*

- Тебе точно не нужно никуда? - Тошинори опустил взгляд на растрепанную зеленую макушку, стараясь особо не отвлекаться при этом от самого процесса ходьбы - пока что это требовало от него полной концентрации даже с тростью. - Если что, я и сам вполне справлюсь с обычной прогулкой. - Мы теперь гораздо свободнее, так что я в вашем полном распоряжении, - Изуку улыбнулась, крепче хватаясь за его худую руку, пиная носком ботинка пожухлую оранжевую листву. - И я этому очень рада, если честно. Я соскучилась по вам, Всемогущий. - А я по тебе, девочка моя.       Мидория вдруг остановилась и подняла на него глаза. Яги отвернулся. Он произнес это неправильно. Слишком нежно, слишком чувственно, слишком взросло. Это не обращение к ученице, это ужасно пошлое и слюнявое стариковское "девочка моя", которое ожидаешь услышать скорее от извращенца в вагоне метро, пытающегося облапать и облизать ухо, чем от своего учителя. По крайней мере, так ему самому показалось. Это было сделано не специально и от этого было еще более неправильным.       Все реже Тошинори мог контролировать себя и это пугало его. Всю жизнь он держал все под контролем, даже когда шесть лет назад его мир был обрушен, даже когда он почти что умер, а теперь он не может заставить себя игнорировать тягу к своей несовершеннолетней ученице.       Узнай кто, насколько низко он пал, и от памятника Всемогущему не останется камня на камне в считанные мгновения.       Изуку снова перевела взгляд на дорогу, прячу лицо, но Тошинори успел заметить, что щеки ее заалели. Но что-то подсказывало, что это скорее просто от холода: ее бежевый плащ, очень похожий на тот, что он носил в то время, когда только начал тренировать ее для того, чтобы передать причуду, был распахнут, а под ним оказалась лишь выглядевшая довольно тонкой водолазка и юбка, длинна которой едва ли была по сезону. Неподходящий наряд для середины осени. Давно ли в ее гардеробе вообще появились такие вещи?..       Да совсем недавно. Примерно с момента того очень личного разговора в учительской, когда он должен был проявить себя как наставник, поддержать ее, помочь справиться со стрессом и отвлечь... И не должен был ей позволять себя целовать.       Ему хотелось верить, что у него в тот момент другого выбора не было. Мидория заливалась слезами, от части по его же вине. Нужно было подойти к вопросу о ее самоповреждении более тактично и мягко, а в идеале просто сразу отправить девушку к психологу, но когда Айзава сказал, что заметил характерные следы на ее руках, Тошинори будто ударило током. Он-то этого в упор не замечал, пока его не ткнули носом в тот факт, что Изуку, которая проводит с ним так много времени, режет себя. Это объясняло и кофты с длинными рукавами в жаркую погоду, и то, что на пляж она ходила в леггинсах, это вообще много чего объясняло.       Она плакала, оправдывалась, извинялась, он, черт возьми, заставил ее чувствовать себя виноватой за то, что ей настолько плохо, и он хотел только успокоить ее, только помочь отвлечься от боли. Он просто обнял ее. Он не думал о том, как Изуку воспримет это, он просто хотел исправить то, что натворил... Когда ее губы прикоснулись к его губам, Тошинори отключился, но, тем не менее, помнил каждую деталь того момента. Ее щеки были мокрыми от слез, а губы от них же солеными, ее пальцы невесомо касались его лица, она шумно, тяжело дышала, подрагивая от сдерживаемых всхлипов в его руках, как осенний лист на ветру.       Этот поцелуй был таким детским, таким невинным и робким, и Яги никак не мог заставить себя сделать хоть что-то, даже осознавая, что в любой момент дверь учительской может открыться кем-то из его коллег, а может быть даже из учеников. Мидория отстранилась сама, явно нехотя, но понимая, что нужно.       "Больше никогда так не делай." - все, что смог выдавить из себя Яги в тот момент.       Потом, конечно, все же удалось поговорить нормально. Изуку сама пришла извиниться, что-то неловко плела про то, что понятия не имеет, чего это вдруг на нее нашло, что она сходила к школьному психологу и обсудила с ним свою проблему, что хочет исправить ситуацию, но Тошинори тогда все равно слушал ее в пол-уха. Все его сознание заняло странное, отдаленно знакомое чувство, которое он не испытывал уже с десяток лет. Наверное, уже тогда он не смог скрыть его, а она, благодаря своей развитой эмпатии и чуткости, считала это.       С того дня у него началась бессонница, а Мидория стала подкрашивать глаза, чаще носить юбки в неучебное время, купила сапоги на высоких каблуках... Яги надеялся, что все это для кого-то из одноклассников, для Бакуго, Тодороки, Киришимы - для кого угодно, только не для того, чтобы привлечь его внимание, но своим поведением Изуку из раза в раз доказывала обратное. Все между ними было как обычно, только теперь Тошинори каждую ночь пялил в потолок, пытаясь понять, что пошло не так. - Слышал, Бакуго опять поругался с девочками из первого класса, - попытался Тошинори увести разговор в иное русло. - Да, было такое. Только сколько бы он не ругался с ними, кажется, их это только больше привлекает, - задумчиво сказала Изуку. - Наверное это правда, что девочкам нравятся проблемные парни. - Их привлекает мысль, что с ними он будет другим, или что они смогут его исправить. - Вряд ли Бакуго когда-то исправится, - девушка пожала плечами. - Мне показалось, что для тебя он вполне готов хотя бы попытаться, - Тошинори отвел взгляд.       Это неплохой выход - подтолкнуть ее к ровеснику, симпатия которого к ней была очевидна с самого начала. В какой-то момент Яги даже считал, что между ними есть что-то взаимное, но, судя по тому, как Мидория смотрела на него прямо сейчас, он сильно ошибся. - Я не из тех женщин, - она явно намеренно сделала акцент на последнем слове, так по-детски пытаясь этим подчеркнуть то, что выросла. - Кто хочет кого-то исправлять или хочет, чтобы плохой парень был хорошим только с ней. Мне нравятся просто хорошие парни. Кач-чан мой друг, но никем большим он уже никогда не станет. - Зачем же так радикально? Ну, хорошо, а что насчет Тодороки? Он ведь хороший парень. - Вам так хочется, чтобы мне нравился кто-то из моих одноклассников? - Просто не понимаю, почему вместо того, чтобы гулять с ровесниками, которым ты нравишься, ты проводишь свое свободное время со старым бесполезным инвалидом. Ваш возраст самый подходящий для набивания любовных шишек... - Вы не старый, не бесполезный и не инвалид, - перебила его Изуку, нахмурившись.       Девушка остановилась. Ее ладонь соскользнула по его предплечью по ткани пальто и нерешительно замерла на тонком запястье, хотя было очевидно, что она хотела соединить их руки. - Не обманывай себя, юная Мидория, - Яги усмехнулся, в этот раз не отводя глаз, глядя в ответ в две изумрудные бездны, которым так шла окружавшая их золотисто-оранжевая палитра. - Я близок к тому, чтобы разменять седьмой десяток, и никто из врачей не гарантирует мне полного восстановления. - Ну и что? Что дальше? Для меня это... ничего не меняет, - она вдруг подалась вперед, оказываясь непозволительно близко, обнимая его, утыкаясь в него носом, слышно засопевшим от подступавших слез. - Вы все еще Всемогущий. Вы мой герой и так будет всегда. Мне... никто больше не нужен. - Глупышка, - Тошинори тяжело вздохнул, поддаваясь желанию и свободной рукой ласково потрепав ее по мягким непослушным волосам. Если она сейчас расплачется, у него просто не выдержит сердце. - У тебя еще все впереди. Не зацикливайся. - Прекрати, прекрати, прекрати, - она заскулила, прижимаясь к нему еще крепче.       Ну же. Ну же, оттолкни ее. Останови. Скажи, что это неправильно, что больше нельзя видеться, что так нельзя. Все ведь просто. Просто нужно заставить себя. Просто нужно взять контроль над эмоциями, над телом, над желаниями. Он ведь всегда мог. Всегда так хорошо умел это делать. Всегда ставил то, что правильно, выше себя и своих интересов.       Так почему сейчас так трудно заставить этого маленького героя отпустить Всемогущего? - Не плачь. У тебя все обязательно будет хорошо, - тихо сказал Яги, приобнимая ее за плечо. - Мне... мне не будет хорошо без тебя, - прошептала Мидория. - Это обманчивое чувство, девочка моя, - Яги погладил ее по веснушчатой щеке большим пальцем.       Изуку в ответ лишь устало посмотрела на него глазами, полными слез, словно родитель на неразумного ребенка, которому приходится рассказывать в сотый раз прописные истины, и снова спрятала лицо на его пальто.