🔪

Клик. Клик. Клик. Коридор был пустым, до жути тихим, если не считать стука её каблуков. Если подумать, слово «пустой» было не совсем верным. В коридоре валялись клочья одежды, измазанные красным. Шарф, который она подарила Рону на прошлое Рождество. Белые шерстяные носки ручной вязки, которые Джинни надела только вчера. Технически они всё ещё были на её ногах, но чем больше Гермиона думала об этом, тем сильнее её тошнило. Снова. Она прикинула, а не кровью ли это Гарри изрисованы алыми полосами стены. «Враги наследника, трепещите!» Она надеялась, что ему удалось сбежать, но в этом аду шансы были невелики. Коридор не был пустым, нет. Но он был лишён жизни. «Клик, клик, клик». Ещё одно напоминание о том, что её время на исходе. Она сняла туфли и осторожно поставила их, направив в ту сторону, откуда пришла. Стоит попробовать. Осторожно, чтобы не наступить на засохшую кровь на отполированном паркете. Она перепрыгнула через порог, чтобы попытаться открыть ближайшую дверь, и вздохнула с облегчением, когда та поддалась. Они вшестером отправились в заброшенный дом Риддлов только сегодня вечером, когда получили видео от Сириуса с просьбой о помощи. Она пожалела, что её последние слова, сказанные Гарри, были: «Я же говорила, что это ловушка». Вместо этого она должна была сказать: «Беги». Если бы она это сделала, то, возможно, у неё не осталось бы в памяти образа здоровенного ножа, торчащего из груди Луны. На плече у Луны вальяжно разложились оскаленный чёрный рот и впалые глаза длинной белой маски. Лицо призрака смотрело прямо в душу застывшей на месте Гермионы. Она прогнала этот образ. Всё равно было уже слишком поздно. Она не могла их вернуть. Всё, что она могла сейчас сделать, — это выжить. Она на цыпочках подошла к окну и безнадёжно посмотрела на землю внизу. От прыжка со второго этажа можно сломать лодыжку, но адреналин мог бы это компенсировать. Но она помнила неторопливую походку убийцы, его длинные ноги, проворно переступающие через тело Невилла. Ей от него не убежать. Пронзительный звонок разорвал напряжённую тишину. Гермиона удивлённо вскрикнула и обернулась, чтобы найти источник шума. Старинный телефон дрожал на столе, взывая к ней, чтобы она ответила. Он знал, что она там. Звонок продолжался, и она нерешительно подошла к телефону. Какой у неё выбор, если он мог стоять прямо за дверью? Она сняла трубку с подставки и поднесла к уху. — Алло? — поморщилась она, когда выдавила слово, и её горло сжалось от страха. — Ну же, Гермиона, — пропел знакомый приятный голос, от которого по позвоночнику побежали мурашки. — Ты слишком умная девочка, чтобы считать, что это могло бы сработать. — Попробовать не мешало, — огрызнулась она, не зная, подразумевал ли он её туфли или тоскливый взгляд в окно. — Знаешь, это мне всегда в тебе и нравилось, — рассмеялся он. — Что ты постоянно держишь меня в тонусе. Она осмотрела комнату в поисках другого выхода. Ничего. — Почему я? — спросила она, открывая ящики стола в поисках какого-нибудь оружия. — Сначала ты показалась мне лёгкой мишенью, — объяснил он. Она представила, как он неторопливо осматривает свой нож, как он это делал, когда вытаскивал его изо лба Рона. Она выдвинула следующий ящик. — Прости, что разочаровала тебя, — стопка конвертов, почтовые марки… Её рука сомкнулась вокруг успокаивающей прохлады ножа для писем. — Напротив, это был приятный сюрприз. Я? Облапошен такой простушкой, как ты? — Ну и высокого же ты мнения о себе, — пробормотала она, и на её глаза навернулись слёзы от ощущения металла на ладони. — Не раз и не два. Семь, Гермиона. Это моё любимое число, ты знала? — продолжал он, как будто она ничего не сказала, как он часто делал, когда звонил. Неужели это уже седьмой раз? Неудивительно, что реакция «бей или беги» стала для неё такой естественной. — Потрясающе, — рассеянно пробормотала она. С ножом в одной руке и телефоном в другой она направилась к двери. Она могла заболтать его, а потом сбежать. — Ещё личные истории будут? Может быть, первоисточник твоих проблем с мамочкой? Он надолго замолчал: — С твоей стороны жестоко бить меня этим по глазам. А я-то думал, мы сможем подружиться. Она рассмеялась, и даже для неё самой это прозвучало маниакально. Её рука обхватила дверную ручку: — Только через мой труп. Она бросила телефон и одним движением распахнула дверь. Как ни странно, он предстал перед ней во всей своей чёрной красе, нависая над ней в дверной раме. Он отнял телефон от уха и дразняще помахал им. — Для этого ещё найдётся время, — заверила её маска донельзя самодовольным приглушённым голосом. Пока она не вогнала нож для писем в один из этих забрызганных кровью чёрных глаз, за чем последовали звенящий в воздухе треск и гортанный болезненный стон. Она отпихнула его в сторону и бросилась бежать по коридору, скользя босыми ногами по крови. Она едва успела заметить расчленённые куски своих друзей, как, спотыкаясь о них, спустилась по ступенькам к входной двери. Гермиона схватилась за неё и потянула, издав крик разочарования, когда обнаружила, что та заперта. Она повозилась с засовом и снова потянула на себя, и дверь распахнулась, открыв призрачный пейзаж заросшего сада, залитого лунным светом, но ворота показались очень далёкими. Вопреки здравому смыслу она бросила последний взгляд на верхнюю площадку лестницы. Он стоял, окутанный в чёрное, но наконец исчезла эта ужасающая маска. Из глубокого пореза над бровью по одной стороне его лица, к её удовольствию, струилась свежая кровь. Другая сторона оставалась чистой и почти ещё более ужасающей в своём совершенстве. Тёмные глаза, дикие от ярости, очаровательные ямочки по обе стороны от полных губ, растянутых в ослепительной, животной ухмылке. Она потеряла несколько секунд, недоверчиво глядя на искажённое лицо Тома Риддла, её однокурсника в колледже. В голове пронеслась мысль о том, что его образ вежливого юноши не соответствует этой безумной карикатуре. Но затем она побежала. Спрятаться на лужайке было негде. Адреналин переполнял её до предела, пока она не перестала чувствовать жжение холодного осеннего воздуха в лёгких. Она была почти у цели, её машина стояла за воротами, и тут она… Железная хватка вывела её из равновесия, и она бесцеремонно рухнула на траву. Твёрдая тяжесть тела прижала её к земле, а запах кожи и сандалового дерева дурманил. Она билась в его руках, зная, что это бесполезно, но не желая сдаваться. — Нет! — закричала она, пытаясь вырвать из его хватки свои руки, которые он прижал по бокам от своих колен. — Минутку, дай мне сначала устроиться, — театрально вздохнул он, и от его игривого тона у нее заныло в жилах, а сердце замерло от ледяного ужаса. Она подняла на него взгляд расширенных глаз и вздрогнула, когда капельки его крови упали ей на щеку. Он нежно вытер её, большой палец задержался на щеке, а другой провёл рукоятью ножа по её плечу. Остриё лезвия укололо её горло так осторожно, что она едва заметила, как оно проткнуло кожу. Холод стали резко контрастировал с теплом его языка, которым он слизывал просочившуюся струйку крови. — Хорошо. Вперёд, дорогая. Кричи для меня.