Часть 1

Капли дождя, подобные слезам, стекали по стеклу, размывая городской пейзаж за окном. Внутри, в тесной и холодной комнате, стоял он, Эдвард, и смотрел на нее. Лицо ее, некогда прекрасное, было бледно, как луна в беззвездную ночь. Губы, когда-то алые, теперь синеватые, как лепестки увядшего мака. Ее глаза, всегда глубокие и полные таинственной магии, были пусты, словно зеркала, отражающие только пустоту. Она умерла. Он знал, что это произойдет. Знал, что красота, которая пленила его душу, рано или поздно увянет. Знал, что его любовь, подобно искре, зажженной в ночи, погаснет в пучине тьмы. Он взял ее руку. Кожа была холодной, как лед, и хрупкой, как тончайший фарфор. Он знал, что ее пальцы уже не смогут обвиться вокруг его шеи, не смогут ласкать его щеку, не смогут зажать его ладонь в своих. Он попытался вспомнить ее улыбку, ее смех, ее страстные поцелуи. Он пытался вернуть ее к жизни, как будто мог повернуть время вспять. Он пытался дышать ей в лицо, как будто мог вдохнуть жизнь в ее безжизненные легкие. Но все было тщетно. Он понял, что его любовь, как и она, обречена на вечное молчание. Он не смог простить ее за то, что она оставила его. Не смог простить ее за то, что она ушла в ночь, оставив его в пустоте. Не смог простить ее за то, что она заставила его полюбить, а потом умерла. Он помнил её смерть, как будто она произошла вчера. Она погибла от рук охотников на вампиров, жестоких людей, которые считали ее злом и стремились истребить всех, подобных ей. Он видел, как они врываются в ее убежище, как она пытается защитить себя, как ее тело пронзают кольями и как ее глаза тускнеют от боли. Он не смог ее спасти. Он был еще слишком слаб, слишком человечен. Он мог только смотреть, как она умирает, как ее красота гаснет, как ее жизнь уходит в тьму. Он закрыл ей глаза, прижал ее руку к своей груди и поцеловал ее лоб. Он хотел, чтобы она знала, что он любил ее, что он всегда будет любить ее, даже после смерти. Он знал, что ему придется ее похоронить. Он знал, что ему придется положить ее в гроб и опустить ее в землю. Он знал, что ему придется попрощаться с ней навсегда. Но он не знал, что его любовь, подобно тлению, будет жить в нем вечно. Ночь, поглощая город, опустилась на Эдварда тяжелой пеленой. Он стоял в своей мастерской, окруженный знакомым запахом древесины и лака, но вместо привычного умиротворения чувствовал лишь пустоту. Тело Лилии, хрупкое и холодное, покоилось на столе, готовое к последнему путешествию. В его руках дрожал инструмент — не гвозди, а тончайшие иглы, предназначенные для сшивания вен, для того, чтобы её красота сохранилась даже после смерти. Он работал медленно, вкладывая в каждый шов всю свою скорбь, всю свою безысходность. Лилия была не просто вампиром, она была чудом, воплощением тьмы и очарования. Её красота была неземной, ее взгляд — пронзительным, а ее прикосновение — леденящим. Она была его тайной, его единственной, и теперь она покидала его, оставляя лишь холодную пустоту. Он чувствовал себя так, словно его душа раскололась на миллион осколков. Он помнил, как впервые увидел ее, пробираясь сквозь туманный лес, с ее бледной кожей, как лунный свет, и глазами, сияющими черной глубиной. Он помнил, как она очаровала его своей песней, пробирающейся в самое сердце, и её прикосновением, оставляющим после себя ледяную прохладу. Она стала его тайной, его ночным кошмаром и его сладкой мечтой. Но теперь он должен был похоронить ее, как и делал со всеми остальными, опустить в землю и засыпать могилу землей. В этот момент он ощутил холод на своей руке — касание, которое не было ни человеческим, ни божественным. В его сердце застучало с новой силой — он не был один. Он обернулся, ожидая увидеть Лилию, но вместо этого увидел темную фигуру, призрачного человека с красными, как кровь, глазами. — Ты не должен был трогать ее, — прошипел незнакомец, его голос звучал как шепот ветра, колышущего сухие листья. — Она моя, — прохрипел Эдвард, защищая Лилию, даже в смерти. — Она принадлежит нам, — прошипел незнакомец. — И ты будешь платить за то, что нарушил древние законы. В тот момент, когда холодные руки незнакомца коснулись его шеи, Эдвард понял, что его история только начинается. Это был не конец, а начало нового кошмара, где он, гробовщик, станет частью мрачного мира, который до этого момента был ему незнаком. Эдвард почувствовал, как холодные пальцы незнакомца впиваются в его шею. Это был не просто холод, а леденящая пустота, которая проникала в самую глубину его существа, заставляя его кровь стынуть. Он попытался закричать, но его голос застрял в горле, словно камень. Незнакомец смотрел на него, его глаза, красные, как свежая кровь, светились в темноте. Он шептал слова, полные угрозы и древней магии, слова, которые заставляли Эдварда дрожать от страха. Внезапно Эдвард почувствовал, как его тело наполняется чужой силой, как будто в него вливают не кровь, а сам ад. Он задрожал, его зубы стучали, и в горле поднялся горький привкус меди. — Ты станешь одним из нас, — произнес незнакомец, его голос звучал хрипло, словно скрип старого дерева. — Ты будешь служить нам, ты будешь питать нас, ты будешь жить в тьме. Эдвард, сдерживая крик, смотрел на незнакомца, не веря тому, что происходит. Он, скромный гробовщик, должен стать частью этого мира, мира вампиров, мира тьмы и ужаса. Мир вокруг него стал размытым, как будто его сознание затянуло в водоворот. Он чувствовал, как его тело наполняется новой силой, как его мускулы наливаются новой силой, а его разум словно погружается в сон. Он видел Лилию, бледную и красивую, как луна, как она смотрит на него, ее глаза полны печали и понимания. Но это была не Лилия, а призрак, фантазм его больного сознания. Незнакомец исчез так же внезапно, как и появился. Эдвард остался один, окруженный тишиной и пустотой. Он чувствовал себя чужим в этом мире, как будто его душа была вырвана из его тела и заменена чем-то новым, чем-то чуждым и пугающим. Он знал, что его жизнь теперь изменилась навсегда. Он стал вампиром, и тьма, в которой он жизнь, теперь была его домом, его судьбой. Он не знал, что будет дальше. Он не знал, как справится с новой силой, с новой жизнью. Но он знал, что он больше не будет тем, кем был раньше. Он был теперь частью тьмы. Прошли годы. Эдвард, когда-то обычный гробовщик, теперь был вампиром, запертым в вечном цикле голода и жажды. Его сердце, когда-то бившееся для Лилии, застыло в ледяном безмолвии, замененное пустотой, пожирающей его изнутри. Он стал одним из тех, кого боялся, одним из тех, кого ненавидел. Он стал рабом своих желаний, рабом тьмы. Он пил кровь, как пил воду, убивал, как дышал. И всё ради того, чтобы утолить жажду, которая никогда не утолялась. Лилия, его любовь, его мука, стала только призрачным воспоминанием, бледным отблеском в его затуманенном сознании. Он продолжал работать гробовщиком, но теперь он делал это не ради живых, а ради мертвых, ради тех, кто не мог отразить его ужас. Он перестал видеть красоту в мире, он видел только тьму и смерть. Он стал одним из тех, кто заставляет мир дрожать от страха. Однажды, в могильном склепе, он увидел ее снова. Лилия стояла там, бледная и красивая, как в день их встречи. Но ее глаза были пусты, и в них не было ни любви, ни страха. — Ты стал таким, как мы, — прошептала она с безрадостным голосом. — Теперь ты никогда не сможешь уйти. И Эдвард понял, что она права. Он был заперт в этом аду навечно, проклят любовью, которая превратилась в страшную истину. Он стал своей собственной страшилкой, призраком своей бывшей жизни. Он улыбнулся, холодная и мертвая улыбка вампира, и сказал: «Я всегда был здесь». В этом шепоте была вся его боль, вся его пустота, вся его вечная тьма.