...

Сан-Фран очень долго мнется у двери, потому что не готов увидеть, что за ней. Он готов сейчас вновь зайти в Видомнию, готов увидеть Фарагонду - да хоть сквозь землю провалится, но не открывать дверь. Но все же, после пары минут, заходит в небольшой пустоватый дом по углам которого в некоторых местах все ещё висит неубранная паутина, сплетения за много лет человеческого отсутствия, а из мебели находятся только кровать и два пыльных кресла. Доски под ногами скрипят, даже когда стараешься идти максимально аккуратно, а сердце бешено колотится. Он делает глубокий вдох, сжимает карман на куртке и открывает дверь в комнату. На кровати в углу, поджав колени к груди, сидит Лололошка, его глаза, слегка покрасневшие, прибиты к пустому углу, а дыхание учащенное. При малейшем звуке, которым сейчас является скрип открываемой двери, он вздрагивает и резким движением головы переводит взгляд на Франа. — Лололошка, ты как вообще? — он двигается как можно плавнее и потихоньку приближается к кровати. — Хей, Ло, ты как? Поговори со мной, — он протягивает руку, подойдя уже на довольно близкое расстояние, но мироходец тут же шарахается, забиваясь еще глубже в угол, затем берётся за голову, что-то бормоча под нос, и как бы пытается собраться с силами и приблизиться к Франу, но что-то за спиной друга его останавливает. — Ло, тише. Ты слышишь, это я, все хорошо, — Фран приближается, пытаясь вытащить Лололошку из угла, который, по всей вероятности стал его безопасным местом, и обхватить руками. Он постоянно повторяет «все будет хорошо», как будто пытаясь убедить в этом больше себя, чем самого Лололошку. Но это судорожно повторяемое «хорошо» только наводит больше паники, вдобавок к скелету в углу, постоянным крикам, паукам, размером с ладонь, ползающих не только по комнате, но и по переодически сгнивающему лицу Франа. О, Время, ему не нужно было «хорошо», не нужно было Эрессии, Поэны, Седрика, Ашры, Эо, Франа, не нужно было Башни и обязанности спасать оттуда мироходцев, не нужно было его Искры. Все, что ему нужно было — это чтобы все просто закончилось. Но все же, какая то забытая его часть не теряет надежды. Лололошка, все ещё ощутимо дрожа то ли от страха, паранойи и его все усуглубляющегося безумия, то ли от нарастающего в последнее время жара, возможно, из-за слабеющей Искры, а может из-за всего вместе взятого, очень медленно приближается, ложит голову Франу на плечо и вцепляется трясущимися пальцами тому в спину. — Да… Хорошо... — он что-то постоянно бормочет, будто в бреду, и судорожно выдыхает каждое сказанное слово, ещё сильнее держа Франа, словно боится, что если отпустить, то вместо него придёт то полусгнившее существо из кошмаров, из глазниц которого сыплются опарыши, ребра торчат из мякгоко месива груди, а лицо покрыто склизким желтоватым налетом. Он видит и даже чувствует куски гниющей плоти и кожи со спины Франа на руках, тут же зажмуривается, но в этой кромешной темноте всякой жути — в большинстве самых страшных кошмаров других мироходцев — только больше, и он тут же открывает глаза и пытается перевести взгляд на что-то другое. — Потерпи ещё пару дней, Ло. Эо говорит, что твоя Искра скоро будет немного восстановлена и можно будет взять передышку, отправится в Поэну. Все хорошо, слышишь меня? Все хорошо, — с этим повторение одного и того же Фран сам больше похож на сумасшедшего. Правой рукой он нащупывает шприц в своём кармане и вытаскивает его. Лолошка чувствует мимолетную боль в шее, очень похожую на укус одного из сотни бродивших здесь пауков, и ещё сильнее паникует, начиная размахивать руками, но это наваждение быстро проходит, сменяясь на что-то успокаивающее, а бесконечные крики стихают. — Ло, не уверен, что ты понимаешь меня, да и вообще слышишь, — он отодвигает мироходца от себя, все ещё держа того за плечи и смотрит в глаза. Недавно Фран заметил, что у Ло очень красивые, глубокие голубые глаза, но всегда спрятанные за очками. Но сейчас, в такой редкий момент, когда он без них, его глаза выглядят опустошенными, без малейшего проблеска разума; из-за недосыпа, точнее из-за многих ночей без сна, под ними синяки, а веки постепенно смыкаются. — Я ввёл тебе сильный анестетик, тебе необходимо поспать. Мы надеемся, что так тебе станет... Немного лучше, да ведь? Ха, сон — лучшее лекарство… Хотя это, конечно, сложно назвать полноценным сном, ведь такое состояние — это просто отключение активности твоего тела. Хаха, надеюсь и кошмары тебе снится не будут, ведь для этого я и ввёл анестезию, чтобы кошмары хоть ненадолго прекратились... — Фран слишком быстро говорит, иногда прерывая свой монолог коротким полуистерическим смехом. — А, прости, прости, я что-то заговорился, — он осторожно ложит Лололошку на подушку и направляется на выход из комнаты, — постарайся отдохнуть, Ло. Лололошка ни слова не понимает из всей речи Франа, но очень благодарен за тишину в голове и постепенно пропадающие галлюцинации. Перед тем, как окончательно отрубится, он видит совершенно нормального Франа, и, наверное только благодаря этому, спокойно погружается в сон.