Ангел мой

             Брат Жиль провёл пальцами по шероховатой странице открытой книги. Скверный пергамент, совсем не гладкий и не блестящий, каким ему надлежало быть. Монах потёр ногтем примитивное изображение женщины с цветочным венком на голове и разверстым чревом, из которого вываливались бледно-алые нити кишок. Колдовство! Дурной список с магической книги, ничего не значащая ерунда, способная тем не менее погубить человека перед ним. Обвиняемый прятал взгляд за сальными волосами. Плечи, вывихнутые на дыбе, беспомощно повисли, он горбился и смердел. Брат Жиль втянул носом этот запах смесь вони сырого подземелья и телесной нечистоты, приправленное ноткой экскрементов. Так благоухал грех, так обличала себя вина.       — Покайся, — велел обвиняемому инквизитор, писец старательно заскрипел пером, а палач самодовольно усмехнулся.       — Мне не в чём каяться, брат мой, — разбитые губы едва шевелились, мужчина так и не поднял головы.       — Твоё упорство не делает тебе чести, оно лишь обличает то, насколько душа твоя погрязла в скверне, покайся! — возвысил голос брат Жиль, несчастный перед ним затрясся. — Эта книга свидетельствует против тебя!       — Я не знаю, откуда она у меня, — колени мужчины подкосились, и он рухнул на каменные плиты.       Стража тут же поставила его на ноги, и он застонал, когда они слишком грубо пихнули его.       — Это нашли среди твоих вещей, признавайся, ты обратился к колдовству, чтобы обеспечить себе благополучие? За год ни один из твоих пациентов не умер! Ты добился этого с дьявольской помощью?       — Нет, нет! — человек поднял искажённое мукой лицо с покрасневшими глазами.       Но инквизитор не смотрел на него, за спиной медика Пьера Курбэ стояла фигура в белоснежных одеждах. Брат Жиль улыбнулся уголками губ, едва заметное движение, которое обвиняемый в колдовстве Пьер принял за дурной знак.       — Прошу вас, смилуйтесь, мне не в чём каяться! — вскричал медик.       Фигура в ослепительных одеждах с бесконечной нежностью посмотрела на брата Жиля, и тот ощутил прилив радости. Чистое, незамутнённое счастье, которое мог испытывать лишь человек со спокойной совестью, всецело преданный Господу! Фигура, чей лик был светел и прекрасен, расправила снежной белизны крылья. Его ангел кивнул брату Жилю, перед тем как оторваться от грешной земли и незримым раствориться в небесных высях. Ангел подсказал, что Пьер Курбэ нагло врал, даже больше, перед инквизитором возникла картина омерзительной пляски у костра, которая закончилась отвратительной оргией с участием жены и дочери медика! Брат Жиль содрогнулся от отвращения.       — Нет предела твоей вины! — вскричал он, указывая пальцем на поникшего медика. — Твои жена и дочь скоро признаются! Не увеличивай время их страданий!       Пьер Курбэ затрясся сильнее.       — Что с ними? — дрожа спросил он.       — Они в руках правосудия, — ответил инквизитор, и медик издал душераздирающий крик.       Пьер Курбэ признался и позже был сожжён на Гревской площади вместе со своей семьёй. Брат Жиль не присутствовал лично при этом, но его ангел рассказал, как очистительный огонь уничтожил эту колдовскую язву на теле христианского собрания. Добрые католики не ворожат ночами, не заклинают болезни и не совращают собственных дочерей. Совесть брата Жиля была чиста, как крылья его ангела или как белый хабит, который он носил, будучи доминиканцем.        ***       Беда пришла из Сен-Антуанского предместья, соседи свидетельствовали против дочери кузнеца Жанны Виллье. Говорили, что видели, как она летала по ночам на чёрном козле и ледяным дыханием загубила урожай винограда у тех самых соседей. Брат Жиль никогда не доверял доносам, многие из них писались из зависти или из других неблаговидных побуждений. Он предпочитал сам увидеть обвиняемого до того, как его арестуют. И ангел, сопровождая брата Жиля в его нелёгком труде, помогал познать истину.       — В деревне, где живёт эта девка, завтра будет праздник, — угодливо донёс секретарь, протягивая грозному инквизитору бумаги.       Брат Жиль мрачно улыбнулся. Рано утром на следующий день он надел хабит францисканца, подпоясался верёвкой и в сопровождении солдата, также переодетого монахом, направился к Сен-Антуанским воротам. Выйдя из города, инквизитор и его спутник направились к деревне Пти-Галль, там сегодня праздновали свадьбу в доме старосты. Большой праздник, который должен был собрать всех деревенских жителей. Брата Жиля с радостью встретили, в его кружку для пожертвований посыпались мелкие медяки, а в суму женщины старались положить как можно больше снеди. Монах и солдат сели за крайним столом, смиренно прошептали молитву и принялись за еду.       Брат Жиль вошёл в роль весёлого монаха как нельзя лучше, он шутил, с шумом тянул вино и радостными криками поздравлял новоиспечённых супругов. Солдат, опасаясь своего спутника, вёл себя не в пример тише. Монах же, отвечая на очередную грубоватую шутку, внимательно рассматривал собравшуюся толпу. Его ангел пока не появлялся, чтобы указать на ведьму, возможно, девчонку просто оклеветали, тогда следовало найти того, кто написал донос. Брат Жиль полагал, что в мире должно существовать известное равновесие, если кто-то опускается до гнусного обмана, то ему не место среди обычных людей; того же, кто донёс по существу, следовало наградить, хотя бы благословением. Он полагал, что в этом заключается принцип высшей справедливости, и его ангел поддерживал это мнение.       В очередной раз отпив из глиняного стаканчика превосходное местное вино, брат Жиль остановил свой взгляд на рыжеволосой девушке. На вид ей можно было дать лет семнадцать, она была рослой, довольно стройной и отличалась необычайной грациозностью. На пламенеющих волосах покоился венок из полевых цветов, зелёные глаза блестели от удовольствия. Девушка танцевала в хороводе с другими, но выделялась среди подруг, как выделяется морская жемчужина среди речных сестёр. Брат Жиль заметил скрытое от глаз посторонних: вокруг девушки змеились языки пламени, любовно облизывающие белые руки, плечи и небольшую, но крепкую грудь. И по мере того как танец, заставлял её щёки раскраснеться, это пламя всё сильнее разгоралось. Теперь незнакомка как алхимическая саламандра, нежилась в языках огня, а её дьявольски беззаботный смех ввинчивался в уши инквизитора. Брат Жиль видел прекрасное девичье тело, так как мистический огонь пожрал её одежду, заставляя её становиться невидимой для взора истинного праведника. Остальные видели обычную деревенскую девчонку с растрёпанными волосами, но инквизитор лицезрел вавилонскую блудницу с призывно оттопыренными сосками, нежным округлым животом и стройными длинными ногами.       Инквизитор закрыл глаза и прошептал молитвы, он призывал своего ангела явиться и помочь побороть наваждение. Когда брат Жиль вновь открыл глаза, девушка сидела с подругами за столом, и со смехом пила вино. Монах обшарил глазами собравшихся людей и заметил по меньшей мере пятерых мужчин, которые украдкой бросали на рыжеволосую красавицу тоскливые взгляды. Инквизитор едва подавил в себе желание задушить каждого из них, даже солдат, который сопровождал его и под капюшоном скрывал отсутствие тонзуры, бросал на рыжую ведьму восхищённые взгляды.       — Кто эта пташка, что так славно плясала? — со смехом спросил у соседа брат Жиль, указывая в сторону девушки с пламенными волосами.       — Это Жаннета, дочь старика Виллье, — с готовностью пояснил крестьянин, затем понизив голос, добавил. — Ах, брат мой, сколько парней из-за неё ума лишилось! А старик-отец не торопится её замуж выдавать, в её возрасте уже положено нянчить первенца да свекрови помогать, а она только и знает, что поёт с утра до вечера.       — Выпьем, чтобы Господь вразумил Жаннету! — предложил тост брат Жиль и его сосед с радостью чокнулся стаканом с ним.       Однако что-то не давало покоя, огненное видение изобличало ведьму, но почему молчал его ангел? И в минуту, когда брат Жиль малодушно засомневался, он почувствовал волну неземного благоухания, которое затмило собой запахи жареного мяса, навоза и кислого пота.       Ангел с печальной улыбкой стоял рядом с Жанной Виллье и по его скорбному лицу, брат Жиль понял, что он печалится о том, что столь юное и прекрасное существо уже навеки проклято. Ангел указал перстом на рыжий затылок, девушка вздрогнула, словно что-то, почувствовав, и обернулась. Тут её зелёные глаза встретились с чёрными глазами брата Жиля, она неуверенно улыбнулась ему и поспешила отвернуться. Инквизитор же ощущал тяжесть в теле, этот взгляд, словно колдовской нож вспорол пелену святости, которая его окружала и проник в самое сердце. Какое право это девка имела смотреть ему в глаза?! Брат Жиль опустил голову и зашептал торопливую молитву, до его слуха донёсся взмах крыльев, то отлетел его ангел. Монах открыл глаза и посмотрел на беззаботную с виду Жанну. Коварную ведьму следовало обезвредить.        ***       Доносу дали ход, и Жанну Виллье схватили очень быстро, она отказывалась признаваться в колдовстве, и после некоторого сомнения судьи проголосовали за необходимость пыток. После первого же подвешивания на дыбе она потеряла сознание, и пытку прервали, опасаясь, что обвиняемая умрёт раньше, чем даст признательное показание. К тому же назначенный ей адвокат, чья роль сводилась к номинальному участию, внезапно проявил рвение и принялся защищать свою подопечную с неистовым пылом.       Этот неразумный молодой человек привёл в суд множество свидетелей, которые поклялись, что Жанна всегда была доброй христианкой, хорошей дочерью и верной подругой. Народ и судьи были растроганы видом старика Виллье, который слёзно умолял пощадить его единственное дитя. Даже священник Пти-Галля выступил на стороне защиты, он же и подал мысль, что девушку кто-то оболгал, возможно, из числа отвергнутых женихов. Люди не были слепы, они видели, что маленькая рыжая ведьма красива, и поэтому слова священника нашли в их сердцах отклик. Если бы она выдержала ещё три сеанса пытки, не признавшись, то её бы освободили. Адвокат во всеуслышание заявил, что будет писать прошение о помиловании к королю. Теперь не было уверенности, что Жанну ожидает неминуемая казнь.       Происходящее выводило брата Жиля из себя. Сборище кобелей, польстившихся на привлекательную оболочку! Он единственный, кто знал истинную цену слезам этой ведьмы и её красоте. Ангел являлся к нему и показывал картины того, насколько грешна была Жанна Виллье. Брат Жиль видел, как её белое тело льнуло к чёрной козлиной шерсти, а ноги сжимали бока рогатого, когда он нёс её в лунную ночь на шабаш. Рыжие волосы развевались по ветру словно огненный шлейф. Брат Жиль видел разнузданную пляску на поляне в компании других ведьм и колдунов, а потом Жанна предавалась противоестественному соитию со всеми мужчинами там собравшимися. И чем громче раздавались сладострастные стоны, тем хуже становилось инквизитору. Он чувствовал, как в душе растёт мгла, грозившая поглотить всё доброе, что он сберёг внутри себя. Его праведность, честь, справедливость — всё это могло исчезнуть под натиском чёрной горечи, отвратительного чувства беспощадной ревности. Когда она отдавалась многим, брат Жиль испытывал страшные муки, до последнего не признаваясь себе в том, что желал бы сам, единолично обладать этой соблазнительной тварью.       Ангел понимал его и утешал, обнимая белоснежными крылами. Только в этих объятиях ему возвращалась былая невинность, как тогда в тот летний день, когда он впервые услышал призыв Господа. И находясь в утешительных объятиях, орошая горячими слезами белоснежное одеяние ангела, брат Жиль получал на время успокоение. Ангел же ему открыл, что, будучи невероятно изворотливой и хитрой, Жанна, позаботилась, чтобы остаться невинной. Возможно, это был тот самый аргумент, который адвокат приберёг напоследок, желая сразить судей. Невинная девушка меньше всего подходила на роль ведьмы! Как только приглашённые повитухи осмотрят её и объявят, что Жанна всё ещё девственница, это убедит большинство судей в невиновности ведьмы! Брат Жиль задрожал, едва узнав об этом. Значит, зловредная тварь освободится, станет супругой того самого адвоката и продолжит творить зло, а королевское правосудие покажет свою полную несостоятельность. Во всём городе, пожалуй, только брат Жиль знал правду!       Но узнав о её невинности, брат Жиль заметил, что совершенно лишился покоя. Теперь ведьма являлась ему во снах, представая в самых соблазнительных обличиях, заглядывая колдовскими зелёными глазами прямо в его душу. И брат Жиль пробуждался с холодном поту, с болезненно отвердевшим членом и нечеловеческой жаждой. Он понимал, что ведьма продолжала вредить ему из темницы, желая сгубить единственного человека, который видел её насквозь! Его пугало, что справедливость так легко может пасть под чарами красоты и юности, что ничто не стоило освободить ведьму, если она достаточно привлекательная и умела вызвать сочувствие у людей. Когда же раскроется, что она невинная, то это ещё больше всех убедит в несостоятельности обвинений!       Погруженный в мрачные мысли, брат Жиль попросил ангела мысленно перенести его в подземелье к ведьме и тот согласился. Монах оказался в относительно чистой и сухой камере, наверное, адвокат дал кому-то взятку! Брат Жиль ощутил укол ревности. Сейчас девушка спала, укутавшись в рваное одеяло, и таким покоем был исполнен её облик, что легко можно было принять колдунью за благословенную праведницу. Где те языки пламени, что облизывали её на празднике? Где гримаса сладострастия, появлявшаяся на красивом лице, как только очередной колдун начинал сношать её сзади? Куда делись твёрдые доказательства вины? Теперь он видел перед собой кроткую отроковицу, со сладким дыханием, с перламутровой кожей и невинными устами. Брат Жиль протянул руку к ней, но тут же ангел вернул его в келью и укоризненно покачал головой. Монах упал на колени и залился слезами, он не оправдал возложенного на него доверия, он проявил преступную слабость, и за это ангел мог его покинуть. Небесный друг расправил широкие крылья и вознёсся, просочившись сквозь каменный потолок и перекрытия, в холодную звёздную бездну к всеблагим небесам. А брат Жиль, проведя бессонную ночь в молитве и искуплении, принял на следующий день нелёгкое решение.        ***       Золото отворяет любые двери, и способно совратить любое сердце. Пары ливров хватило, чтобы стражник провёл брата Жиля к ведьме. Девушка с надеждой посмотрела на скрипнувшую дверь, возможно, она ждала посещения своего адвоката. Но вместо симпатичного Матье де Рока в камеру вошёл монах в белом одеянии и чёрном плаще.       — Кто вы? — дрожащим от ужаса голосом спросила Жанна, пытаясь укутаться в своё одеяло.       — Неважно кто я, важно кто ты, — брат Жиль остановился в десяти шагах от неё.       Сейчас он чувствовал опасность от этой кажущейся хрупкости, от ложной беззащитности.       — Покайся! — воскликнул он и осенил воздух крёстным знамением.       Ведьма не пошевелилась, она всё ещё изображала из себя жертву, поэтому задрожала и отпрянула от него, упёршись спиной в холодную стену.       — Прошу вас, я невиновна! — чуть ли не плача воскликнула она.       Но брат Жиль укреплённый напутствием своего ангела, не сдавался. Он долгие годы ждал подобного вызова, ждал врага достаточно опасного, с которым было бы не стыдно сразиться и победа над которым, принесла бы истинное удовлетворение. Он жаждал духовного подвига с того самого дня, когда пятилетним мальчуганом опрокинулся спиной в прохладную летнюю траву. Он закрыл глаза и сквозь кровавую завесу век пытался разглядеть солнце. Он был невинен, и он был счастлив. Именно тогда ему явился ангел, спустившись с неба на белоснежных крыльях и указав путь. Ангел вёл его по жизни, помог попасть в доминиканский орден, через покровительство священника их прихода. Затем всё тот же крылатый друг провёл его по бюрократическому аду, приведя к инквизиционной службе. И ангел помогал ему видеть истинную суть вещей и людей. С того момента, как крестьянский мальчик, отдыхавший в траве, узрел белокрылого отрока, и до этого самого момента, когда рыжая ведьма испуганно смотрела на него, пролегла череда лет, наполненных служением и праведностью. Теперь же брат Жиль почувствовал, что балансирует на грани между грехом и спасением.       — Покайся! — во второй раз крикнул он ей, и девка ещё сильнее сжалась.       — Кто вы? Где мэтр Матье? — жалобно вопрошала Жанна.       Она пыталась спрятать от него своё тело блудницы, такое белое и манящее, как будто он не видел, как его позорят другие! Сейчас в слабом свете луны, проникавшем сквозь зарешеченное окно, девка хотела сойти за невинную жертву. Умный ход! Сильная ведьма.       — Покайся! — в третий раз воскликнул инквизитор, и Жанна не выдержав, разрыдалась.       — Оставьте меня в покое! — крикнула она монаху. — Уйдите! У меня болят руки, и всё тело, я мучаюсь здесь! Оставьте меня!       — Ты делаешь только хуже! — брат Жиль стиснул кулаки. — Тебе не удастся задуманное!       — Что? — она плотнее завернулась в одеяло.       Монах подошёл к двери и постучал в неё. Вскоре на пороге показался стражник, как и было условлено, он спрятал лицо за белым колпаком с прорезанными отверстиями для глаз.       — Сделай это! — крикнул ему монах, стражник кивнул и направился к ложу ведьмы.       Брат Жиль захлопнул дверь с обратной стороны и подпёр её спиной. Из камеры доносились крики ведьмы, которая в эти мгновения лишалась невинности. Стражнику потребовалось немного времени, вскоре он грубо толкнул дверь, отчего монах чуть не упал.       — Сделано, — коротко произнёс этот смердящий дешёвым вином и потом мужлан.       Монах дрожащими руками передал ему ещё два золотых.       — Если она начнёт обвинять тебя перед адвокатом или кем бы то ни было ещё, клянись, что она всё придумала, — запинаясь произнёс брат Жиль. — Она ведьма, ей никто не поверит.       — Знал бы я раньше, — ухмыльнулся страж и монах испытал острое желание придушить его на месте.       Когда странный посетитель удалился, стражник ещё раз приложился к кувшину с вином, потом поразмыслив перед рассветом, вернулся в камеру к Жанне.       — Он ушёл? — игриво спросила девушка, касаясь своих красивых, упругих грудей.       — Ты так орала, что я думал, будто оглохну, — хохотал стражник, развязывая шоссы.       Она повернулась к нему спиной и призывно выпятила зад.       — Ты и правда не хочешь, как прочие спереди? — спросил он, пристраиваясь к ней.       — Это местечко для будущего муженька, — ведьма рассмеялась.       Тишина пополнилась сладострастными стонами и шлепками обнажённой плоти друг о друга. Жанна закусила кулак, чтобы заглушить крики удовольствия, она постаралась на славу, хозяин будет доволен. А за спиной похотливого стражника возник светлый силуэт с крыльями, в ночи они утратили белоснежное сияние. Ангел с понимающей улыбкой наблюдал за людьми, которые в своей похотливой возне ничего не замечали.        ***       Брат Жиль не мог избавиться от призрачных криков насилуемой Жанны, они раскалёнными иглами вонзались ему в мозг. Она была виновной, его ангел никогда не лгал, просто не могло быть иначе! И всё же перед глазами возникло воспоминание о том, как она танцевала на той свадьбе, и как огненные волосы взметались в воздух, и тот венок из полевых цветов. Почему сейчас брат Жиль чувствовал себя преступником, предавшем на заклание невинного агнца? И как избавиться теперь от этих криков, от картин, того, как она пойманной птичкой билась под грязной тушей стражника. Монаха замутило, его рвало желчью и тем, что на языке человеческих чувств можно было бы назвать угрызениями совести.       Утренняя жизнь кипела в городе. Открывались лавки, служанки мели комнаты, набожные горожане спешили к утренней мессе. И колокола, вездесущие колокола звенели с больших и малых колоколен, наполняя воздух особым радостным гулом. Среди этого гомона, только брат Жиль не мог найти своё место, он шёл подваленный тяжестью своего поступка и новой мыслью, что, быть может, ангел его не всегда был честен с ним. Вдруг Жанна Виллье не была ведьмой, а Пьер Курбэ колдуном, что если те многие и многие люди, которых его инквизиторский долг привёл к гибели, не всегда были виновны? Почему он доверял своему ангелу, только лишь потому, что привык не сомневаться в нём с раннего детства? А что говорили богословы о ложных голосах и дьявольском наваждении? Почему он уверен в собственной исключительности?       Словно свинцовые капли, эти вопросы капали на его оголённое сердце. Он вспомнил Жанну, с её хрустальным смехом и глазами цвета прохладной летней травы. Теперь она, погубленная им, обречена, хотел ли он её смерти? Скорее нет, чем да! Она была объектом обвинения, предметом судебного разбирательства и в последнюю очередь женщиной. Молодой, чарующей, влекущей прелестью женщиной, за обладание которой он мог бы отдать свою жизнь, но вместо этого вручил этот цветок в грубые руки тюремного стража. Резкая боль пронзила сердце, брат Жиль остановился тяжело дыша, и дрожащей рукой пытался нащупать сердцебиение. Да, оно есть, но какое-то неверное, прерывистое, как горящая свеча на сквозняке.       С трудом брат Жиль добрался до своей кельи; здесь запершись, он долго молился, прося прощение у Господа и Жанны, без надежды на утешение или спасение. Затем он хладнокровно вынул свой монашеский нож и вонзил его в сонную артерию. Боль обожгла шею, а дальше кровь хлынула у него горлом. Брат Жиль захлебнулся и, издавая булькающие звуки, упал на пол. Когда душа его отделилась от тела, за ним пришёл его ангел, чей облик претерпел сильные изменения. Одежды окрасились в чёрный цвет, белоснежные крылья утратили перья и обзавелись кожаными перепонками, теперь они напоминали крылья летучей мыши. Прекрасный светлый лик обернулся маской отвратительного демона с выпирающими клыками и багровой, покрытой язвами кожей. Но это был его ангел, от которого теперь пахло серой и дымом. Старый друг осклабился при виде брата Жиля и протянул ему руку, только тогда монах понял, что настоящим агнцем был он сам. Его взрастили ради кровавой жертвы Сатане, и он был послушным идеальным орудием. Тогда же в преддверии ада монаху открылось, что единственным по-настоящему виновным человеком, прошедшим через его руки, была Жанна Виллье и она единственная, кто спасся. Монах рассмеялся в лицо своему ангелу и бросился к нему в объятия, чтобы найти утешение. Ведь это был его ангел, который всегда был с ним.