Глава 1

История любви, которую она хранила в собственной памяти, могла бы стать истинно прекрасной сказкой о красавице и чудовище – той самой, где чудовище скрывается за маской неземной красоты, а истина таится в тенях времени. Однако такие истории позволительно рассказывать и передавать, только если они являются выдумкой, если же они затрагивают правду – их стоит скрыть для сохранения того малого мира и спокойствия, что существует еще в отдельных местах. Наверное, именно это умение хранить тайны и накладывало на Элизу свою тень – оно отпечаталось на ее сомкнутых губах и слегка грустных уголках глаз. Оно же отразилось в ее одиночестве, в ее неспособности открыть сердце никому иному, кроме того единственного, о ком она узнала на 26 году своей жизни. Но пока она продолжала проживать жизнь, дни которой не отличались друг от друга и были переполнены работой.    Элиза стояла в душе. Был вечер пятницы, в которую она вернулась домой лишь к десяти. Голова ее болела от голода, плечи тянуло от неустанной работы за компьютером. В эту минуту, подставляя лицо под воду, она хотела почувствовать хотя бы толику расслабления, даже набрать ванну у нее не было сил, было желание побыстрее умыться и положить тело под толстое одеяло. Но сон никогда сразу не шел. Уже когда Элиза лежала в постели, она долго сидела в телефоне: листала новости, проверяла почту, записывала рабочие задачи, боясь забыть что-то до понедельника. Красными кружками на приложениях горели сообщения от матери и нескольких подруг, всех их она не видела воочию уже больше полугода, но это не беспокоило ее совершенно. Ее привязанность к близким была на другом уровне от привычного, она легко обходилась без тесного общения, однако, продолжала ценить ее связь с теми некоторыми, кто о ней помнил. Где-то во вторник Элиза сказала себе, что на выходных позвонит им всем, но сейчас она лежала и думала о том, как бы решиться на звонок хотя бы матери, которая явно волнуется и которой точно надо чем-то поделиться. Но с этим она разберется позже, как-нибудь позже, точно после сна.    Элиза обычно не строила планов на выходные, у трудоголиков перфекционистов не бывает настоящих выходных, они есть в их мире, чтобы доделать задачи, но не позаботиться о себе. Выходные в любом случае заставляли лишний раз думать о себе, оценивать себя резко, чувствую неудовлетворенность, работа же всегда давала мыслительную занятость и собственную ценность – от нее не всегда требовалось что-то большее. Наступившая суббота стала маленьким исключением. Сегодня Элиза была настроена выполнить обещание, данное бабушке – забрать старый портрет мужчины солдата, о котором та говорила с особым трепетом в голосе. История этого портрета была похожа на романтическую, но грустную: молодая девушка, случайная встреча с солдатом, несколько мимолетных разговоров, а потом – разлука из-за нескончаемой войны и десятилетия тихой тоски по несбывшемуся. Бабушка искала этот портрет едва ли не 70 лет. Искала, зная, что художник, которого она также повстречала во время войны, успел запечатлеть того солдата, чей образ она пронесла сквозь годы, как самое сокровенное воспоминание юности. Она никогда не надеялась найти самого солдата – ее мечтой было лишь увидеть еще раз то лицо, за которое она все больше сражалась со своей памятью.    Были ли для Элизы понятны эти эмоции? Сама она никогда не испытывала того глубокого чувства, которое улавливала у бабушки. Однако и её сердце, закрытое от мира работой и привычным одиночеством, отзывалось на эту историю какой-то щемящей нежностью и скорбью. В любом случае,именно ей предстояло завершить поиски. Теперь уже, к их удаче, Элиза знала, что сын того самого художника хранил коллекцию работ отца, среди которых и должен был быть тот самый скетч. Сам художник давно умер и оттого поиски затянулись, но все же имели успех. Сын согласился передать портрет за небольшую плату, понимая его личную ценность для старой женщины, пережившей целую эпоху. Посылка из Германии пришла уже в четверг, но Элиза забрала её с почты только сегодня. По ошибке отправителя письмо пришло на адрес, который был дальше нужного, – где-то в двух часах езды от дома. Небольшая картонная коробка была помята по углам – следы долгого путешествия через океан. Элиза аккуратно разрезала скотч, стараясь не повредить содержимое. Внутри, между слоями пупырчатой плёнки, лежала старая папка с военными зарисовками. Сидя за кухонным столом, она медленно перебирала пожелтевшие листы, пока не нашла тот самый. Теперь, наконец, с потрепанного временем скетча на неё смотрел молодой белокурый парень с легкой полуулыбкой и печалью в глазах. Лицо Элизы тронула похожая улыбка на половину со скорбью. Она подумала: «Влюбиться в него явно было несложно, чертовски красивый... и надеюсь, все же не умер там на войне – красивым людям ведь чаще улыбается удача». Странно было держать в руках этот кусочек европейской истории, пересекший столько границ, чтобы оказаться здесь, в её маленькой американской квартире. Портрет словно принес с собой дыхание того времени, тех мест, где когда-то пересеклись пути её бабушки и этого солдата. Быть плохой дочерью, в ее случае сильно отстраненной, было уже частью устоявшейся личности, потому Элиза не набрала номер мамы, чтобы передать для бабушки радостную новость о портрете. Элиза понимала эгоистичность собственного поступка, однако, сил физически отвезти портрет у нее уже не хватило, и она оставила это до следующих выходных. Найди она в себе силы сразу отвезти скетч, история дальше вряд ли бы имела такое развитие, но случилось то, что случилось, портрет продолжал лежать на самом виду – на столе Элизы – и она смотрела на него каждое утро и каждый вечер, все точнее запоминая детали лица.  Прошло как в тумане четыре дня, снова приближались выходные. Вымотанная после долгой работы, Элиза возвращалась домой. Платформа метро была почти пустой, и ветер тянулся сквозь узкие коридоры подземки, как холодный шепот. Выйдя на платформу, она устало опустилась на скамейку, предвкушая долгий путь домой. Когда поезд наконец подошел, она вошла и удачно заняла место у окна. Закрыв глаза на секунду, она услышала гул приближающегося параллельного поезда. Когда глаза открылись, Элиза бросила взгляд в окно напротив. Оцепенение поглотило ее тело. В вагоне на параллельных путях сидел молодой человек, удивительно похожий на того, кого она видела на скетче. Его светлые волосы слегка падали на лоб, а черты лица были такими же четкими и утонченными, как на рисунке, но кожа казалась неестественно бледной в холодном свете вагона. Он смотрел вдаль, погруженный в свои мысли, и не заметил ее взгляда, но Элиза не могла оторваться от этого странного, почти мистического видения. Ее поезд тронулся, и фигура молодого человека быстро исчезла из вида, оставив после себя ощущение нереальности происходящего. Путь домой она уже не запомнила. Вступив на порог квартиры, Элиза в первую очередь подбежала к портрету, разложенному на столе. Она снова внимательно всмотрелась в изображение, пытаясь найти сходства и отличия от того незнакомца в поезде. Оба лица пугающе походили друг на друга.   Каким-то образом нити судьбы, которые так долго плела её бабушка своими поисками, необъяснимым образом коснулись и её собственной жизни. Впервые за долгое время она почувствовала, как её размеренное существование дрогнуло, словно потревоженное дуновением чего-то необычайного.  Той ночью она не спала вовсе.