Soul Stealer

Каждый раз, как я закрываю глаза, Будто наступает темный рай, Никто не сравнится с тобой. Я боюсь, что ты не будешь ждать на другой стороне. Lana Del Rey — Dark Paradise Н А С Т О Я Щ Е Е       Гермиона вся в крови.       Трудно определить, что из этого принадлежит ей, а что — мёртвому Пожирателю смерти, который неподвижно лежит в луже собственной крови. Вокруг его распухшей шеи обвилась шипастая лоза. Десяток ран пронизывает горло мужчины, словно витое ожерелье из бусин. Его глаза широко раскрыты и остекленевшие. Пустые.       Пошатываясь, Гермиона снимает джемпер неповреждённой рукой и быстро накладывает жгут на изувеченную. Неповрежденная — неподходящее слово. Реальность такова, что раненные руки — меньшее из её бед. Ладони проколоты иглоподобными шипами, выступающими из лозы, которую она использовала для удушения мужчины. Пожиратель смерти — человек, которого она не узнала, — выпустил заклинание, пробившее три раны на её руке, прежде чем она убила его.       Она знает, что умирает.       Истекая кровью и слабея, она из последних сил ударяет кулаком в ближайшую стеклянную стену, полная решимости уползти отсюда, если понадобится.       Земля дрожит. По куполообразному зданию пробегает магическая рябь, воздух словно сжимается в трубку. Зубы стучат. Костяшки пальцев пульсируют. По руке прокатывается волна боли. Растения трепещут, шелестят листья. Невидимая сила проносится по теплице, подобно урагану, прежде чем снова утихнуть. При этом стекло остаётся совершенно нетронутым. От паники у неё перехватывает горло.       Грейнджер в ловушке.       Если раны на руке не прикончат её, то это сделает кто-то другой. Или даже хуже.       Как будто в подтверждение этой мысли, снаружи появляется тень. Гермиона задерживает дыхание. Пожалуйста, пусть по ту сторону двери будет Гарри. Или Рон. Но от серебристого сияния жемчужной луны, пробивающейся сквозь туманные облака, у неё замирает сердце.       Она опускается на пол, пытаясь уменьшиться в размерах. От резкого движения она вскрикивает и скрежещет зубами от боли. Возможно, ей удастся притвориться мёртвой, и они оставят её в покое. Большинство Пожирателей смерти — тупицы. Возможно, некоторые даже не проверят наличие пульса.       Живот сводит от осознания того, что им будет безразлично, жива она или мертва. Они узнают её и захотят развлечься.       Кругом — зона боевых действий, поваленные деревья, оторванные листья, рассыпанные по холодному камню, грязь на полу, паутина трепещущих корней, вскопанных во время боя, в нескольких футах от неё. Среди этого беспорядка валяются разбитые саженцы. Их кусочки разлетелись во все стороны, словно метеоритный дождь. Она подбирает ближайший к бедру терракотовый черепок и орудует им как кинжалом, не желая сдаваться без боя.       Пожиратель смерти, высокий и широкоплечий, несомненно, мужчина, кружит по периметру, оглядываясь через плечо, словно у него паранойя. Гермиона скрывается из виду, прячась за кустом алоэ со смолянисто-чёрными листьями размером с неё саму. Они извиваются, словно искривленные пальцы, раздутые липким чёрным соком, пачкающим пол и штанины её брюк.       Человек на улице выглядит взволнованным. Его внимание рассеяно, словно он от кого-то прячется; он шаркает взад-вперёд, не замечая фигуру, подкрадывающуюся к нему из тени. Гермиона не позволяет себе надеяться, что это член Ордена.       Но это не так.       Второй мужчина, тоже Пожиратель смерти, хватает первого за руку и тащит к двери оранжереи. Они дерутся. Второй мужчина — коренастый, с мощными руками, ему удается повалить худого на землю и поразить заклинанием Петрификус Тоталус, лишив подвижности. Затем второй Пожиратель подхватывает худощавого под мышки и тащит в оранжерею.       Гермиона отчётливо слышит шорох одежды по полу, затем звуки борьбы, когда упавший мужчина приходит в себя. Крик боли.       — Я могу убить тебя прямо сейчас, мальчишка. — В голосе коренастого мужчины слышится рычание. Лишь краешек его мантии виден ей сквозь густую листву. — Но я позволю твоему отцу сделать это за меня, когда он узнает, что ты предатель. На рассвете я приведу его сюда. И если ты останешься в этом убогом месте, мы выясним, кому ты верен. Сладких снов.       Гермиона слышит удаляющиеся шаги, затем хлопок двери оранжереи.       — Твою мать! — рычит первый мужчина.       Весь кислород покидает её легкие. Она узнала голос. Что ей делать?       Она слышит скрежет дверной ручки. Затем сильный удар о стену. Оранжерея вздрагивает, как тогда, когда Гермиона била по стеклу, повергая растения в неистовство. Она чувствует защитную магию теплицы глубоко в своих костях, противостоящую нападению.       — Блять! — Очередной удар. Боль усиливается. Комната начинает кружиться. Новый удар. Ещё один. Это становится невыносимым, волна за волной с каждой попыткой разбить окно.       — Блять, блять, блять!       Она падает на неровные камни садовой грядки. Над ней возвышается мрачное и невыразительное дерево. На вид оно безобидно, но она знает, что дерево питается плотью и кровью. Когда Нагайна не поглощает своих жертв, Волдеморт разделывает их и скармливает этим скелетам-сладкоежкам. По крайней мере, она признательна ему за то, что он не пихает её, как некоторые другие растения. Дерево абсолютно неподвижно, листья багровые, как глаза Волдеморта, по форме напоминают рот с крошечными шипами, похожими на острые зубы котёнка.       Её веки тяжелеют. По руке словно пробегают иголочки. Боль от ран сходит на нет. Вскоре она уподобится убитому ею Пожирателю смерти. Лишённая зрения. Пустая. На какое-то время вокруг становится темно и тускло. Как во сне.       А потом…       — Грейнджер!       Глаза распахиваются. На неё взирает железное лицо, похожее на демона, приветствующего её в подземном мире. Он трясет её. Она задыхается.       Он срывает с себя маску. *** Ч Е Т В Ё Р Т Ы Й К У Р С       По дороге в школу Гермиона вся дрожит. Никакие согревающие чары и одеяла не в силах избавить её от холода, пробравшегося глубоко в кости. После второго задания она чувствует себя рептилией, хладнокровной. Её ладони белее мела. Пока она доберется до гриффиндорской башни, у неё отвалятся пальцы на ногах.       Она краем глаза замечает, что к ней кто-то приближается. Настроение портится.       Сейчас самый неподходящий момент для разборок. Она может расплакаться, и это будет крайне неловко.       Малфой спрашивает:       — Ты в порядке?       Он один. Гермиона гадает, не потому ли он ведёт себя вежливо. А может, он собирается сделать что-то жестокое? Малфой внимательно осматривает её: она ещё в купальнике, на плечи накинуты три одеяла, на ногах — зимние сапоги. Флисовая подкладка промокла, так как она засунула в них свои мокрые ноги, а они не успели высохнуть.       Его рука скользит во внутренний карман мантии, и Гермиона машинально отступает на шаг. Но тут он достаёт маленькую фляжку и протягивает ей.       — Это поможет тебе согреться.       — Ты спятил? — шипит она, оглядываясь по сторонам.       Малфой усмехается, смотря на неё так, будто она ведёт себя как ребёнок. Он всегда такой снисходительный.       — Расслабься немного, Грейнджер.       — Я тебе не доверяю.       Он откручивает крышку и делает большой глоток. И тут же его бледные щёки вспыхивают от жара. Он расплывается в улыбке, которая прочно осела на его лице. Драко снова протягивает ей фляжку, его резкие черты лица смягчаются под воздействием алкоголя. Серые глаза остекленели, а губы приоткрылись, выдавая скорее радость, чем усмешку.       Гермиона вновь оглядывается по сторонам, чтобы убедиться, что они одни на тропинке. А потом, не задумываясь о том, не обезумела ли она от холода, принимает напиток от него.       Тепло от огненного виски надолго остаётся у неё в животе, когда она закутывается в одеяло, с полузакрытыми глазами размышляя, не было ли это всего лишь сном. Если бы не тошнотворный привкус спиртного в горле, она бы убедила себя, что ей всё привиделось. *** Н А С Т О Я Щ Е Е       В глазах Драко плещется облегчение, но вдруг он замечает под её рукой растущую лужу крови. Он поспешно снимает мантию и, скомкав её, прижимает к ранам. Грейнджер стонет, потому что очень больно. Рана жжёт. Горит. Она пытается вырвать руку, но он крепко держит её на месте.       Драко не тянется за своей палочкой.       — Магия здесь не работает? — вопрошает она, с трудом выговаривая слова.       — Нет, — мрачно отвечает Малфой. Должно быть, дела совсем плохи, если он не шутит. — По крайней мере, не для тех, кто нелоялен Тёмному Лорду.       Гермиона не уверена, чувствовать ли ей облегчение или сокрушаться по поводу того, что это значит для него.       — Как раз тот случай, когда мне нужно, чтобы ты оказался предателем, — бормочет она, её голос слаб, а последовавший за ним смех звучит совсем безжизненно. — Так вот почему мы в ловушке?       — Новые чары удерживают незваных гостей внутри до тех пор, пока их не задержат.       Это подтверждает то, что Гермиона уже подозревала. Она была так близка к выполнению своей миссии, но потерпела неудачу. Провалилась, потому что не располагала всеми данными.       — Ты знал? — спрашивает она, боясь ответа. Но ей важно знать правду. — В последний раз, когда ты… ты знал?       — Нет, — говорит он, и она видит искренность в его глазах. — Я клянусь. Я не знал. Охранные чары установили не так давно, насколько мне известно. — На секунду на его лице мелькает что-то уязвимое. Отблеск печали, после чего он вновь принимает безразличное выражение. Может быть, окклюменция. — Возможно, здесь найдётся какое-нибудь растение, — предполагает он, глядя на её кровоточащую руку. — Некоторые обладают целебными свойствами.       — Здесь слишком темно. Как мы их опознаем?              — Скажи мне, что искать, — просит он, будто борется за свою жизнь. — Ты должна знать. *** П Я Т Ы Й К У Р С       — Нам нужно успеть до рассвета, а до него осталось… семь часов, — бесстрастно говорит Малфой. Подложив ладони под голову и расставив локти, он смотрит в ночное небо.       Гермиона недовольно бурчит. По условиям задания им нужно продержаться до рассвета, чтобы поймать волшебное северное сияние. Эти загадочные цвета вспыхивают где-то между полуночью и рассветом. И единственный способ уловить их — не сводить глаз со звёзд, наслаждаясь красотой.       Она перекладывает листы с заданиями. Разворачивает звёздную карту. Старается выглядеть занятой.       Малфой говорит:       — Лёжа рядом со мной, ты не умрёшь.       — Уверен? По-моему, большую часть времени ты считаешь меня больной.       — Меня это не волнует. — Он выглядит повеселевшим. — Мы пили из одной фляжки, Грейнджер.       Она игнорирует это замечание, хотя удивлена, что он помнит.       В конце концов, Гермиона перестаёт отвлекаться и ложится рядом с ним, используя свою сумку в качестве подушки. Поначалу звёзды лишь слегка мерцают, но по мере того, как её глаза привыкают, они разрастаются, их становится всё больше, словно они только-только высунули свои маленькие блестящие головки. Перед ними раскинулась целая вселенная. И кто они — она, Малфой и остальные — всего лишь молекулы в космосе? Приправленные небольшим количеством магии.       Малфой, словно подумав о том же, произносит:       — Чувствуешь себя ничтожной, правда? Когда воспринимаешь всё в такой перспективе.       Она подумывает отшутиться, притворившись удивлённой тем, как необычно он себя ведёт. Но вместо этого она говорит:       — Или будто может случиться всё, что угодно. Будто жизнь может измениться в одно мгновение.       Он поворачивает голову, и она чувствует, что он наблюдает за ней. По её щекам пробегает жар, но она отказывается встречаться с ним взглядом. ***       Малфой ловит её на выходе из Выручай-комнаты после комендантского часа.       На нём значок Инспекционной дружины , словно броня. Самодовольное выражение на его лице пропадает, когда он понимает, что это она.       — Ты знаешь, что последует дальше, Грейнджер.       Она съёживается, ненавидя его насмешливый тон.       — Сними баллы и дело с концом.       — За нарушение комендантского часа полагается наказание. Разве ты этого не знала?       Гермиона знала, но надеялась, что он спокойно отпустит её, помня об их дружеской совместной работе над проектом по астрономии.       — Ладно.       Малфой окидывает её долгим взглядом, а затем заглядывает ей за спину.       — С кем это ты крадёшься? Может, Поттер где-то затаился? — Он гримасничает. — Уизли?       — Ни с кем, — искренне заявляет она. Гермиона допоздна отрабатывала защитные заклинания, не в силах смириться с мыслью, что другие студенты лучше её. — Ты отпустишь меня? Или мне предстоит пролить кровь за свои проступки?       Малфой кривится, зная, что наказание сулит заключение под стражу. На его лице появляется задумчивое выражение, когда он смотрит на неё. Он облизывает губы.       — Я отпущу тебя за поцелуй.       — Ты шутишь.       — Боишься? — подначивает Малфой.       — Почему ты вообще хочешь меня поцеловать?       Он пожимает плечами.       — Назовём это любопытством.       Она уже собралась сказать, что предпочла бы наказание… но не стала. Как-то некрасиво просить её об этом. Но Драко никогда не отличался примерным поведением. Кроме того, между ними происходит что-то такое, что она не может понять. То ли тайна, то ли влечение. А может, он прав — любопытство.       Гермиона подается вперёд, а он замирает в недоумении. Он что, думал, она станет блефовать? Совершенно очевидно, что он никогда не дружил с гриффиндорцами. Но когда она приподнимает подбородок, намекая на поцелуй, он остервенело набрасывается на неё.       Его губы обманчиво мягкие, словно они никогда не выкрикивали ни одного некрасивого слова. И когда его язык проникает в её рот, поначалу нерешительно, её тело вибрирует от желания. Не задумываясь, она делает шаг ближе, и руки Малфоя обхватывают её талию. Она обводит большим пальцем его челюсть, затем горло, нащупывая едва заметную колючую щетину. Он толкает её к стене, которая холодно и непреклонно давит на позвоночник. Она издает тихий звук, и он, словно сдерживая себя, стискивает в кулаке её рубашку. Его нога проскальзывает между её бедер, и он целует её жестче — как будто изголодался по ней и ему это ненавистно. Они входят в ритм, как в старом танце, зеркально отражая друг друга. И вот поцелуи замедляются, сменяясь пылкой капитуляцией.       После поцелуя Гермиона словно погрузилась в лихорадочный сон. Трудно поверить, что это произошло на самом деле, как и все её встречи с Малфоем. И если бы не маленький розовый след, оставленный им у основания её горла, под узелком галстука, она бы убедила себя, что ничего особенного не произошло.       Но всегда остаются доказательства, всегда находится что-то, что подкрепляет их поступки.       Их встреча запомнилась ей надолго. ***       — Я больше не хочу этого делать, — выпаливает она, обходя Драко, когда он пытается взять её за руку. Гермиона говорит не так утонченно, как практиковалась, но зато быстро. И как можно безболезненнее (убеждает она себя).       Вот уже две недели они целуются в коридорах после комендантского часа. Поначалу это возбуждало.       Нарушение правил ради личного удовольствия придавало ей сил. А может, дело было в том, что Драко был любимчиком Слизерина, и Грейнджер знала, что он увлечён ею как никто другой в школе. Это было заметно по тому, как он пялился на неё, даже когда они сидели в разных концах аудитории. Знание того, что она способна заинтересовать Драко сильнее, нежели его чистокровные убеждения, придавало ей странную силу.       Но Гермиону послали на эту землю не для того, чтобы она послужила ему уроком. А юноша до сих пор сильно заблуждается, когда речь заходит о равенстве и правах магглорождённых. Он заботится о ней. Но все остальные магглорождённые и полукровки могут катиться к чёрту, если ему так угодно. Он всё ещё член Инспекционной дружины. По-прежнему подлизывается к Амбридж, как последняя крыса.       Да, он привлекателен. И быть девушкой, которая ему нравится, безусловно, опьяняет. Но она его не любит.       Драко выглядит ошеломлённым, словно не ожидал, что она порвёт с ним. Они не отходили друг от друга бесчисленное количество дней. Страстно целовались по всей школе, когда никто их не видел. Она не давала ему повода думать, что ей это не доставляет удовольствия.       — Больше не ищи меня, — говорит Гермиона. — Я не хочу тебя видеть.       Как только первое потрясение проходит, на его плечи оседает неохотное принятие. Он говорит ей:       — Я больше не буду за тобой бегать.       — Я никогда не просила тебя об этом, — резко отвечает она и жалеет об этом больше всего, когда два дня спустя он сообщает Амбридж, что обнаружил тайную организацию, которой управляют Поттер и его друзья в Выручай-комнате.       Она никогда не простит его. *** Н А С Т О Я Щ Е Е       — На этом листочке, кажется, семь пятен, — издалека произносит Малфой, пытаясь отыскать в темноте куст c клейкой гадостью. Раздаётся какой-то шорох. Потом: — А на этом, кажется, восемь.       — Я даже не уверена, что это сработает. — Гермиона чувствует, что слабеет. Даже с мантией Малфоя, сдерживающей кровотечение, рука кажется невесомой, словно растворяется в воздухе. Но при этом она неподвижна. Мантия промокла насквозь. Девушка плохо видит.       — Ой! — восклицает Малфой, когда по всему помещению раздается звук пощечины. — Это чёртово растение ударило меня.       — Ну, оно не поблагодарит тебя за то, что ты оторвал его лист, — бормочет она, вопреки всему слегка улыбаясь. Смерть немного похожа на опьянение.       Малфой снова появляется перед ней. Она с трудом различает его выражение лица. Зрение начало расплываться.       — И что теперь? — Он протягивает ей лист в форме сердца. Гермиона пересчитывает пятна, чтобы убедиться, что их восемь, но ей очень тяжело. Если их будет меньше, то лист при употреблении станет ядовитым — по крайней мере, она помнит, что Невилл говорил ей об этом, когда рассказывал о растениях всем, кто его слушал.       — Нужно сделать из него кашицу, — советует она, веря, что Драко правильно сосчитал пятнышки. Он озирается по сторонам, ища способ измельчить растение.       — Зубами, — говорит она ему. — Разжуй его.       Он с подозрением разглядывает лист.       — Почти все растения здесь опасные, Грейнджер. Сам-Знаешь-Кто захватил сады и теплицы.       — Ничего страшного, Малфой, — говорит она, ничуть не удивляясь. Он всегда заботился о ней. Но его никогда не хватало. — Я уже умираю. Не нужно подвергать себя опасности. Убедись, что они увидят моё тело, когда придут за тобой. Они простят тебя, когда поймут, что ты убил меня.       Поморщившись, он кладёт листок на язык и начинает жевать. *** Ш Е С Т О Й К У Р С       Он бледен, исхудал и неподвижно лежит на кровати в лазарете. Торс обмотан бинтами. Некоторые раны продолжают кровоточить, а бинты окрасились в ржавый цвет. Она может пересчитать его рёбра.       Снейп спас его, — пообещал Гарри, мучимый чувством вины. — Он будет жить.       Как она может поверить в это, видя его таким? Он был призраком весь год. Скользил по школе, словно сотканный из тумана. Едва уловимый, если не обращать на него внимания.       Гермиона перебирает пальцами его чёлку, такую же мягкую, как в прошлом году. Не думала, что его ранение так сильно подействует на неё. Но её потрясло напоминание о его смертности, окрашенное в цвет ржавчины, как и облегчение от того, что он не умер.       Не успевает она уйти, уже планируя, когда в следующий раз навестит его, как он хватает её за запястье.       Она резко вдыхает.       Драко открывает глаза и смотрит на неё. Он ухмыляется, как будто смерть не маячит перед ним.       — Продолжаешь нарушать комендантский час?       — Мне нужно было убедиться в этом самой, — отвечает она, так радуясь тому, что он заговорил, что вот-вот разрыдается. Медленно вдыхая, она успокаивает тревогу, словно разглаживая помятую ткань, и принимает холодный облик.       — Видишь, как я страдаю? — Его глаза внимательно изучают её лицо. — Полагаю, я это заслужил.       Не может же она сказать, что он не прав. Тем более если он пытается навредить таким магглорождённым, как она. Но Гермиона здесь не за этим.       — Мне нужно было убедиться, что ты остался жив.       Он отпускает её запястье. Его глаза опускаются к льняному одеялу, прикрывающему его от пояса.       — Больно? — спрашивает она.       — Чертовски.       — Может, ты заслужил это. — Она это не всерьёз. Между ними ничего не вышло, но она до сих пор иногда думает о нём. Вспоминает, как он целовал её. Скучает по тому, каким страстным он был, когда они встречались. В нынешние времена ей бы не помешало немного этой страсти. Драко не сводит глаз со своих пальцев.       — Да, наверное.       Ей трудно понять, что происходит в его голове. Неужели он хочет предать её? Неужели ему наплевать, если она погибнет, потому что те, кого он поддерживает, жаждут, чтобы подобных ей больше не существовало?       Что с ней не так? Почему после всего случившегося ей не всё равно?       — Я рада, что ты будешь жить, Малфой.       Пора уходить. Ничего хорошего из этого не выйдет.       — Я всё ещё думаю о тебе, — бросает он, прежде чем она успевает уйти. — Чаще, чем следовало бы.       Трепет в животе выдает волнение, но она умело скрывает это.       — Я не могу быть с тобой.       — Я тоже не могу быть с тобой. — Он посмеивается, но в этом нет ничего легкомысленного, ничего смешного.       — Я не хочу быть с тобой, — уточняет она. Несмотря на то, что предательское тело начинает дрожать, едва они оказываются рядом, он не подходит ей во всех отношениях. Он не изменится, и она тоже. Они зашли в тупик.       Он не отвечает.       — Но и смерти я тебе не желаю, — добавляет Гермиона. — Береги себя. Я думаю… что скоро всё станет намного хуже.       Выражение его лица вызывает у неё желание остаться и завалить его вопросами. Что он знает? Что он ей не рассказывает?       Драко говорит:       — Поцелуешь меня перед уходом?       На мгновение она видит мальчишеское озорство в его глазах. Свет, который исчез после пятого курса. Удивительно, как сильно она скучала по этому взгляду. Раньше он раздражал её до чертиков, но теперь приносит облегчение. В глубине души ещё сохранилась частичка его самого. Он не совсем потерян.       Он всё ещё хочет поцеловать её.       Сначала Гермиона решает, что не будет его целовать. Ведь из этого не выйдет ничего хорошего.       Но когда она отходит на шаг, сожаление пригибает её к земле. Дальше жизнь станет только хуже. Если ей хочется в последний раз поцеловать парня, который ей нравится, перед тем как всё накроется огнём, зачем себя сдерживать?       Поэтому она подходит к его постели и склоняется над ним. Поза неудобная. Он едва может пошевелиться, и теперь она не может не признать, что была инициатором этого. Даже если он сам попросил о поцелуе, то физически не сможет исполнить желание, разве что она приложит к этому все усилия.       Но как только их губы соприкасаются, рука Драко погружается в её волосы, крепко прижимая девушку к себе. Он целует её, как когда-то на пятом курсе. С жаждой, восхищением и тоской.       Гермиона вспоминала, как волнительно целоваться с Драко. Она была уверена, что представляла себе этот опыт гораздо более захватывающим, чем в действительности. Но всё так, как она помнила.       Может, дело в недопустимости их союза? Или просто в том, что их отношения наполняются смыслом, когда исчезают все препятствия?       Гермиона не позволяет себе слишком много думать об этом, а спустя мгновение отталкивает его и, спотыкаясь, поднимается с лазаретной койки.       Он позволяет ей уйти. *** Н А С Т О Я Щ Е Е       Разжёванная клейкая жижа прилипает к руке, как сырые водоросли. Драко лепит из неё пластырь и натирает раны. После высыхания они присасываются и не дают ей больше истекать кровью. На коже она держится плотно, как гипс или папье-маше. Ей не нравится это ощущение, но это всяко лучше, чем истекать кровью до смерти. Невилл был прав. Этот материал невероятно липкий, удерживает даже окровавленную кожу.       — Ты очень бледная, — замечает Драко, который и сам выглядит неважно.       Её тошнит, и она наблюдает за тем, как он вытирает кровь с её руки не промокшими участками мантии. Клейкая гадость — не кровоостанавливающее зелье, но она может продлить ей жизнь ещё на несколько часов, учитывая, что оставшейся в организме крови достаточно для поддержания жизнедеятельности.       Выбросив всю окровавленную одежду на садовую грядку и оставив скелету-сладкоежке медленно впитывать её, Драко садится рядом с Гермионой, бедро к бедру. В воздухе пахнет сырой почвой и плотной растительной массой.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он.       — Дерьмово.       В ответ раздаётся лишь резкий вздох. Затем, словно вспомнив, что они находятся в оранжерее, он вскакивает на ноги.       — Я принесу тебе воды.       Она провожает его взглядом. Он одет в чёрное. Как тень, ускользающая в кромешную тьму. Только светлые волосы на голове выдают, в каком направлении он скрылся. *** С Е Д Ь М О Й К У Р С В О Й Н А       Она мчится вниз по лестнице дома на площади Гриммо, когда видит его выходящим из кухни. Гермиона резко останавливается и хватается за перила, боясь врезаться головой в стену у подножия лестницы.       За его спиной Артур, Грюм и Снейп переговариваются на повышенных тонах, как будто покидают собрание. Лицо Драко напряжено и лишено мальчишеской радости. Прошли месяцы с тех пор, как она видела его в последний раз. С тех пор как он предал их всех, поспособствовав смерти Дамблдора и отправив всех на войну. С тех пор как она его поцеловала.       — Что происходит? — спрашивает Гермиона, не в силах обуздать любопытство. Почему он здесь? Он один? Может быть, ей стоит вызвать помощь?       Драко поворачивает голову в её сторону. Их глаза встречаются, и в течение нескольких секунд время будто замирает. Сердце бешено колотится под рёбрами. Каждое нервное окончание в её теле оживает.       — Не сейчас, — рычит Грюм. — Вернись наверх.       Драко медленно осматривает её: от кончиков вьющихся волос до потёртых кроссовок. Он кивает, будто принимая какое-то решение, затем отворачивается и больше не смотрит на неё.       — Грейнджер, — предупреждает Грюм.       Она уходит. ***       Драко появляется в штаб-квартире каждую неделю или две. В его появлениях нет ни смысла, ни причины. Гарри говорит, что он играет роль двойного агента, доставляя сведения от Волдеморта прямо в их лагерь. Он никогда не задерживается надолго. Проходит всего несколько минут и снова исчезает.       В следующий раз, когда он появляется, Гермиона выходит в сад, минуя охранные чары. Она усаживается у подножия витого тисового дерева и раскрывает книгу в мягкой обложке. Поймав себя на том, что трижды перечитывает одно и то же предложение, она прекращает чтение и с беспокойством ждёт.       Спустя сорок минут пейзаж искажается, словно мираж в пустыне, и тут же, словно из воздуха, появляется Драко. Он останавливается, увидев девушку.       Гермиона поднимается на ноги.       Он не выглядит счастливым, и она начинает жалеть, что пришла сюда. Он на самом деле на их стороне или снова обманывает? В отношениях с Драко никогда не бывает ничего однозначного. Он не видит мир чёрно-белым, хотя ей отчаянно хотелось бы, чтобы так и было.       — Добрый день, — приветствует она его, переполненная сомнениями.       Драко отвечает:       — Мне не следует с тобой разговаривать.       Она хмурится. Это правило ввёл Грюм? Почему?       — С каких это пор ты следуешь правилам? — спрашивает Грейнджер, стараясь не показать, как её волнует его присутствие.       — Туше, — с намёком на улыбку отвечает он. Затем подаётся вперёд и, прежде чем она успевает спросить, что он делает, заключает её в объятия. Его губы скользят по её локонам, а мышцы напрягаются так, будто он боится, что кто-то попытается её отнять.       — Привет, Грейнджер.       Она утыкается ему в грудь, стискивая его в ответ. Глаза закрываются, она вдыхает и выдыхает, мечтая, чтобы такие моменты длились дольше, чтобы мимолетные воспоминания не становились самыми счастливыми.       — Привет, — шепчет она ему в джемпер, уже тоскуя по нему. ***       Драко приходится подливать ей воду в рот. У неё не слушаются руки, и она едва держится на ногах. Он использует садовый шланг. Она представляет себе это нелепое зрелище. Но вода успокаивает пересохший язык, хотя на вкус немного напоминает грязь.       — Кто этот человек? — спрашивает Гермиона, когда он снова садится рядом с ней, и несколько раз прочищает горло, чтобы говорить чётко. — Тот, кто запер тебя здесь.       В её голосе по-прежнему звучит хрипотца, отчего ей становится так же плохо, как и на душе.       — Нотт-старший, — мрачно отвечает Драко. — Он следил за мной с тех пор, как Тео сбежал. Думал, что я знаю, где его сын, но потом догадался, что я замышляю что-то другое.       — Твой отец действительно убьёт тебя, если узнает?       — Чтобы спасти маму, убьёт, — предрекает Драко. — Это мой крест, и мне его нести, но она не причинила никому вреда. Родители не должны страдать из-за моих действий. Я бы не стал его винить.       Конечно, не станет. Драко никогда ни в чём не винил своих родителей, несмотря на то, что именно они втянули его в эту передрягу. Малфои сыграли решающую роль в успехе Волдеморта. Но для Драко, который никогда не заботился ни о ком вне своего окружения, всё это не имеет никакого значения. Близкие ему люди — весь его мир. Даже если они готовы убить его. Даже если они утверждают, что ненавидят его. *** В О Й Н А       В километре от штаб-квартиры раскинулся небольшой пруд, и они встречаются там всякий раз, когда Драко заходит поговорить с Грюмом или другим членом Ордена. Они лежат на траве поверх его мантии, сплетя руки, и целуются, кажется, часами. Драко осыпает поцелуями её челюсть, медленно спускается по шее. Задерживается на впадинке горла.       — Ты позволяешь Уизли делать это? — неожиданно спрашивает он, глядя на неё пылающими глазами. Его челюсть подрагивает, когда она не сразу отвечает.       — Нет, — говорит она, слыша неуверенность в своём голосе. Его пальцы сжимаются вокруг её костяшек. — Но я знаю, что нравлюсь ему.       Рон пострадал на прошлой неделе, приняв на себя заклинание, предназначенное для Гермионы. Драко тоже был там, сражался против них. Он видел, как Рон защищал её. Как она обмякла, когда его ранили. Любовь между ними неоспорима.       Но с Драко всё по-другому. Временами ей хочется разорвать его пополам и заползти под его кожу. Проникнуть в его вены, как вирус. Её чувства ненормальны.       — Я не хочу, чтобы ты целовалась с другими, — заявляет он.       — Я тоже не хочу, чтобы ты целовался с кем-то ещё, — отвечает она, перекатываясь на него, чтобы продолжить с того места, где они остановились. *** НАСТОЯЩЕЕ       В гробовой тишине язык растений приобретает жуткую чёткость. Высокий скрип шевелящихся ветвей похож на звук двери, раскачивающейся на ржавых петлях. Глубоко в сырую почву вонзаются волокнистые корни, похожие на костлявые когти. На садовой грядке стрекочет насекомое. Слышно журчание искусственного ручья, поддерживающего водные растения в живом и смертоносном состоянии.       Погибший Пожиратель смерти начинает пахнуть гниющей плотью. Здесь слишком тепло, чтобы сохранить его тело. Если через несколько часов появится солнечный свет, вонь станет нестерпимой. В теплице уже витает мускусный, затхлый воздух. От влажности её волосы пушатся, и это самое живое, что в ней есть. Даже после смерти волосы продолжат расти, как растения в этом стеклянном доме. Они будут пировать её плотью, а её микрочастицы будут течь по их корням, как свежая кровь. Если только Тёмный Лорд не схватит её первым.       — Что? — спрашивает Драко, заметив её слабую улыбку в серебристом сиянии луны. Он не сводит с неё глаз, словно боится, что она ускользнёт, когда он отвернётся.       — Просто думаю о том, что мои волосы переживут меня.       Ему не до шуток. Она слышит, как он вышагивает, и может различить его силуэт. На голове — копна светлых волос. Но её глаза видят не так остро, как его, и у неё не хватает сил распахнуть их шире. Она чувствует прикосновение к своему лбу.       Тёплые пальцы на её липкой коже.       — Что ещё я могу сделать? — просит он. — Может, здесь есть другое растение, которое даст тебе силы продержаться ещё немного?       — Я не знаю, Драко, — сонно произносит она. — Мне сложно сейчас думать… я ничего не понимаю…       Он стонет, и она улавливает нотки отчаяния, вырывающиеся из его груди. Его расплывчатая фигура становится меньше, он подбегает к ближайшему окну и ударяет в него кулаком. Оранжерея вздрагивает, но ничего не разбивается. Стекло совершенно невредимо. Стоит ли беспокоиться, что Гермиона не чувствует его магию, как раньше? Та кинетическая пульсация, что раньше сотрясала всё её тело, теперь не более чем тихий гул. Она переворачивает порезанные ладони и зажимает пальцами зияющие раны.       Драко снова и снова бьёт по окнам, а затем пинает их. Он кричит:       — К чёрту это место! Ненавижу его! Ненавижу! — Его голос срывается. Он тихо всхлипывает. Затем наступает тишина. *** В О Й Н А       Когда Драко находит её, Гермиона безутешна.       Он забирается на её кровать и заключает в свои объятия.       Снейп. Грюм. Фред. Все они мертвы.       Это была самая кровавая битва. Со всех сторон падали люди, исчезая за считанные секунды, смятые, подобно бумажным куклам. Не оставалось ни секунды, чтобы перевести дух. Никакого времени на раздумья. Только атака. Красные лучи.       Зеленые. Сплошное кровавое световое шоу. Ожог на бедре. Крик. Дождь, льющийся с неба. Нет, только не дождь. Она тонет, но не под ливнем…       Она отталкивает Драко. Он снова обнимает её. Она пихается. Он обнимает. Так продолжается долго, пока она не сдаётся и не начинает отчаянно рыдать, обхватив его руками, еле дыша. Он был там и не помог. Он стоял рядом и смотрел, как они все умирают.       Раньше Гермиона считала Драко трусом. Но его сдерживает чувство самосохранения, а не трусость. От него не ждут, что он будет искусным дуэлянтом. Не ждут, что он будет испытывать страх, пока не станет слишком поздно. Гермиона знает, на что он способен. Он мог бы спасти их. Он мог сражаться за правую сторону, но предпочёл защитить себя.       — Мне жаль. — Драко крепче прижимает её к себе, глубоко и громко вдыхая и выдыхая, уговаривая её повторять за ним. Поначалу она противится, вознамерившись доказать свою правоту. Но глубокое дыхание помогает почувствовать себя лучше, и Гермиона сдаётся. Они дышат вместе, вдыхая и выдыхая, и она тает, что неизбежно, потому что он знает о ней всё. Он знает, что ей нравятся объятия, знает, куда положить руки, какая половина его груди — уютное для неё местечко, где она слушает ровный и уверенный ритм его сердца, куда положить подбородок, чтобы он не мешал ей. Когда она думает, что они не могут стать ещё ближе — он уже живёт под её кожей, — он находит способ доказать ей, что она ошибается.       — Я поговорил с Кингсли. — Ей не приходилось раньше слышать в его голосе страх. Драко смотрит на неё так, будто причина в ней. — Он назначил встречу со мной и Поттером. Я посмотрю, что можно сделать. Всё наладится, Грейнджер. Я обещаю. ***       Он наносит мазь от синяков на её губы, шею, тыльную сторону костяшек пальцев. Его прикосновения нежны. Она не сильно ранена, но он видел, как она упала, и с тех пор не оставляет её в покое.       — Я бы хотел, чтобы тебе не приходилось сражаться, — мучительно произносит он. — Я хотел бы забрать тебя…       — Не надо, — резко обрывает она его.       Драко молчит некоторое время, закрывает мазь от синяков и кладет баночку на подоконник. Он задерживается в спальне, куда её определили на ночь.       Она спрашивает:       — Почему ты до сих пор здесь?       Он отвечает:       — Не знаю. — Однако в его словах чувствуется напряжение, будто он что-то скрывает, но не решается сказать ей об этом.       Гермиона видела это выражение на его лице раньше, множество раз, всё чаще и чаще. Его желание настолько очевидно, что его невозможно перепутать ни с чем другим. По-своему она чувствует то же самое. Словно невидимое пламя, мало-помалу выходящее из-под контроля, а затем вспыхивающее всё разом; от спички разгорается лесной пожар. Они могут умереть, не дожив до двадцати. Они никогда не узнают, каково это — ощущать близость с кем-то настолько, насколько это вообще возможно.       Драко знает её, как никто другой, и моментально разгадывает её. ***       Она думала, что секс — то, чем люди занимаются, чтобы выжить, чтобы почувствовать что-то посреди этих страданий.       Но секс с Драко — ключ к его сознанию.       Сначала он всегда заботится о ней. Он проводит языком по клитору, пока она не начинает таять. Его пальцы, ловкие и уверенные, задают самый восхитительный ритм внутри неё. Он пирует на её желании, заставляя умолять о большем, выдавливая её имя между бёдер.       А потом она укладывает его на спину, ориентируясь по его торсу, как по карте, губами прокладывая живописный путь к цели. Он снова пополнел и стал мускулистым, ведь они постоянно сражаются. На теле — шрамы. Она проводит языком по члену, его голова ударяется о стену, когда он откидывается назад, с закрытыми глазами и широко открытым ртом, матрас стонет под его сжатыми пальцами.       Как только они соединяются воедино: её грудь, блестящая от пота и натёртая его щетиной, искушает его сверху — или его вес бешено вбивается в неё сзади — или его руки под её бёдрами, прижимающие к стене, и зубы, впивающиеся в её плечо, — она чувствует взаимность. Будто она такая же часть его, как и он её. Не позволяя себе спрашивать, она гадает, не пошёл ли он на риск ради неё. Предаёт свою семью. Подвергает себя опасности. Держится ради ничего.       Драко никогда не был с ней равнодушным, но в эти моменты он самый страстный мужчина. Он кончает, а она обхватывает его бёдра ногами, его взгляд соприкасается с её. Она наблюдает, как в его глазах открываются глубины, которые он так старательно прячет за пределами этих моментов. Смотреть в его глаза — всё равно что наблюдать, как оживают сразу все звёзды в космосе.       — Гермиона, — вздыхает он, убирая потные волосы с её глаз, и прижимается к её губам, блестящим и тёплым, признаваясь: — Это всегда была ты, — как будто она ещё не знала. *** Н А С Т О Я Щ Е Е       — Грейнджер! Гермиона!       Гермиона просыпается от того, как испуганно Драко зовет её по имени.       Она слышит, как он с облегчением вздыхает.       — Не спи, — умоляет он срывающимся голосом. — Мы уходим отсюда.       — Как? — невнятно бормочет она. Неужели она всё проспала? — Я умру, как только меня найдут. Спаси себя, Драко.       Она чувствует, как из неё уходит жизнь. Это не просто потеря крови. Такое ощущение, что изнутри её грызёт проклятие, поглощая магию, дремлющую в её теле. Она полыхает. Вдалеке в ночи вспыхивают сполохи заклинаний, словно неумело запущенный фейерверк, пылающие огоньки разлетаются во все стороны.       — Как это вообще произошло? — требовательно спрашивает он, найдя в себе силы разозлиться теперь, когда с её состоянием уже ничего нельзя поделать. — Кто должен был тебя прикрывать?       На мгновение она приходит в себя, услышав его вопрос. Она заставляет себя очнуться, из последних сил осознавая, что должна сделать. *** В О Й Н А (Д В Е Н Е Д Е Л И Н А З А Д)       Невилл лежит на земле, свернувшись в клубок, и содрогается под воздействием проклятия Круциатус. Он кричит и умоляет, но человек с волшебной палочкой в руке не останавливается.       У Гермионы замирает сердце. Она узнаёт эту палочку. Узнаёт пальцы, держащие её, кольцо с печаткой на среднем пальце.       — Пожалуйста! — кричит Невилл. — Прошу!       Двое других Пожирателей смерти стоят и наблюдают за его страданиями, хихикая и подбадривая атакующих.       — Думал, ты теперь весь такой храбрый и сильный, Лонгботтом? — Голос Драко звучит мерзко. Насмешливо. Гермиона не может вспомнить, когда он в последний раз говорил с ней таким тоном. Возможно, никогда.       Она не настолько глупа, чтобы выкрасть его палочку, но она оглушает его Ступефаем, и Драко отлетает в сторону, унося с собой Круциатус.       Гермиона тяжело дышит, измучена и напугана.       Один из спутников Драко кидает в неё Аваду. Она уворачивается, минуя его, и обрушивает на мужчину Петрификус Тоталус, наблюдая, как тот падает, словно бревно. Судя по его комплекции, Гойл, но у неё нет времени проверять, так как перед ней стоит последний Пожиратель смерти.       Он стреляет в неё Круциатусом, и заклинание попадает ей в бицепс.       Её швыряет на землю, зубы клацают. По позвоночнику пробегает пульсация острой, как электрический ток, боли. И так же внезапно, как по щелчку выключателя, всё проходит.       Прямо над ней возвышается Пожиратель смерти, его палочка направлена на неё, но ни один из них не шевелится. Она не может разглядеть его лицо за маской, но знает, что это Драко. Никто другой не позволил бы ей прожить так долго. Она гадает, кто же был тот другой мужчина, тот, кто нанёс ей Круцио. Высокий и жилистый, сначала она думает, что это был Тео, но приходит к выводу, что этого не может быть, значит, Блейз. Тео сбежал. Исчез в одночасье, по словам Драко.       — Наверное, лежит на пляже где-нибудь на тропическом острове, — рассказывал ей Драко пару недель назад, с тоской в голосе. — Везучий ублюдок. Иногда мне хочется сбежать и никогда не оглядываться. — А потом, спустя мгновение: — Я хотел бы взять тебя с собой.       Но сейчас от него не слышно ни слова влюблённого бреда. Его запястье дрожит.       Гермиона в панике поднимается на ноги, беспокоясь за Невилла. Он лежит в нескольких футах от неё, без сознания.       — Ты меня слышишь? — всхлипывает она. — Слышишь?!       — Грейнджер… — Драко оказывается у неё за спиной.       — Пошёл на хрен, — заявляет она и говорит это от всей души. Ему не нужно было так мучить Невилла. Драко мог бы с тем же успехом оглушить своих приятелей и позволить Невиллу сбежать. Он выбрал их сторону, потому что друзья ему дороже.       Но он неумолим.       — Ты не должна была так нападать на нас. — В его голосе звучит ярость. — Ты чуть не сорвала моё прикрытие!       Гермиона поворачивается к нему, возмущённая.       — Не всегда дело в тебе, Драко!       Её замечание заставляет его замолчать, осознав свою оплошность.       — Мне жаль, — тихо произносит он. — Тебе больно?       Она игнорирует Малфоя.       — Если ты снова хоть пальцем тронешь моих друзей, я убью твоих. И заставлю тебя смотреть.       С ним всегда было так. Эгоистичный ублюдок.       Временами она ненавидит мужчину рядом с собой, и сейчас как раз один из таких моментов. Она гадает, сможет ли хорошее перевесить плохое. Научится ли он когда-нибудь сдерживать свою гордость и отстаивать свои убеждения. ***       Нервная система Невилла повреждена так сильно, что колдомедик запрещает ему участвовать в боях до дальнейших распоряжений. К счастью, она не считает, что последствия необратимы, но пока он не придёт в себя и не пройдет тест на восстановление после Круциатуса, ничего сказать нельзя.       — Между нами всё кончено, — безжалостно заявляет Гермиона в следующий раз, когда Драко приходит к ней. — На этот раз навсегда.       — Ты же не серьёзно.       — Поверь. — Она обижена и больше злится на него, чем переживает. Позже его отсутствие скажется на ней, и она будет справляться с последствиями. Но по крайней мере Гермиона знает, как отстоять то, что правильно. — Больше не приходи ко мне, Малфой. Ты мне не нужен. ***       Орден уменьшается в численности. Хотя им нужно сохранять хорошее расположение духа, Гермиона понимает, что они проигрывают.       Волдеморт нашёл способ красть у них магию и передавать её своим солдатам. На то, чтобы узнать, как он это делает, уходят недели. За прошедшее время всё больше членов отряда превращаются в сквибов, бесполезных на поле боя, в то время как Пожиратели смерти становятся всё сильнее. Они проводят опыты на жертвах. Джордж. Падма. Артур. Все они вернулись живыми со свежими татуировками на предплечьях, как у Пожирателей смерти, но в виде лиан, шипастых и чёрных, сочащихся тёмным соком, похожим на крошечные проколы в плоти. Они оставляют после себя следы, скорее похожие на шрамы, чем на татуировки.       Гермиона бесконечно изучает жертв, накладывая на них аналитические заклинания, сравнивая, декодируя, ища сходства. Она обнаруживает, что это дело рук не заклинания или чар, а зелья. Грейнджер забирает образцы заражённой кожи, проводит сотни тестов. У неё бессонница.       В конце концов ей удаётся совершить прорыв. Ключевой ингредиент зелья — редкое растение — Похититель душ, и Волдеморт выращивает его в оранжерее Малфой-мэнора.       Орден устраивает диверсию, чтобы Гермиона смогла украсть растение. Несмотря на свою редкость, Похитители душ — смертельно опасные паразиты, которых боятся и почитают за их способность поглощать магию после прокола кожи жертвы. Несмотря на общее название, Похитители душ способны лишить свою жертву только магии — тысячу лет назад магия и душа считались единым целым. Но заражённые не ведут себя так, будто получили Поцелуй дементора, они по-прежнему чувствуют, любят и страдают. Ей до смерти хочется узнать, как Волдеморт заполучил такую магию. Но главное, как он придумал зелье, чтобы передать украденную магию своим солдатам. Это гениально и смертельно опасно. Хотя он прогнил до глубины души, нельзя отрицать, что Темный Лорд обладает исключительным умом.       Но когда Гермиона проникает в оранжерею Малфоев, у неё не получается сотворить Люмос. И когда её замечает Пожиратель смерти, охраняющий ценный товар, ей не удаётся сбежать, так как она запоздало понимает, что внутри всё это время присутствовал человек. Её заклинание обнаружения просто не сработало. Ей ничего не остаётся, как спрятаться в лабиринте из разумных растений.       И тут она обнаруживает одно из них — Похититель душ. Он острый, шипастый и весь в лианах. В его движениях чувствуется неторопливость, как будто он обитает под водой. От растения исходит какой-то аромат, но без неприятной отдушки, скорее похожее на ощущения. Как будто Похититель душ пробует на вкус её магию, даже не дотрагиваясь до неё, касаясь кожи и покрывая её мурашками.       Первое заклинание охранника пролетает мимо неё.       Гермиона вскрикивает и пригибается. У неё нет магии. Нет маггловского оружия. Единственное, что она может сделать, — сражаться теми средствами, которые есть в её распоряжении. Пожиратель смерти продолжает палить в неё.       Гермиона отрывает кусок Похитителя душ и ощущает в ладони первый укол. Магия здесь заблокирована, но она всё равно чувствует, что у неё что-то отняли.       Она не позволяет себе оплакивать утекающую магию, осознавая, что есть только один способ спастись. Прыгнув на каменный выступ приподнятой садовой грядки, Гермиона бежит.       За спиной раздаются гулкие шаги.       Неосторожная магия опрокидывает растения и отрывает им ветви. Грязь разлетается во все стороны. Пол покрывается липким соком и растительными отходами. Горшки разбиваются. Оранжерея словно попала в тропический шторм.       Гермиона прячется за крупнолистным кустарником, похожим на райскую птицу, но пахнущим смертью.       Она прикусывает нижнюю губу так сильно, что чувствует вкус крови во рту, и ждёт, держа в руках Похититель душ, как верёвку. Когда Пожиратель смерти достигает её укрытия, она выскакивает из-за прогорклых листьев и обматывает колючую лозу вокруг его шеи. Затем со всей силы дёргает       Растение сырое, не зачарованное, не сваренное и не обработанное, Гермиона не сможет присвоить его магию. Но Похититель душ поглощает часть её магии через кровоточащие ладони. В конце концов, сила покидает тело мужчины, палочка перестаёт работать, и он безжизненно валится на пол.       Лишившись магии, Гермиона шатается на ногах и падает в обморок. Только когда адреналин начинает иссякать, она видит порезы на своей руке, нанесённые Пожирателем смерти, который бросал в неё заклинания во время их погони. Теперь она понимает, что он не промахнулся, что она не была такой ловкой, как думала. Голова кружится от страха, тяжесть полученных травм наваливается на неё.       Она умирает. ***       — Я пришла за Похитителем душ, — говорит Гермиона. — Мы должны были действовать быстро, а я умею распознавать его лучше всех.       Драко молчит несколько секунд. Когда она поворачивается, он бросает на неё взгляд, полный такой злой обиды, что у неё замирает сердце. Ей кажется, что у неё галлюцинации или его волосы выглядят золотыми. Не белые или платиновые, а как чистое золото, а глаза — серебряные, как лунные озёра. Он напоминает ей о волшебстве, о котором она мечтала в детстве, пока не узнала, что сама ведьма.       — Почему они не прислали тебе напарника? — настаивает он.       — У Ордена мало солдат, Малфой, — отвечает она, её голос ломается при его имени и вызывает болезненный кашель. У неё возникает желание напомнить ему о том, как он вывел Невилла из строя, но сейчас это бессмысленно.       — Но ты же Гермиона Грейнджер!       — Я не так важна…       — Чёрт. Они, — шипит он. — Все видят, насколько ты ценна.       Невзирая на всю свою злость, Гермиона немного смягчается.       Она задумывается, нравится ли это другим девушкам — навязчивый, всепоглощающий интерес, который он проявляет к Гермионе. Ей всегда хотелось, чтобы Драко выбрал правильную сторону, но он всегда лишь вырезал и вклеивал элементы этого мира и создавал свою собственную картину жизни. Для него это мир Драко, а все остальные просто живут в нём. Его учили беречь себя, нести фамилию Малфой, несмотря ни на что. Даже в разгар войны. И где-то посреди этого скрупулезного процесса Гермиона привлекла его внимание, и с тех пор он не может отпустить её. Он рисковал своей жизнью, чтобы быть с ней. Такие вещи должны быть романтичными.       Жаль, что Гермиону всегда больше заботило то, что правильно.       Она не желает делить жизнь с человеком, не способным понять, почему так важно бороться за равенство. Уважать мир и тех, кто в нём живёт, больше, чем себя.       Сможет ли она не обращать внимания на этот недостаток в Драко?       Тоненький голосок в её голове шепчет: Разве этого недостаточно? Разве недостаточно того, что он помогает Ордену? Разве недостаточно того, что он пойдёт туда же, куда и ты, и будет сражаться, потому что ты сражаешься?       Она говорит:       — Никто не понимает меня так, как это делаешь ты.       Если это не сработает, Гермиона погибнет. И какая-то её часть готова смириться с этим. Она умрёт с Драко рядом. Только так она хотела бы уйти. Но та её часть, пылающая амбициями и нередко управляющая её поступками, должна жить. Ей предстоит ещё много работы. Она не может покинуть этот мир, не узнав, чем закончится война. Она должна внести свой вклад.       Драко берёт её за руку.       Словно читая её мысли — у него это так хорошо получается, что иногда она задумывается, нет ли у него секретного канала к её разуму, — он говорит:       — Я знаю, что тебе хотелось бы, чтобы я был более благородным.       — Ты заботишься обо мне, — спокойно говорит она, потому что понимает его.       — Это мягко сказано. — Дрожащий вздох вырывается из его уст, и он сжимает её прохладные пальцы в своей руке. Он хмурится и переворачивает её ладонь, впервые замечая раны. — Гермиона, — произносит он с трудом, осознавая всю серьезность её ранения. — Когда…?       — Тот человек, — она неопределённо кивает в сторону убитого Пожирателя смерти, — это был единственный способ остановить его. У него была магия, а у меня — нет.       — Но у тебя же есть магия! — Он нервничает, проводя большим пальцем по колотым ранам на её коже. — Как же ты исцелишься?       Теперь он всё понял. Даже если Малфою удастся вытащить их, нет никакой гарантии, что она выживет, если её магия не поможет ей исцелиться. Неизвестно, сколько магии у неё осталось. Наступит точка невозврата. Даже если раны затянутся, магия не восстановится, если она слишком слаба. Она станет сквибом или обычной маггловской девушкой. Возможно, это всегда было её судьбой.       Прикосновение Малфоя, хотя и нежное, кажется бальзамом, успокаивающим душу.       — А клейкая гадость поможет? — В его голосе сквозит разочарование, ведь Гермиона должна была сказать ему об этом раньше.       — Только кровь единорога может закрыть раны, нанесённые Похитителем душ, — поясняет она. — У нас есть немного в штаб-квартире.       — А можно передать его магию тебе, чтобы восполнить утраченное? — Малфой начинает вставать, намереваясь сорвать лозу с шеи мертвеца.       — У Ордена нет зелья из Похитителя душ, — напоминает она Драко, останавливая его, не дав сделать и шага. — Растение сейчас бесполезно для нас. Я пришла сюда за черенком, чтобы создать собственную партию.       — У нас есть кое-что в мэноре, — произносит он, и в его тоне всё отчётливее проявляется накал эмоций и упрека. — В кладовой для зелий. Тебе стоило подождать, чтобы спросить меня. Я бы украл тебе зелье. Почему ты была так безрассудна?       — Мы не могли позволить себе ждать, пока ты появишься, Малфой, — говорит она, опуская мысль о том, что он больше не появится, потому что она причинила ему боль. Ей и в голову не приходило, что за ним кто-то следит. Что у Малфоя могут быть проблемы. — Кроме того, одна доза нам ничего не даст. Нам нужен черенок, чтобы вырастить собственный запас.       — Черенки хранятся в склянках, — отвечает он. — Живут в растворе, пока не придёт время их использовать.       Гермиона этого не знала. Она знала, что растение является основным компонентом зелья, но пока не нашла точного рецепта.       — Как оно работает?       — Сначала нужно обмотать лозу вокруг кожи жертвы. Когда накопится достаточно магии, ты окунаешь её обратно в зелье, взбалтываешь раствор, чтобы активизировать, а затем оборачиваешь ту же лозу вокруг человека, поглощающего магию. Магия передастся.       Она угасает, но в воздухе чувствуется что-то необычное. Ей это только кажется? Может, растения зашелестели? Сочтёт ли он её безумной, если она спросит его?       — Драко, — шепчет она, прижимаясь виском к его щеке и молясь о чуде. — Попробуй аппарировать сейчас.       Он напрягается. Она чувствует, как его голова поворачивается в её сторону, осознавая, к чему она клонит. Он тянется за своей палочкой, когда она напоминает:       — Похититель душ! Нам нужен черенок.       — Я не могу, — мрачно отвечает он, обыскивая карманы. — Это будет нелояльно по отношению к Сама-Знаешь-Кому. Мы снова окажемся в ловушке.       Он вытаскивает из брюк волшебную палочку и осторожно поднимает Гермиону на руки.       Магия вырывается из кончика палочки, как удар грома. Реальность схлопывается, и их засасывает в чёрную воронку. ***       Она слышит обрывки разговоров. Цветные пятна то появляются, то исчезают из виду.       Женский голос быстро произносит:       — …хорошо, что они пополнили запасы снадобий прошлой ночью.       Боль разрывает руку, и она вскрикивает.       На плечи ложатся тёплые, надёжные руки.       — Не двигайся, Грейнджер.       Боль усиливается. Как будто с неё сдирают кожу живьём. Женщина спрашивает:       — Что происходит? — И снова исчезает.       Когда она приходит в себя в следующий раз, то чувствует онемение и одышку. У неё болит живот. С ней что-то не так. Ей жарко и холодно одновременно. Зубы стучат. Её бросает в дрожь. Пот собирается у основания шеи.       — Её поглощает тёмная магия. Она не выживет.       — Выживет, — отвечает голос, знакомый ей до глубины души. — Сохрани ей жизнь. Я вернусь.       — Куда ты собрался, Малфой? — Гарри. Их никогда не приписывают к одному и тому же убежищу. Она скучает по своему лучшему другу.       Голоса ясны, но мысли затуманены. Они проникают в её сознание и исчезают. Постоянно повторяющийся поток мыслей. Неужели это дорога в загробный мир?       Она просыпается от пронзительной боли в руке. Из её рта вырывается крик. Крепкие руки прижимают её к тёплой груди.       — Всё хорошо, хорошо.       Она кричит во всё горло.       Что-то холодное и острое впивается в кожу, проникая под поверхность. Возможно, капельница.       Они что, прибегли к маггловским методам лечения теперь, раз её магия ничтожна? Капельница неприятна и болезненна, и ей хочется её выдернуть. Ей так холодно, что хочется спросить, не промокла ли она.       Внезапно всё тело охватывает пламя. Она истерично вскрикивает, в её голосе слышится горький плач. Боль и дискомфорт сливаются в единое, смутное ощущение.       Снова накатывает жара, затем холод, и вновь пылает огонь. Вокруг всё сверкает золотым светом. Эмоции переполняют её. Неужели это и есть путь в загробный мир? ***       Проснувшись, Гермиона встречает Рона и Гарри.       Веки тяжелеют, она разлепляет потрескавшиеся губы, вдыхая спёртый воздух спальни. К ней постепенно возвращается зрение, и их расплывчатые лица обретают чёткость. Она озвучивает первую мысль, пришедшую ей в голову:       — Где Малфой?       — Он ушёл, — отвечает Гарри странным голосом, не встречаясь с ней взглядом. Рон стоит в нескольких футах от неё, бледный как полотно.       — Не может быть! — Она резко садится, охваченная паникой и осознанием происходящего. — Нотт-старший знает, что он двойной агент. Они убьют его! Вы должны остановить его.       — Он сам настоял на том, чтобы уйти, — отвечает Рон. — Мы не смогли его остановить.       — Гарри! — с мольбой произносит Гермиона. — Гарри, ты должен вернуть его. Я хочу поговорить с ним.       Она не позволяет им расспрашивать о её самочувствии. Не хочет слышать, будет ли она жить или нет. Исчезла ли её магия навсегда. Она чувствует себя вполне здоровой, поэтому не испытывает беспокойства. Этого ей достаточно.       Гарри смиряется. Он забирает с собой Рона и велит Гермионе выпить зелье, стоящее у её кровати. Она лежит в одной из комнат убежища, больше не под присмотром колдомедиков. Её рука перевязана. Она пытается пошевелить ею, но ей очень больно. Сердце бешено колотится.       Она выглядывает в окно и с восхищением наблюдает, как небо окрашивается в розовые оттенки, а на горизонте сверкает золотистый свет. Восход солнца. ***       Кажется, что прошла целая вечность, и вот уже раздаётся стук в дверь, но солнечные лучи подсказывают, что прошло всего несколько минут. Драко просовывает голову в комнату и проверяет, не проснулась ли она. К её облегчению, он выглядит так же, как и накануне, — по-прежнему в мундире Пожирателя смерти, на его рубашке, шее и подбородке запёкшаяся кровь. Её кровь.       — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он, внимательно глядя на неё и задерживая взгляд на её руке. Он выглядит изможденным. Бесцветным и угрюмым. Его глаза пусты, как камень.       — Я в порядке, — отвечает она. — Ты спас меня.       — Ты спасла себя, Грейнджер. И меня тоже, должен заметить.       — Тогда зачем ты туда возвращался? — В её голосе слышится обвинение.       — Почему тебя это волнует? — Он бросает на неё полный ненависти взгляд. — Ты сказала мне, что между нами всё кончено. Сказала, что я тебе больше не нужен.       Она опускает взгляд на рваное одеяло, укрывающее её. Наверное, когда-то оно было жёлтого лютикового цвета, но с тех пор выцвело до бледной слоновой кости. Цветочные узоры рассыпались.       — Так уж мы устроены, ты и я. Мы ссоримся. Расстаёмся. А потом снова сходимся. Я не хочу потерять тебя, Драко.       — Ты достойна большего, чем эти отношения.       — Тогда будь лучше. — Она пристально смотрит на него. — Выбери сторону и борись за неё. Приложи к этому все свои силы.       Он встаёт на колени у её постели и бережно сжимает её руку своими. Его ладони на ощупь как лёд.       — Я буду бороться за тебя. Но не проси меня сражаться за кого-то ещё. Я не нахожу своего места в этом мире, Гермиона. Ведь ты это понимаешь? Здесь меня не принимают, а там я предатель. Я должен уйти.       Гермиона не отвечает. Если Драко сбежит, он окажется в безопасности. Никто не будет ждать, что он станет сражаться за обе стороны. Он разыщет Тео, и они переживут войну в мире. Она прекрасно понимает, что он хочет только этого. Драко не создан для такой жизни.       У неё разрывается сердце, когда она говорит:       — Иди. Будь свободен, Малфой.       Он целует костяшки её пальцев, его губы надолго задерживаются на её коже, и она чувствует, как между пальцами скользит капелька слезы. А потом он уходит, захлопнув за собой дверь, не дав ей даже увидеть его лица.       Спустя несколько часов, с опухшими глазами и влажными щеками, она обнаруживает под подушкой две палочки. Одна из них принадлежит ей. В другой она узнает Драко, и перед глазами мелькают его образы, когда она крутит палочку между пальцами.       Она разматывает бинт с руки, скрежеща зубами, когда ткань царапает нежные шрамы, сердце колотится так сильно, что кажется, будто кожа шевелится. Она обнаруживает на предплечье татуировку в виде золотой лозы. В ней есть сходство с проклятием Волдеморта, но это далеко не то же самое. На её руке нарисованы листья, а само растение колышется, золотое и живое. Она с неверием разглядывает татуировку.       Взмахнув палочкой, она произносит заклинание Люмос, и все лампы в убежище загораются ослепительно белым светом, а затем лопаются, треща и выпуская в воздух дым. Она задыхается от силы магии, бьющейся в жилах.       По щеке скатывается слеза, и она прижимает к груди палочку Драко, понимая, почему она ему больше не нужна. *** Ж И З Н Ь (Ш Е С Т Ь М Е С Я Ц Е В С П У С Т Я)       Океан разбивается о белый песок, словно земля глубоко выдыхает. Пахнет солью и морем. Над головой кричат чайки, летая большими кругами в поисках пищи. На курортном комплексе неподалеку играет бодрая музыка на ксилофоне и банджо .       Сандалии Гермионы свисают с кончиков пальцев, песок под ногами тёплый и шершавый, она старается не наступать на зазубренные ракушки.       По волнам мчится серфингист, его тёмные волосы развеваются на ветру. Оказавшись достаточно близко, он бросается в воду и гребёт к берегу, где босиком бежит к полосатому полотенцу. Другой мужчина читает книгу под тенью огромного зонта. Они оба мускулистые и загорелые, с золотистой кожей, привлекающие внимание прохожих, выгуливающих собак или фотографирующихся на фоне береговой линии.       Сарафан Гермионы колышется на икрах, когда она приближается к ним. Локоны развеваются за спиной, пойманные в лапы огромной заколки-бабочки.       Темноволосый мужчина замечает её первым. Он что-то говорит своему другу, и они оба поворачиваются в её сторону. Она машет рукой.       Блондин роняет книгу и вскакивает на ноги, радостно улыбаясь. Она бежит, он раскрывает объятия, и они врезаются друг в друга. Её ноги отрываются от земли, песчинки разлетаются по ветру, платье запутывается в ногах, и они обнимаются.       — Гермиона! — восклицает он, заключая её лицо в свои ладони и прижимая к себе. Его глаза ярче, чем солнце, отражающееся от океана. ***       Их повторное знакомство проходит быстро. Платье задрано выше бёдер, а его плавки спущены ровно настолько, чтобы освободиться, он вдыхает ей в рот, когда кончает, лаская клитор, пока её мышцы не сжимаются, а сдерживаемый шестью мучительными месяцами вздох не вырывается из лёгких.       После этого они падают на кровать Драко с балдахином. Бамбуковая, с полупрозрачным льняным пологом, нависающим над ними. Он утопает лицом в её груди и глубоко вдыхает.       — Я чертовски скучал по тебе.       Она расчёсывает пальцами его волосы. Они гораздо светлее, чем она помнит, но всё равно скользят между пальцами, как шёлк.       — Расскажи мне.       — Я думал о тебе каждый день. — Его пальцы цепляются за лямки сарафана, и он спускает их с её плеч. Целует ключицы. Внутреннюю поверхность руки. Медленно проводит языком по соску, пока он не становится болезненно твёрдым. — Ненавидел себя за то, что оставил тебя.       Она закрывает глаза и дышит ему в рот. Он проводит большим пальцем по полумесяцу под её грудью.       — Все вы были правы, — говорит он, задирая платье и водя подбородком по её грудной клетке к животу. — Я трус.       — Трусы не возвращаются к людям, которые жаждут их убить, — говорит она, касаясь его шеи, массируя верхушки плеч. Круговые движения, от которых он начинает вздыхать.       — Даже трусам нужно за что-то бороться, — отвечает он, прижимаясь щекой к её животу. Его ресницы трепещут на её мягкой коже.       — Украденные зелья всё изменили, — говорит она ему, скользя кончиками пальцев по его лопаткам и спускаясь вниз. Она никогда не видела его таким загорелым и удивлена тем, насколько привлекательным он ей кажется в таком виде. Его серые глаза выделяются на фоне золотистого оттенка кожи. На розоватой переносице — нежная россыпь веснушек. — Мы смогли воссоздать его. — Она улыбается. — Моя магия стала смертоносной, ты же знаешь. Никто не мог меня поймать.       Он улыбается в ответ и стаскивает платье с её бедер, пока она не оказывается под ним полностью обнажённой. А потом он бережно перебрасывает её ногу через своё плечо, и она забывает, как говорить. ***       Проходят минуты, часы, дни.       Гермиона перегибается через край кровати и роется в своей пляжной сумке. Покопавшись в огромном пространстве, ставшем ещё вместительнее благодаря заклинанию незримого расширения, она находит волшебную палочку Драко.       — Она принадлежит тебе.       Он смотрит на древко, а затем переводит взгляд на её руку. Не обращая внимания на палочку, он касается метки, тянущейся от основания запястья до сгиба локтя. Она вздрагивает от его прикосновения, тепло разливается по венам. Лианы начинают шевелиться, а затем прямо под подушечкой большого пальца распускается цветок, узнавая его.       — Мне она не пригодится, Грейнджер, — говорит он и, похоже, успокаивается. На предплечье у него красуется похожая татуировка — золотая и яркая, извивающаяся вокруг Тёмной метки, словно поглощая её.       Он знал многое, Волан-де-Морт, но не всё на свете.       Она прикасается к татуировке Драко и выдыхает:       — Convenerunt.       Дует лёгкий бриз. Окно распахивается, и в комнату врывается запах моря.       Драко задыхается, когда по его руке пробегает электрический импульс, и она видит, как он движется, отливая золотом в венах. Его глаза закрываются. Зубы скрежещут. Она завороженно наблюдает, как его татуировка начинает двигаться, словно готовясь к буре.       — Что это было? — спрашивает Драко, его глаза сияют серебряным светом, когда он с благоговением разглядывает свою руку. Он вытягивает ладонь и шевелит пальцами.       Она прикасается к его татуировке, и под её пальцами распускается цветок. Он прекрасен. Близнец её собственного.       — Похитителей душ неправильно истолковывают. Возможно, Хранитель душ — более подходящее название, если использовать его с добрыми намерениями. Я изучаю их уже несколько месяцев. Ты добровольно пожертвовал своей магией, чтобы спасти мне жизнь, и теперь я вернула её тебе.       Полгода назад, когда Гермиона умирала в убежище, он отправился именно туда. Он вернулся в Малфой-мэнор, чтобы выкрасть из их запасов партию зелий Похитителя душ. И когда он успешно справился с задачей, то передал всю свою магию Гермионе, добровольно став сквибом, дабы спасти её.       — Так вот почему наши татуировки золотые? — спросил он. — Мне это было интересно.       — Думаю, да, — отвечает она, — но ведь они не просто золотые, правда? Они живые.       Она берёт его руку, прижимает свою ладонь к его и поднимает так, что их предплечья соприкасаются. Татуировки снова сдвигаются, на этот раз превращаясь в единую лозу, обвивающую их обоих.       Внутри у неё разливается тепло. Теперь это знакомо. Магия, которую она вернула Драко, снова бурлит в её жилах. Она знает эту магию. Она сослужила ей хорошую службу. Она служила Ордену. Война окончена. Волдеморт мертв.       Магия Гермионы впервые струится по венам Драко. У неё было время, чтобы смириться с этой реальностью, он же испытывает её впервые. Его глаза светятся, когда он смотрит на неё.       — И это всё, что нужно было сделать, чтобы всё сработало? Заклинание?       Она давно убедилась, что их близость безгранична, и каждый раз ошибалась, полагая, что они отдали друг другу всё.       — Нет, — говорит она, — но это редкое явление. Вот почему я говорю, что это растение неправильно понимают. Оно эффективно только в том случае, если между двумя людьми есть любовь. Самая глубокая любовь из всех.       Драко внимательно смотрит на неё, его глаза полны желания и неуверенности.       — Между двумя людьми? Ты имеешь в виду, что мы оба…       Она кивает, и над ними, как непроглядный туман, оседает правда.       — Каково это? — шепчет она.       — Ничего подобного я раньше не испытывал, — говорит он, изучая их руки, их общую метку души. — Но в то же время знакомо.       — Ты, должно быть, скучал по своей магии.       — Я скучал по тебе больше, — говорит он. — И она служила тебе лучше, чем мне.       — Драко, если бы я знала, что ты натворил перед уходом, если бы я знала, что ты от всего этого отказался…       — Я не хотел, чтобы ты знала, — отвечает он. — Не хотел, чтобы ты чувствовала себя загнанной в ловушку. Единственное, чего я когда-либо желал, — быть с тобой. После нашего возвращения я стал бесполезен для Ордена, но моя магия — нет. И кому её отдать, как не тебе?       — Ты думал, что потерял её навсегда.       — Я любил тебя с четырнадцати лет, Гермиона Грейнджер, — признается он. — Я готов на всё ради тебя. На что угодно, о чём бы ты ни попросила. Всё, что тебе нужно.       — Тогда возвращайся домой, — говорит она, поглаживая его по щеке. — Чтобы мы могли наконец-то жить вместе.       Он ложится на кровать, и она следует за ним, а его руки ложатся на бёдра, приподнимая её. Они сливаются вместе с резким, прерывистым дыханием. Он смотрит в её глаза, открытые, полные страсти. Они утопают в магии друг друга. В горячей и пульсирующей. Они набирают скорость. Шторы разлетаются, как призраки, мягкие волосы Драко развеваются на ветру, лампа потрескивает от электричества, вспыхивая слишком ярким светом, затем взрывается, окутывая их тенями. Но она чувствует Драко, как ультрафиолетовые лучи, всей кожей, внутри себя, в глубине души.