2. Бежать сквозь ветер

      — Я сегодня бежала сквозь ветер. Представляешь? — щебечет Зинка. — И так мне хорошо было, так радостно от этого, так прекрасно. Ты хоть вообразить себе можешь, что это значит: сливаться с ветром?        Я не знаю — просидел сегодня целый день, как медведь в берлоге, промаялся. И ведь нарочно от непогоды прятался, от ветвей этих качающихся, скрипящих, от серого неба, от мелкой мороси. А Зинка вот… не проторчала, как некоторые, весь день за проектом с дынным чаем, котом и плюшками, а взяла, да и выбралась из норки своей героически, чтоб улыбаться теперь по Скайпу.       — Я сегодня бежала сквозь ветер. И вот, знаешь, будто промозгло вокруг, будто все люди унылые, серые, одинокие, а мне смешно, легкокрыло мне. Ветер — представляешь? — в голове, в волосах моих путается, проказник. Да и потом… я ведь и сама — ветер. Ты что не знал? Ох, да как же ты знать-то мог, если я и сама только сегодня это наконец для себя окончательно поняла. Когда бежала. Ну… сквозь ветер — ты ведь помнишь? Помнишь? Слушаешь меня, да?       Зинка… Ох, эта смешная Зинка в пушистом розовом халате с белыми зайцами, смотрит так грозно-грозно из-под упавших на глаза ярко-рыжих прядок. И ведь не продолжит говорить, пока не отвечу. Знает меня, балвана рассеянного, сестрёнка. Любить и обожать её за это можно безгранично и бесконечно. И нужно. Обязательно нужно хотя бы потому, что для Зинки любовь, как хлеб — почти что незаменима. Как и для меня. Как для меня, глупого, глупого, но до тех пор, пока Зинка есть, ни капли не одинокого.       — А у меня сегодня пальтишко было лёгкое, длинное, ярко-лиловое, — продолжает наконец Зинка. — Ну… Ты ведь помнишь его? Ветру оно понравилось. И так развевалось, так развевалось, так хлопало за спиной… Я едва-едва от земли не отрывалась, не улетала. Это так прекрасно — бежать сквозь ветер. Даже, если он холодный. ОН ведь — знаешь? — только для тех холодный, кто на семь шарфов от него замыкается-запирается или для тех, кто от него бежит. А нужно навстречу — понимаешь? — раскинув руки, бежать, бежать. Это почти так же легко, как обниматься. Мы же с тобой это любим, мы это с тобой умеем. А ветер вот никто не обнимает. Такие все глупые, невнимательные такие.       Руки Зинка раскинула и сейчас, как будто хотела дотянуться до меня прямо вот так, по Скайпу. И я не мог не улыбаться ей — такой наивно смешной, восторженной.       — Я сегодня, когда бежала сквозь ветер, вдруг его по-настоящему рассмотрела, — заговорщически шепчет Зинка, приблизившись к камере синим глазом. — Он разноцветный. Разноцветный, Господи — представляешь?! Как воздушные змеи. Да-да, все воздушные змеи, которых кто-либо когда-либо запускал. И так это красиво, ох, так красиво… словами не передать. А ещё… ещё… я совершенно точно знаю, откуда этот ветер. Он же, такой чудесный, ненадолго у нас. И — господи! — ты даже не представляешь, как мне сегодня с ним улететь хотелось! Но не улетела, о тебе, дураке, подумала — и осталась. Но завтра будет ветер. Обязательно будет ветер. И я снова побегу. Потому, что… ох, ты даже не представляешь, что это означает: бежать сквозь ветер.       И Зинка хлопает в ладоши, а я, подхватившись из кресла, бегу к окну. Ветер совсем не стих. Распахнув форточку, я тотчас впускаю его, холодный, в комнату, пропахшую корицей и кардамоном.       — Ты только до завтра не улетай, пожалуйста, — шепчу.       — Эй, ты куда пропал? — обиженно ругается в Скайпе Зинка. — Тебе не интересно совсем?       — Завтра побежим вместе, — невпопад отвечаю я. — И… кота моего заберём с собой. Ведь, если мы с тобой улетим, то кто же тогда позаботится о пушистом?