Часть 1

      Ло Бинхэ смотрел в глаза своего мелкого, нахального, скверного, озлобленного, извращённого, гадкого и подлого шицзуня со смесью таких противоречивых эмоций, что можно поднимать целые кладбища мертвецов и устраивать восстания.       Надо сказать, Шэнь Цинцю смотрел не хуже.       В мелком тельце, ободранный, как помойный кошак, наверняка вшивый и с какой-нибудь насмерть прицепившейся жуткой заразой, если считать за такую характер.       Оба знали: он помнит.       И Ло Бинхэ пришибить бы эту моль одним ударом, хватит даже пальца, чтобы отправить душонку учителя вон из тщедушного тельца, но... Рука не поднималась. Точнее поднималась, но тотчас опускалась обратно.       Не мог Ло Бинхэ бить детей, даже если этот — его паскуда-шицзунь, гореть которому в Диюе до скончания веков.       Так хотелось и — не смог, вот сюрприз. Император в отчаянии рыкает и выпускает мощный залп демонической ци вхолостую, стараясь хоть так выплеснуть кипящий не хуже магмы гнев.       — Пойдёмте, шицзунь. Убью вас как-нибудь попозже. Когда вы повзрослеете. Снова.       И закидывает мелкую глисту на плечо под аккомпанемент обсценной лексики, достойной прожженого сапожника, положившего душу и печень на алтарь профессии, которой его со всех сторон обложил Шэнь Цинцю, повисший, как мешок с говном.       Да, их ждёт «славное» будущее. Очередное.       Определённо. ***       Ло Бинхэ с мелкой дрянью подмышкой уже который месяц рассекал слэш шароёбился по встречным лесам, полям, болотам и городам. На всю округу был слышен скрип зубов и скрежет стропилами едущей крыши, протекающей, как Ниагарский водопад. Шэнь Цзю, крысёныш, сбегал бесчисленное количество раз, травил его, сам пытался самоубиться, прыгая в ледяную реку, то ли норовив расшибиться об лёд в форме кровавого месива, то ли в надежде пробить тот тростинками-ножками и быть унесённым течением, поджигал и самоподжигался, жрал всякую сволоту с земли, один раз даже не пойми откуда спёр верёвку — Бинхэ подозревал, что мелкий ублюдок, вытрепавший все нервы, связал её сам и прятал непонятно где — и ночью, пока Император Трёх Миров сладко сопел в две дырки, пытался повеситься.       Собачиться они не переставали ещё с прошлой жизни, когда шицзуня заключили в Водную Тюрьму. Это уже после того, как Ло Бинхэ кинул в него осколки Сюаньсу и рассказал страшную сказочку про смерть от десяти тысяч стрел, тот забился в скорлупу и не реагировал ни на что.       Сейчас же... при живом-то друге детства Шэнь Цзю раскрылся во всей своей ядовитой красе, вызывающей мигрень и изжогу, и, видимо, отыгрывался за годы молчания, порой выдавая такие словесные пируэты, что уши бы покраснели даже у самых мерзких тварей Бездны.       Достал он его ещё в первую неделю, допёк — за месяц, сейчас Ло Бинхэ был в бешенстве.       А прознавший про свой «иммунитет» уродец «веселился», злобно вращая глазами с на диво живописными субтитрами на лице.       Ну, да, с кляпом во рту и привязанный к дереву шицзунь, дохлый и не обладающий даже одной сотой той силы, какую заимел, став горным лордом, только и мог, что комаров соблазнять.       Хотя там и соблазняться не на что: скелет и тот аппетитнее выглядит.       «Такого и убивать-то жалко», — подумал Ло Бинхэ и в блаженной тишине принялся готовить. ***       — Грязное ничтожество, — с размаха пнув в висок, разбудил Ло Бинхэ мелкий уродец, по-королевски усевшись на пенёк чуть поодаль с задранным до небес носом и видом молодого господина, вынужденного терпеть поганую чернь. — Я голоден, — объявила глиста бледная.       — И вам доброе утро, шицзунь, — сладко улыбнулся Император Трёх Миров, показывая, что детские удары ему, как Носорогопитону ножичек: никоим образом не смогут навредить Небесному Демону, которого хоть пополам распили — заново соберётся и сверкать пуще прежнего будет, как натёртый чайный сервиз. И даже краше. Тварина такая ядовитая. И неубиваемая.       Ло Бинхэ потянулся, почёсывая кудрявую макушку, и с сожалением был вынужден признать, что верёвки надолго поганца не задержали, но присмирили. Немного. Совсем. На всё ту же одну сотую.       Или то было кормление с ложечки деликатесами, в кои превращалось всё, что бы ни приготовил Ло Бинхэ. Вообще, иногда ему казалось, что пожарь он грязь, и та за разносол сойдёт.       «Кто бы подумал, что сукина сына будет так просто подкупить вкусной едой», — весело фыркнул Бинхэ, растягивая гадостную лыбу до ушей, больше похожую на оскал с матовым покрытием цивилизованности.       Прекрасная ночь сна принесла ему непробиваемое хорошее настроение, а кипящая раздражением мелкая дрянь накинула с десяток очков морального удовлетворения.       — Если шицзуню так понравилась Наша готовка, он должен вежливо попросить господина Ло, — наблюдая за медленно зеленеющим от отвращения лицом уродца, пропел Бинхэ.       — Демоническое отродье, сначала похитил меня, а теперь моришь голодом? Да твою срань даже свиньи жрать побрезгуют, — Шэнь Цзю ощетинился, как сорвавшийся с цепи брызжущий слюной бешеный Огненнокрылый Крысопёс, которого избивали палками для кровавых боёв, чтобы тот стальными челюстями за раз перекусывал глотки противникам. И скривился, будто ему в рот заливают помоечную жижу, коротко кинув, — Харя треснет. Обломишься, отброс.       Живот доходяжной мелюзги протестующие заурчал, заставив вспыхнуть, как спичка, и залиться краской до кончиков волос.       Ло Бинхэ самодовольно просиял, словно начищенный медный чан, а в глубине его глаз вприпрыжку водили хороводы гогочущие ебанины из недр Бездны, которых и тварями-то за страхоёбищный вид язык назвать не поворачивался.       На его щегольскую физиономию Шэнь Цзю огрызнулся на чём свет стоял и принял попытку побега, свалив через кусты.       «Ну, что ж», — наконец смиренно принял правила игры Ло Бинхэ, — «Утренняя пробежка не повредит».       Не может же он позволить сопляку, которым стал его шицзунь, помереть раньше, чем он убьёт его, запнувшись о корягу и свернув себе шею или чтобы того сожрало что-то более голодное, чем сам Шэнь Цзю? ***       Ло Бинхэ лихо подбросил костерящего его на все лады Шэнь Цзю на десяток фэней ввысь над облаками и невероятным акробатическим движением, достойным культового блокбастера, отрубил башку увязавшейся за ними Косолапой Медведострекозе, похожей на зелёного термоядерного шестикрылого семихуя с непропорционально маленьким тельцем и гигантскими крыльями, приземляясь обратно на лезвие меча и подхватывая за шкирняк чуть не упущенного мелкого шицзуня.       — Давай по воздуху, давай по воздуху! Баран безмозглый! Нас чуть не сожрали! Ты вообще хоть что-то помнишь из того, что этот лорд пытался вбить в ваши полоумные головёшки?! В желудке этой твари мы бы переваривались живьём полгода! — распалялся Шэнь Цзю, — Ровней держи, свинья! Уронишь меня, и я тебе яйца оторву и в глотку запихаю!       — Шицзунь никогда не учил Бинхэ. — злоехидно напомнил Император, — Достойный ученик научился всему сам. И вообще, на земле вы говорили то же самое.       — На земле нас тоже пытались сожрать все, кому не лень! Ты, сучий магнит для монстров!       Ло Бинхэ, наученный опытом, что на каждое его слово у шицзуня найдётся целая тирада длиной в несколько шичэней, молча разжал пальцы, глядя на падающую мелкую дрянь. Отсчитав про себя секунд десять, Император направил меч перпендикулярно земле и рухнул вниз. Ветер мощным потоком хлынул в лицо и свистом заглушил звуки. Впрочем, даже так он не слышал от Шэнь Цзю писка — тот предпочёл сдохнуть молча.       Ло Бинхэ подхватил своего паразита за мгновение до того, как выкраденный драгоценный раб, одни своим видом вызывающий маниакальное кровавое помешательство в тупой голове Императора демонов, отправившегося за ним аж в прошлое, превратился в кровавую лепёшку.       Колючий и продрогший Шэнь Цзю трясся, мокрый от облаков, которые со свистом пролетел, вцепившись в него отросшими ногтями, пытаясь расцарапать ему кожу через три слоя ханьфу. Ло Бинхэ преувеличенно заботливо охнул.       — Будьте, пожалуйста, аккуратнее, шицзунь, я ещё должен отдать вас в секту и дождаться, когда вы вырастете, чтобы убить.       Шэнь Цзю зарычал и мстительно прокусил ему ухо до крови.       Ло Бинхэ скинул урода ещё раз. ***       Шэнь Цзю в новой, купленной Ло Бинхэ одежде, — в будущем, когда император будет ломать своего шицзуня, он припомнит ему эти затраты — выглядел, как сгнившее изнутри яблоко, сверкающее красной наливной кожуркой, откусив которое почувствуешь горький привкус рвоты. Такой же ядовитый. Иногда Бинхэ казалось, что не его кровь Небесного Демона здесь способна убить, токсичный коктейль, плескающийся по венам мелкой тварины, был предназначен для выкашивания наций одной каплей.       Гадёныш ершился, поливал грязью, царапался и кусался.       Но Ло Бинхэ несмотря ни на что тащил его в секту, чтобы бросить к ногам нынешнего горного лорда Цинцзин.       Естественно, Хребет Тяньгун не мог проморгать появление целого Небесного Демона с ребёнком на прицепе, который не то чтобы скрывался и фонил демонической ци на всю округу. Их не могли не заметить, что Ло Бинхэ, что Шэнь Цзю было сложно проигнорировать. Они подняли на уши всех присутствующих в Цанцюн пиковых лордов. Ло Бинхэ было похрену, он пёр к цели, не видя препятствий.       Его встретили на подходе, встревоженные и вооружённые до зубов.       Не то чтобы он собирался вообще приближаться к месту, где провёл не лучшие годы детства.       Издали узнав лорда Цинцзин по цвету одежды, Ло Бинхэ встал, поднял Шэнь Цзю над головой и запустил взвизгнувшую паскуду к Шэнь Аньвэю с криком: «Лови!». То ли от шока, что в него кинули ребёнка, то ли от того, что не мог позволить кому-то на своих глазах умереть такой глупой смертью, переломав шею при приземлении, нынешний лорд Тихого пика поймал злобного уродца.       Шэнь Цзю тут же оправдал данные ему прозвища, укусив лорда Цинцзин за пальцы.       — Я вернусь, — пригрозил Император, смотря только на шицзуня, — И если с ним что-нибудь случится, то спалю вашу секту дотла и вырежу всех адептов поголовно.       Шэнь Цзю сузил глаза и фыркнул.       Ло Бинхэ маньячно улыбнулся.       Ну, да. Сукин сын и так знал, что он собирался это сделать независимо от того, убьют его горные лорды за связь с демоном или нет.       Демонический выблядок просто дал им время подготовиться.       И Ло Бинхэ знал, что он знал.       Шэнь Цзю смотрел в глаза Императора, пока оный наконец не развернулся, чтобы уйти. Он вернётся, и на этот раз уже Шэнь Цинцю будет готов.