Часть 11

Он оставил Мэг одну, решил, что сейчас самое время уйти, дабы не дать волю своему желанию спустить курок и всадить все пули ей в голову, создавая новые отверстия в черепной коробке. Арт ушел прочь, сжимая кулаки, и, не в силах сдержать свой гнев, начал разрывать всё, что попадалось на его пути. Столы и стулья летели в стороны, как соломенные куклы, не способные противостоять силе его ярости. Хватает кресло, срывает его с места и с глухим стуком бросает об пол. Дерево трещит, словно протестует против насилия. Мужчина знал, что девушка тоже уйдет, оставит его на какое-то время, а потом он сам найдет её, это не составит труда. И снова будет сдерживать себя, и в порыве ярости его руки сами собой метнутся к ближайшему предмету, а ногти будут впиваться в поверхность, оставляя глубокие следы. В мраке его сознания, где существовала только всепоглощающая тьма, забираясь глубже в самые потаенные уголки разума, бурлит хаос. Каждый день – это борьба с самим собой, со своими желаниями. Мужчина осознаёт, что на него накладывается неодолимое влечение. Рядом с ней, с этой девушкой, все кажется иным, хотя её невинность только разжигает его темные жажды насилия. Мэг восхитительна в своей доверчивости, а его душа, порушенная мглой, от которой уже ничего и не осталось, жаждет её, как дикий зверь жаждет крови. Каждый раз, когда она обращается к нему, смотрит на него, то невинно, как щенок, потерявший хозяина, то с опаской, Арт чувствует, как его внутренний мир, который и так уже претерпел разложение, начинает разрушаться еще сильнее. Он пытался привлечь её в свой мир, даже в какой-то степени стремился поделиться своим видением мира, хоть и с тем, кто не способен его понять. Клоун мечтал о том, как Мэг станет частью его мрачного существования, как они вместе будут наслаждаться симфонией боли и страха. Но каждой попыткой он сталкивался с препятствием - её человечностью, которая была для него чуждым, все-таки она была слишком слабой, слишком хрупкой и не готовой. Каждое её прикосновение, каждая улыбка, лишь усугубляют его страдание, вызывая в нём желание, способное перерасти в жестокий зуд. И зачастую перерастает, руки буквально чешутся от желания, от этой ломки, которую он не в силах игнорировать. Возникает непреодолимое побуждение разрывать жизни, оставляя только разруху и пустоту. Арт чувствовал, как его внутренний зверь пробуждается, его инстинкты шептали о том, что она — идеальная жертва. Её нежная кожа, её уязвимость, её доверие — всё это вызывало в нем неистовое влечение. Но он сжимал зубы, сдерживая натиск своих побуждений. Мэг не должна стать очередной жертвой, он не мог позволить этому произойти. А может все же мог? Мужчина уже пометил её, как хищник, оставляющий метку на своей территории. Это было нечто большее, чем просто физическое прикосновение — это было знаком обладания, которое никто не мог стереть. Он прекрасно помнил, как оставлял на плоти Мэг отметины своих зубов, ногтей, которые после расцветали на её коже фиолетово-синими цветами, как с силой вцеплялся в её тело, пытаясь контролировать своё желание сломать пару костей. Он ощущал, как его присутствие медленно, но верно опорочивает её невинность. Хоть он уже опорочил её физически, своим же телом. Арт вспоминал, как крепко держал её заломленные наверх руки, как сжимал её нежную грудь, как ощущал её тело, теплое и шелковистое, как двигался в нем, в таком податливом, влажном и уютном, с каждым разом входя всё глубже, не заботясь о состоянии девушки. Он помнил, как хотел завершить начатое, когда чуть не задушил её. От неё бы не осталось мокрого места, он стер бы ей всё изнутри до крови, изломал бы кости, продолжая насиловать часами напролет. Но Мэг была особенной, не такой, как все. В её глазах он видел отражение своих собственных демонов, и это притяжение было необъяснимо манящим. Её доверие к нему, открытость, становились для него бременем, которое он не мог вынести. Он знал, что, несмотря на его усилия сдержаться, его тьма уже коснулась её. Демоническое существо, затерянное в бездне своих мрачных желаний, ощущающее каждую каплю боли, как сладкий нектар, наполняющий его тёмное сердце, вот кем он был. Ради какой морали он должен держать себя в узде от совершения зла, если для него всякое зло есть проявление свободы воли? Мужчина наслаждался зрелищем страданий, как художник, созидающий шедевр из человеческих мук. Каждый крик, каждая слеза были для него музыкой, звучащей в унисон с его внутренним хаосом. Он не просто наблюдал — он был частью этого ужаса, погружаясь в него с жадностью. Каждая жертва, попадавшая в его ловушку, становилась источником его силы, и он ощущал, как их страдания питали его существование. Арт предвкушал момент, когда их глаза наполнятся страхом, когда они осознают, что нет спасения. Это было как сладкое предвкушение пиршества, когда он медленно и мучительно разрывал их надежды и мечты. Он знал, что их страдания только усиливают его собственную силу, и это создавало в нём ощущение всевластия. Каждый раз, когда клоун причинял боль, его сущность наполнялась восторгом. Мужчина ощущал, как их страх и отчаяние проникают в его душу, как наркотик, вызывающий зависимость. Он не мог насытиться этой жаждой, и с каждой новой жертвой его желание становилось всё более неутолимым. Его излюбленный метод убийства и пыток — это ужасные увечья, при которых он до последнего оставляет своих жертв в живых, чтобы посмотреть, сколько пыток сможет выдержать человек. Он безмолвно смеется, когда его цели в опасности, что добавляет жуткий оттенок к его садистским стремлениям, когда его жертвы пытаются сопротивляться, когда ищут спасения, которое никогда не придёт. Их борьба только добавляла остроты его наслаждению. Он был не просто наблюдателем, он был исполнителем, и каждое его действие было как мазок на холсте, создавая картину ужаса, которую он так любил. Арт был воплощением кошмара, и его единственным желанием было продолжать сеять хаос и разрушение, наслаждаясь каждым мгновением, когда жизнь его жертв превращалась в ад. С каждым их новым «свиданием» Мэг становилась всё более разговорчивой. Она задавала всё больше вопросов о его жизни. Девушка внимательно, изучающее смотрела на него, а её глаза были полны искреннего интереса. - Почему ты всегда молчишь? — спросила она, наклонившись чуть ближе, словно пытаясь проникнуть в его мысли. Он ненадолго потупил взгляд. Вместо ответа Арт медленно провёл пальцем по своему горлу, как будто показывая ей, что его молчание — это не просто выбор, а нечто, что было вне его контроля. Естественно, он не мог до конца объяснить ей, что у него попросту отсутствовали голосовые связки, но надеялся, что она поняла его. - Ты человек? Когда она задавала ему вопросы, клоуну становилось непривычно. Он не часто сталкивался с тем, что кто-то интересуется его происхождением, мыслями или чувствами. Обычно все только молят его о пощаде или просто вопят. В тот момент, когда она спросила его, мужчина вдруг осознал, как странно и непривычно ему вести разговор с человеком. На этот вопрос он на мгновение замер, прекратив работу над своим новым оружием. Его взгляд встретился с её глазами. Пауза затянулась, и, наконец, его лицо озарилось широкой улыбкой. Он отрицательно покачал головой, словно желая сказать, что его сущность не укладывается в привычные рамки. Арт не испытывал желания открыться или искать понимания. Его истинная природа была такова, что он не нуждался в одобрении. — Ты... когда-то был им? Вместо ответа он отвёл взгляд и продолжил заниматься своими делами, всё еще с улыбкой на лице, как будто её слова не имели значения. Он был занят созданием хаоса, выстраиванием своих тёмных замыслов, и её вопрос лишь отвлекал его от истинной природы его существования. Мэг ждала, надеясь на ответ, сверлила его спину своим взглядом, но он лишь продолжал игнорировать её, погружаясь в свои мысли. Мужчина сам уже забыл, что когда-то был человеком, забыв о своих прошлых желаниях и страхах. В его памяти остались лишь тёмные образы, и он не хотел вспоминать о том, кем он был прежде. Если бы он и вспомнил, то осознал бы, что не был добрым человеком. Его действия тогда были такими же разрушительными, как и сейчас. Он использовал людей, манипулировал ими, наслаждаясь их страданиями. Теперь, будучи демоном, он просто продолжал делать то, что делал всегда, но в гораздо более масштабных и ужасных формах. Но тут в глубинах его сознания что-то шевельнулось. В пучинах памяти начали всплывать смутные образы. Но эти воспоминания были тёмными и искаженными, полными жажды власти и страсти. В конце концов, он коротко кивнул девушке, подтверждая её вопрос. Мэг, теперь свободная от первоначального страха, с любопытством сновала вокруг Арта, словно исследователь, попавший в неизведанную страну. Её глаза блестели от интереса, а не от ужаса, когда она наблюдала за тем, как он сосредоточенно трудился над своими тёмными делами. Он был погружён в создание новых орудий пыток, и каждое его движение было исполнено мастерства и точности. Она остановилась, чтобы рассмотреть его работу: острые металлические конструкции, изогнутые и угловатые, сверкали в тусклом свете. Она не могла отвести взгляд от его рук, ловко манипулировавших инструментами, словно он был художником, создающим шедевр. С любопытством девушка подходила ближе, изучая детали — каждую заклёпку, каждую линию. Мэг заметила, что мужчина использует разные материалы: старое железо, кожу, даже кости. Честно, она не хотела знать, кому они принадлежали. Теперь, когда Мэг находилась в компании демона, его присутствие стало для неё привычным и даже комфортным. Её одиночество, которое когда-то угнетало, теперь уступило место странной дружбе (а дружбе ли) с существом, способным на ужасные поступки. С каждым убийством она всё больше привыкала к этой жестокой реальности. Её страх постепенно уступал место безразличию. Она начала воспринимать людей, которые становились жертвами Арта, как жалких существ, не способных на сопротивление. Мэг видела, как легко клоуну дается поймать очередного человека в ловушку, какими хрупкими они все были, видела, как кислота, попадая на плоть, начинает действовать мгновенно, проникает глубже, разрушая клетки и разъедая ткани. Боль становится невыносимой, пронизывая всё тело, словно электрический разряд, жертва начинала извиваться, биться в судорогах, издавая истошные вопли. Мягкие ткани начинают распадаться, и из открывшихся ран вытекает жидкость, смешанная с кровью. Структура кожи теряет свою целостность, превращаясь в слизистую массу, которая медленно расползается, а мускулы, подверженные воздействию вещества, становятся мягкими и разлагаются, как будто их кто-то разрывает на части. Она воочию наблюдала, как бензопила скользит по телу, словно горячий нож по маслу, разрезая мясо и соединительные ткани. Каждое движение сопровождается треском и хрустом, когда зубья пилы проникают всё глубже, разрывая мышцы и сухожилия. Кровь брызжет, окрашивая окружающее пространство в яркие алые тона, смешиваясь с кусочками разорванной плоти. В её сознании эти люди теряли индивидуальность, становились не более чем тенями, исчезающими во мраке. Когда Арт заканчивал свои веселые игрища с этими людьми, они уже мало походили на когда-то прежде живых, а больше походили на изуродованных восковых кукол. Мэг знала, что это было неправильно, но в этом мире, где сама жизнь казалась столь хрупкой, такие мысли стали её защитным механизмом. И хотя в глубине души девушку всё ещё терзали сомнения, она не могла отвести взгляд от того, как маньяк утоляет свой голод, наслаждаясь каждым моментом своего тёмного искусства. Его глаза сверкают ядовитым светом, полными презрения и злорадства. Он подносит свои кулаки к глазам, как будто пытается изобразить слёзы, высмеивая страдания тех, кто оказался в его власти, указывая на них пальцем. Люди, которых он убивал, стали для девушки лишь жалкими таракашками — безликими фигурами, не стоящими её внимания. Это было странное, но освобождающее осознание, которое позволяло ей смотреть на жизнь и смерть с новой перспективы. Тем не менее, в глубине души у неё оставалось беспокойство. Когда клоун играл с её жизнью, она чувствовала, как холодок страха пробегает по её спине. Мысли о том, что она может стать одной из жертв мужчины, иногда навевали на неё мрачные предчувствия, но она уже начала смиряться с этой возможностью. Возможно, смерть была не таким уж страшным исходом, как она когда-то думала. В этом тёмном мире, где девушка чувствовала себя более живой, чем когда-либо, даже мысль о конце казалась менее пугающей. Мэг знала, что, если это произойдёт, то умрёт не в одиночестве, а в компании демона, пусть, возможно, и от его рук, который стал для неё чем-то большим, чем просто тёмным существом. Она научилась принимать его тёмную натуру, осознавая, что в её судьбе уже написан этот финал. Девушка знала, что в его руках её судьба, и, возможно, именно это придаёт ей сил. Её внутренний мир, полон противоречий, постепенно обретал ясность: она была готова к этому пути, как бы он ни завершился. Так, в этом странном переплетении жизни и смерти, страха и понимания, её одиночество постепенно растворялось, уступая место новому, зловещему, но притягательному взаимодействию. Мэг чувствовала себя по-настоящему особенной, когда он был рядом. Он никогда не прикасался ни к кому так, как к ней. Даже укусы и следы, что он оставил на ней, были особенными. Они не были просто метками; они были свидетельством его привязанности, его желания. С другими Арт себе не позволял такого, и это осознание наполняло её... гордостью? Она была уникальной, той, кто смогла вызвать в нём такие чувства. В конце концов, он ни к кому не проявлял сексуального желания, никогда не насиловал. В её сердце росло ощущение исключительности, и даже боль, которую он оставлял, казалась ей сладкой, потому что она знала — она была единственной, кто могла испытать это. Иногда, после очередной лишенной им жизни, Арт возвращался в испачканном кровью костюме. Красные пятна оставались на белом, словно яркие пятна на холсте, а его белое лицо и перчатки были обагрены тем, что он сделал. Это зрелище могло бы напугать кого угодно, вызвать отвращение или ужас, но её это не смущало. Девушка любила садиться к нему на колени, ощущая холод его тела, запах металла и силу, исходящую от него. В такие моменты маньяк становился для неё островком безопасности, несмотря на всю кровь и насилие, которые его окружали. Мэг чувствовала, как Арт перебирает её волосы между пальцами, и это движение было для неё успокаивающим, словно он убаюкивал её от всего, что могло бы её тревожить. Она знала, что мужчина не тронет её, ведь он утолил свою жажду. Его темная сторона, которую она не могла игнорировать, в этот момент казалась ей частью его сущности, частью их уникальной связи. Девушка воспринимала это как нечто большее — как проявление его силы и страсти. В его объятиях она чувствовала себя живой, как никогда прежде, и даже в этом мрачном контексте находила утешение и любовь. Это было полным безумием, разложением всего человеческого. Каждый момент, проведённый вместе, казался нарушением всех норм и границ, которые когда-либо существовали. Иногда, когда тишина окутывала их, он раздевал её, рассматривая обнаженное тело Мэг. Девушка ощущала, как его кровавые руки скользят по её коже, оставляя за собой пронизывающий холод и разводы, как будто он рисовал на её коже картины. Затем он усаживал её к себе на колени. Она смотрела на своё отражение в зеркале и видела, как её тело стало холстом для его тёмных желаний. Он вгрызался в её плечи и шею, оставляя новые отметины — следы, которые становились частью её тела. Каждый укус был наполнен страстью и жаждой, и она чувствовала, как его дыхание становится всё более неистовым. Это было не только физическим проявлением его желания, но и способом запечатлеть её как свою, оставить на ней свои метки. Каждый укус, каждое прикосновение были не просто актами желания, а проявлением чего-то глубже — мрачного, ненормального. Это было как падение в бездну, где разум терялся, а инстинкты брали верх. Этот контраст между холодом его прикосновений и горячей волной эмоций, охватывающей её, создавал ощущение полной потери контроля. Арт хватал её за волосы, резко и властно, оттягивая назад, словно желая подчинить её своей воле. Но Мэг была уже и так полностью в его власти, совершенно открытая и беспомощная. Девушка чувствовала, как его пальцы проникают в её локоны, сжимая их с такой силой, что это вызывало одновременно боль и возбуждение. С каждым укусом клоун слизывал капли крови, которые медленно проступали, чувствуя, как они становятся частью их странного ритуала. Его язык скользил по её коже, оставляя влажные следы, а вкус крови был сладким и металлическим, наполняя его чувством удовлетворения. Он не думал о последствиях, не задумывался о том, что это может значить. В этот момент всё, что имело значение — это она, её тело. Иногда Мэг любила трогать его лицо, словно исследуя неизведанную территорию. Её пальцы скользили почти невесомо, она проводила их по белоснежному гриму, оставляя легкие следы на его коже, чувствуя текстуру. Постепенно её пальцы спускались к его черным губам, обводя их контуры. Она задерживалась на мгновение, заглядывая в его глаза. Девушка искала ответы на вопросы, которые не решалась задать вслух. Взгляд его был пустым, и в нем читалась бездна, полная невыразимых эмоций. Свободной рукой маньяк хватал её за грудь, с силой сжимая, но это был максимум, который он позволял себе в этот раз, лишь трогал её плоть, не переходя границ. Он наслаждался реакцией Мэг, ощущая, как её тело дрожит от смешанных эмоций, и это придавало ему силы, заставляя его продолжать, не желая останавливаться. В этом хаосе девушка находила себя, но вместе с тем понимала, что каждое прикосновение приближает её к краю, где разложение человеческой природы становится неизбежным.