Мы встретимся с тобой

      Тринадцатый совершенно не изменился – всё те же проулки, белые дома с черепичными крышами, подозрительная личность за углом и практикующиеся на улицах студенты. Трюки за скинты, академия мироходцев, искусственные солнца, ухоженные клумбы и лес, где похоронены ныне живые Фарагонда и Ноктир...       Лёгкая нога Лололошки давно не ступала сюда. Он идёт по улицам, улыбаясь с некой горечью и меланхолией, когда каждый силуэт отражается чем-то болезненным и невозвратным в отвратительно чёткой памяти. Здесь был его милый Фран, жила крутая Гонда, достойная всего уважения, но теперь эти люди были ему никем – каждый выбор имеет последствия, и вырезанное из истории мультивселенной, будто никогда и не созданное, Междумирье вместе с собой забрало все нажитые воспоминания и милые сердцу связи. Лололошка знал Франа от и до, любил каждую его черту и хранил прошлое близко к сердцу, а Фран Лололошку видел лишь раз в жизни, тогда, в кабинете Фарагонды.       И всё же, Тринадцать очарователен. Пусть и под искусственными солнцами, пусть и осквернённый воспоминаниями не произошедшего убийства и скорбных похорон, пускай и со стенаниями студентов на каждом углу, но всё ещё мирный и прелестный в своей простоте мирок. Разум Лололошки блаженно отдыхает, пропитываясь тонкой ностальгией этого места, звуками и запахами. Зачем он пришёл сюда? Предаваться воспоминаниям, которые во всём мире остались лишь у него – даже Джодах своей тысячей глаз не мог заглянуть в его будущее, а значит, ничего не видел. Беззвучные шаги сами приводят к академии, будто так и должно быть.       Лололошка долго стоит и смотрит, защищённый стёклами очков, не выдающими его странного спокойного и в то же время наполненного горечью настроя. Ему легко от осознания того, что тот выбор был лучшим из предложенных, что поступил он так, как считал верным, но лёгкие сжимаются, а в нутре что-то неподъёмно ворочается из-за того, насколько события неправильны. Лололошка должен бы благополучно завершить своё предначертанное приключение в Поэне, отправиться на «перекур» в любой мир до следующего неотлагательственного зова искры, и после, во время такого же перерыва между обязательными, судьбоносными мирами, вернуться в Междумирье в некий отпуск. Не шататься по Тринадцатому неприкаянным и неупокоенным призраком не случившегося будущего, стёртого прошлого и не существовавшего настоящего.       Из стен академии выходит Фран, и Лололошку пробивает на гримасу с чуть приподнятыми уголками губ.       Фран оглядывается, очевидно цепляется за Лололошку взглядом и щурится с узнаванием:       – Здравствуй, – голос звучит непонимающе, инородно, не так, как всегда звучал уравновешенный и слегка позитивный Фран, – это же ты был в кабинете Гонды тогда, верно?       Лололошка впитывает каждую деталь Франа: скользит взглядом по строгой учительской форме, идеальной осанке, папке документов в руках, привычному наклону головы, ловит отголоски спокойной деловой хватки и видит в выражении лица вместо уверенности и предприимчивой хитрости недоумение и настороженность. Этот Фран, конечно, не совершенно другой человек, но всё же серьёзно отличается от того Франа, которого знал Лололошка. От этого хочется и выть, и злиться на себя, и на судьбу, но Лололошка лишь отвечает, сняв очки для лучшего запоминания облика Франа:       – Да. Это был я.       Сан-Фран так близко, а Фран – так далеко.       – Зачем ты здесь? – Фран скрещивает руки на груди, не агрессивно, а защитно, и выглядит это до дрожи знакомо. – Тебе что-то от меня нужно?       Лололошке, однако, ничего от Франа не нужно. Он получил всё, что мог, и даже больше, оставшись теперь один на один со стёртым прошлым, приступом ностальгии и неожиданной встречей. На губах расцветает скорбная полуулыбка, когда Лололошка подумывает отказаться, когда вдруг говорит:       – А впрочем... Могу я украсть тебя на одну прогулку?       Фран, всегда падкий на что-то интересное, соглашается, пускай и не без настороженности. Они идут пить кофе в то кафе, которое Лололошка видел глазами Окетры. Фран, неожиданно для самого себя, оказывается не тем, кто платит. Они усаживаются за столик и начинают говорить о том о сём, будто знакомы не одну сотню лет.       – И всё-таки, зачем ты позвал меня сюда, Лололошка? – Так странно слышать из уст Франа не привычное «Ло», что становится больно.       – Ты показался мне тем, с кем можно было бы неплохо провести время, – пожимает плечами Лололошка и не врёт: Фран был лучшим кандидатом для всего.       Фран смотрит странно – не то недоверчиво, не то польщённо.       – Мне кажется, что я знаю тебя очень давно. – Он смотрит на часы, и его глаза почти комично расширяются, что всегда веселило Лололошку, но теперь кажется погребальным звоном колоколов. – Извини, мне пора бежать. Спасибо за хороший вечер!       Фран подрывается, схватив свою сумку, и припускает в сторону академии, когда Лололошка провожает его взглядом. Это больно – он, конечно, не вспомнил, да и физически не мог. Рана на сердце теперь разбережена и снова кровоточит; Лололошку выворачивает изнутри, но он улыбается. Это естественный порядок вещей, порядок, к которому устремилась вселенная, и он не пойдёт против этого. Вечер был действительно хорошим, даже если сейчас поднялся жуткий ветер.       Лололошка тогда сделал единственно правильный для себя выбор, но сейчас это кажется слишком жестоким по отношению ко всем.