшегося от обязанностей преподавателя в своём царстве мертвецов. Но вряд ли кого-либо из них можно было назвать счастливым. И девушка прекрасно осознавала почему. Сёко знала, что Сатору её никогда не любил. Вернее любил, но любовью платонической — к сестре или к боевому товарищу — и никак не романтической. Сёко знала, но была слаба перед тем, чтобы отказать в предложении старого друга выйти за него замуж. Она не озадачивалась причинами, почему вдруг годам к тридцати Годжо решил задуматься о столь приземлённых вещах, как брак, потому что знала, что правду бывший одногруппник, какими близкими бы они ни казались, ей не скажет. Однако же тот едва ли не поставил ей условие, сидя денно-нощно в морге под боком у подруги, когда его козырь — кажется, то был сосуд Сукуны, эгоистично спасённый Годжо? — среди учеников был близок к тому, чтобы пополнить статистику мёртвых студентов. “Если он выживет, Сёко” — сказал тогда сильнейший, — “я расцелую тебя… Нет, я женюсь на тебе”. Тогда Иейри лишь флегматично подняла уголки губ, советуя Сатору оставить её наедине с телом Юджи. Но Итадори оказался цел, и предложение руки и сердца всё же осталось актуальным. И девушке думалось, что выбора у неё не оставалось: Сёко согласилась, пускай и не думала, что всерьёз сможет назвать бывшего одногруппника своим мужем. Она оказалась слаба перед очередной глупостью Годжо, вновь вспоминая их подростковые годы. Они не сыграли пышной свадьбы, они не взяли фамилии друг друга, даже колец не носили. Всё, что изменилось в их жизни, зафиксировалось в свидетельстве о браке, которое наверняка было потеряно среди бумаг на столе. Ну, и Сёко, не торопясь, переезжала к Сатору. Только и этот план был перенесён в долгий ящик. В конце концов проклятий и, соответственно, трупов в этом году развелось слишком много, так что дни и ночи врач проводила в техникуме, откуда не спешила высовываться. Даже к своему мужу. — Куда сбежала? — голос супруга прозвучал слишком близко, и до Иейри лишь сейчас дошло, что внезапная тяжесть дыхания была вызвана не дымом, а объятиями Годжо. — Неужели застеснялась моих учеников? — Не хотелось быть задушенной, пока ты доказываешь им, как сильно любишь меня, — саркастично ответила доктор, делая очередную затяжку. — Ты что, снова куришь? — недовольно отфыркнулся Сатору, уловив противный для себя запах дыма. — Не кури больше. Мне не нравится. Иейри тихо посмеялась, не став спорить с сильнейшим. В конце концов он привык говорить всё как есть, а она, в свою очередь, — пожимать плечами и всё равно делать всё по-своему. И обоих всё в этом устраивало. — Разве ты не собирался отвести куда-то ребят? — девушка потушила окурок и вздохнула, почувствовав, как пряди супруга щекотали её щёку: тот уютно устроил голову и едва ли не мурчал от удобства худого плеча. — Они не захотели пойти со мной в кино, так что я отпустил их по своим делам, — отчитался Годжо (в его голосе можно было расслышать лёгкую обиду), но быстро переключился. — Может, мы тогда с тобой сходим? — Я допоздна работаю, Годжо, так что в другой раз. В качестве извинения Сёко погладила мужчину по макушке и, услышав короткий выдох, осталась вполне довольна его реакцией. Всё-таки Сатору был большим мальчиком и пережить отказ иногда нужно было уметь. Хотя этот высоченный мужчина для Иейри так и оставался шестнадцатилетним эгоистом, не умеющим признавать своё поражение. — Пф-ф, ну и ладно! Когда-нибудь я тебя вытащу из техникума, Сёко, поняла? Сатору коротко клюнул супругу в щёку и отстранился, уходя прочь и оставляя Иейри наедине. Улыбка сама собой появилась на лице доктора, и она, убрав окурок в карман, лишь могла пожелать удачи Годжо в его несовершенном плане.