🌹🔥✨

      В ночь, когда за окном воют призрачные псы, а шуршащие на земле листья так и зовут отправиться в лес, волшебники посыпают пороги солью, втыкают над дверью кникус , полынь и розмарин и оставляют мисочку с подношением на крыльце. Ну а вдруг фэйри устанут по пути, отведают угощения, да и передумают одаривать благословением мирных жителей?       Благословения от фэйри ещё никому просто так не давались. Лучше ничего не просить, ничего не ждать и лишь уважительно склонять голову, если волшебный народец заглянет в окна дома. А вот дверь открывать — ни-ни.       Маленькая Луна знает правила Призрачной ночи. Она уже достаточно взрослая, да и сказки читает исключительно без адаптаций. Ведь в оригинальных историях — больше правды и волшебства, чем сейчас можно вообразить.       Поэтому, убедившись, что папочка вновь уснул на диване в гостиной, Луна зажгла потухшую у портрета мамы свечу, поправила на раме гирлянду из листьев, орехов и тыквенных долек и, проверив веточки полыни в туфельках , перешагнула порог, стараясь не повредить солевую дорожку. Юная ведьма неспешно пересекла сад и ушла дальше: за ограду, навстречу бархатной ночи. Маленькое сердечко почему-то билось, как сумасшедшее, будто за ней уже следили нечеловеческие глаза из глубины леса.       В мисочку из лабрадора , одиноко поставленную на большой пень на опушке, опустилась перепелиная тушка из кладовой. Общипанная, почищенная и под чарами стазиса. Лавгуд верила, что фэйри справятся с простейшим колдовством, а мясо им по нраву больше, чем сливовое варенье. Хотя любимое печенье со смородиной, испечённое накануне, тоже добавила.       Когда завывающий ветер, наигравшись с новой фетровой шляпкой, забрался под шерстяную мантию, Луна плюхнулась на пенёк спиной к тарелке, спрятала ладошки в подмышках и насупилась, как мышонок в погребе.       — Какой смысл откладывать неизбежное, если избежать его нельзя? — спросила в пустоту девочка, подозревая, что завтра встанет с температурой и больным горлом.       Голова становилась всё тяжелее, глаза слипались, а тело уже бил озноб, поэтому юная ведьма не сразу поняла, что за спиной какое-то время раздаётся жадное чавканье.       Близко.       Очень близко.       Чавканье перешло в утробное рычание, и Луна обернулась, отшатываясь от пня.       В загустевшей тьме белый лис с гуляющими по шерсти искрами казался самим олицетворением магии. Возможно, так и было. И когда-то он бегал не по лесам, а по Млечному пути, охотясь на кометы и едва зародившиеся звёзды.       — Здравствуйте, — вежливо произнесла девочка, приподнимая полы мантии и делая книксен.       Вероятно, стоило сделать реверанс , но пятиться с холма было очень неудобно. Луна подозревала, что просто кувыркнётся, продемонстрировав свои отнюдь не целые чулки. И вот потянуло же её порвать обновку с Самайновской ярмарки, перепрыгивая овраг в ночь Фонарей !       Сощурив глаза, лис кивнул в ответном приветствии и сложил пушистый хвост вокруг себя, разом напомнив мраморную статую. Неподвижную и прекрасную.       Ветер стих, оставляя ведьму и фэйри один на один в предвкушающей темноте.       — Скажите, вы можете подсказать, где найти огнерозы? — спросила Луна, стиснув кулачки. — Папе никто не верит, что они существуют. Но я знаю, что если есть ледяные васильки, то и огнерозы должны где-то расти. Васильки я видела — папа нашёл летом целую поляну! А розы ну вот никак не хотят показываться...       Лис моргнул, удивленный вопросом, на который не было ответа. Хотя среди людей иногда встречались искатели неизведанного, а дети нередко просили что-то не для себя.       — Понимаете, — вздохнула Луна. — Я не буду их рвать. Только посмотрю! Если туда нельзя отвести папу, я не буду. Тем более, он их уже видел! Просто он так грустит, когда читает письма подписчиков. Я даже в соседнюю деревню дошла и уточнила: никто не знает, где растут эти скрытные кустики! Я просто очень-очень-очень хочу увидеть то, что так хорошо прячется.       Уши лиса вздрогнули, в зрачках вспыхнули голубые огни, а взгляд прикипел к глазам юной колдуньи. Острые клыки зловеще блеснули в хищном оскале. И лис вдруг оказался близко-близко, почти касаясь носом бесстрашного ребёнка. Длинный язык вывалился из пасти и совсем не аккуратно, наотмашь лизнул по глазам девочки.       Ойкнув, Луна зажала основаниями ладоней глаза и начала их тереть. Яростно, безостановочно и бесполезно. Жар становился всё сильнее, и вскоре даже катящиеся слёзы казались ей каплями лавы.       Лис обошёл девочку, подсёк хвостом и подставил спину, чтобы поймать хныкающую фигурку. Когда хныканье перешло в крик, тело Луны сковала древняя магия. Мощная лапа скинула ладошки с лица, а горячий язык вновь лизнул глаза, даря такой желанный холод и покой.       От пережитого ведьма потеряла все силы и безвольно опустилась на траву. Фыркнув, лис прикусил пастью мантию и закинул лёгкую фигурку себе на спину, помогая левитацией.       Ни один зверь не сравнится нюхом с тем, кто дышит магией. Вот и пошёл мерцающий звёздами охотник точно по следу, без труда отыскав дом человеческого ребёнка. Дом, где на порогах и окнах лежали солевые дорожки. Лис закатил глаза и дёрнул ушами, когда совсем рядом на сливовом дереве с криком проснулась глупая певчая птица.       Недовольно заворчав, фэйри устроился под тенью фруктовых деревьев, ещё не потерявших всю листву. Обморок Луны перешёл в сладкий сон в тёплом меховом кольце, пока горизонт не сравнился цветом с лепестками чайной розы.       Лис завозился, порыкивая, чтобы разбудить ведьму, ведь ночь почти уступила свои права, но Луна никак не просыпалась. Тысяча мыслей бродила в голове фэйри, одно за другим сменялось чувство. И в итоге раздражение и досада переплавились в смирение и нездоровое веселье. Что ещё можно было ожидать от слабых человечков?       Уложив сжавшуюся в комок девочку на крыльцо, лис ударил лапами в дверь. Кажется, даже птицы в лесу умолкли от громкого звука, но в доме стояла мёртвая тишина. Тогда с тяжким вздохом лис переступил чуть обожёнными лапами, поднял морду к всё ещё видимым звёздам и издал нечеловеческий звук. Вой-смех-скрежет всё смешалось в этом возгласе боли-ярости-веселья.       Теперь на улице замерло всё живое, боясь пошевелиться в укрытиях, а в доме раздался грохот, когда с дивана грузно упал мужчина.       Ксенофилиус вздрогнул, сгоняя прошедшие по телу крючья потустороннего ужаса. Кажется, даже магия неспокойно запульсировала в такт грохочущей крови в ушах. Нездоровая тишина на улице не давала выглянуть в окно, где птицы и шелест опавших листьев должны были приветствовать персиковое небо.       Самая пугающая и непредсказуемая ночь почти кончилась.       Волшебник неловко улыбнулся портрету жены, потёр лицо и кивнул собственным мыслям. Поднявшись по скрипучей лестнице, чтобы проверить дочь, Лавгуд застыл соляным столбом, не найдя её в кровати. Мужчина заметался по башне, проверяя комнаты и позабыв про магию. Ему казалось, будто чей-то взгляд давит между лопаток, и вот-вот ударят мощные лапы, повалив на землю, а на ногах сомкнуться острые пасти адских гончих.       Чуть поседевший — но кто заметит это в волосах цвета речного песка? — Ксенофилиус подошёл к входной двери. Дрожащая рука опустилась на медную ручку, сжала её так, что узорчатый металл впился в мягкую ладонь, но сделать последний рывок и приоткрыть замок у мужчины не хватило сил.       Лишь когда солнечные лучи проникли сквозь окно, медленно ложась на пёстрый плетёный коврик, Ксенофилиус Лавгуд выдохнул и распахнул дверь.       И нашёл дочь прямо на крыльце. Целую и невредимую.       Только за солевым порогом.       Даже не замёрзшую, несмотря на внезапно залёгший в саду иней , обжигающий древней магией.       И кому какое дело, что с тех пор девочка видела чуточку больше, чем другие волшебники? Её отец был рад, что его малышка просто вернулась.       Только вот Луна совсем ничего не помнила о той ночи. И, кажется, уже совсем ничего не боялась.