Големы и Четверая Эпоха

Наша мудрость так сладка. Попробуй – и узнай. ПЕРЕДАЧА – инициировать Acta Orientalis – ПРИЕМ – инициировать протокол Hyperzokol– ЗАГРУЗКА – инициировать риторику Бена-Сираха – СИМ, ГЕНИЗА, ГОЛЕМ – прочесть Сефер йецира. Внутренности пятнают мощеные улицы Хелма: послание, написанное кровью. Послание гласит: «Вы все дураки». Пражский Раввин пишет имя Бога на клочке бумаги. Бумага падает в старый колодец, приземлившись на засохшую грязь. Чернила образуют мост, создавая нейронную связь. Нечто начинает пробуждаться. Человек из глины преследует человека из плоти по мощенным улицам. Его цепи повреждены, а кварцевые соединения замкнулись из-за разбитых контактов. Раввин приглашает его на танец. Испытывая нужду в хозяине, он танцует. Раввин, забыв о мосте, оставляет бумагу на своем творении. Он отправляется на поиски хозяина и находит детей, которых надо обнять. Он обнимает их до тех пор, пока их улыбки не раскрошатся, а зубы не упадут на камни, словно крошечные капельки дождя. Разъяренная толпа нападает на человека из глины. Он не сопротивляется. Приходят Раввин и кричит на него. Снимает с него автоматический выключатель: животворящий мост. Глиняный человек падает на Раввина и разбивается. Люди хоронят Раввина, а останки глиняного человека прячут на чердак. Таких как он начинают преследовать. Глиняному человеку снятся сны о тем, кто был разбит окончательно. Время течет, и приходит другой человек. У него царственная осанка, а на рукаве он носит свастику. Он осматривает останки, а затем вызывает отряд людей в униформе. Они собирают глиняного человека и относят его в грузовик. В месте смерти, дерьма и разбитых душ глиняного человека собирают вновь. Все люди и лошади Фюрера снова собрали человека из глины. Оголодавший старик, заключенный в этих стенах, глядит в окно склада, прячась среди грязи и пыли. Он помнит зимний вечер в Праге, и помнит разбитые улыбки детей. В конце концов, чтобы убить глиняного человека понадобился танк. Среди его разбитых останков солдаты находят лист бумаги, с написанным на нем на иврите именем Бога. Оголодавший старик, уже свободный, наблюдает за происходящим с окраин лагеря. Сладкий, в этой сказке нет морали. Как нет и голема, что пытался найти своего хозяина.