Final

О, в мгновение ока всё исчезло,       Сцена сверкает, переливается тысячами разноцветных софитов. Экраны моргают обстракными 3D сетками, но Тилл не чувствует, что видит всё это. Он уже вообще ничего не чувствует, кроме клокочущей ярости, отбивающей в ритм начавшейся музыке и сердцу.       Салатовая прозрачная майка свисает с его стройной фигуры. Чёрное боди, словно вторая кожа, прилегает плотно к напряжённым мышцам. Тилл замечает, как серебрянный браслет блестит разноцветно. Такой же железный чокер на шее сейчас его душит. Он привык.       Слова уверенно, но пока что тихо соскальзывают с языка. Ничего, всё ещё впереди. Сверкнув напоследок, исчезло       Вспышки. Ропот ожидающих пришельцев. Тилл представляет, как размозжает их огромные искажённые головы о жёсткий пол, и это придаёт ему сил. Это его песня. Это его шанс. Не смогу отпустить никогда, То, что бликнув, исчезло.       Рука лежит спокойно на наушнике, и он сам удивляется своему ледяному спокойствию в этот момент. Возможно, потому что ранее переполнявшие его чувства, взрывавшиеся салютами, он давно истратил. Часы бьют тик-так тик-так Просто наслаждайся, Сверкнул — и исчез, О, в мгновенье ока исчез! (Погнали)       Этот смазливый голос начинает свою партию. Лука стоит, словно ангел, во всём белом. Настолько кипельно-белом, что одежда, наконец сменившаяся с безвкусных рюш и бантов на что-то более современное, будто светиться от мигающего зелёного и голубого.       Тилл не видит его лица. Он не хочет его видеть. Он хочет, чтобы ублюдок просто исчез из этого мира, растворился. Умер. Этот момент Никогда не повториться вновь, Вечеринка только начинается       Свет сменился на бирюзовый. Тилл идёт, впервые в жизни преподнося себя толпе не как готовую вот-вот взорваться бомбу. Толпа замирает, затихает на момент, а Лука своими холодным золотом глаз щурится, хитро улыбается, словно всё идёт по его хитроумному плану. Тилл бы рад его разочаровать, но пока ещё рано.       Если ему нужно сейчас ради победы вызывать у других как можно больше чувств — даже у фанатов сахарного пай-мальчика Луки, которых здесь большинство — что-ж, ладно. Он возьмёт в руку все свои останки эмоций и запихнёт им в головы (или что у них есть вместо них) и кинет туда зажённую зажигалку. Вспыхнет так, что мозги по залу разлетятся от взрыва.       Он впервые смотрит не на потолок или пол, а в сотни глаз перед ним. Руки, положение плеч, спина — всё в Тилле невыверенно, но до того жгуче складно, что всех топит.       Тилл словно не утопает в голубом — он его отражает, как заточенная как следует сталь. И сверкает также ярко. Так давай уйдём в безумный кайф!       Прожектора мигают — красным, зелёным, жёлтым, — и движение его руки с вытянутым указательным пальцем подобно многочисленным выстрелам пистолета. В действительности оглушает. Тилл знает это, потому что исчезнувшие чувства дали анализировать чуть больше, чем ничего.       Когда в тебе сидит только ненависть — чувство весьма холодное, лишённое на самом деле гнева — начинаешь искать любые способы, чтобы достигнуть своей цели. Зрителям нравиться что? Зрелища. А раз Тилл сам по себе был зрелищем — что ж, ладно. Он всё устроит. Качай руками, Позволь биту взять всё на себя Этой музыке Вновь и вновь       Приторный голос удивительно подходяще звучит в этой песне. Впрочем, Тилл не удивлён — не зря этого ублюдка так любят. В конце он повышается, взывает, точно эхо. Это особая манера Луки, так растягивать последние гласные.       Ладони с посиневшими пальцами, иронично подходя под текст, плавно рассекают, словно как если бы Лука был дирижёром, воздух.       Лука склоняется и прижимает руки к своей груди в конце. Как будто посвящает строчки кому-то. Как будто бы у него было кому. Как будто он хоть что-то чувствует. Тиллу ли об этом говорить? По крайней мере, ненависть тоже чувство.       Предпоследнюю строчку Тилл выхватывает для себя, последнюю они доканчивают вместе. Зелёные огни Щекочат глаза И я улыбаюсь       Лука оборачивается на него и поёт будто тоже ему, Тиллу, а не публике. Настолько тошно-нежно, что Тиллу хочется блевать. И он смотрит на него. В подтверждение лирики, в его глазах отражаются салатовые бесовские огни, проникающие будто сквозь зрачок.       Мелькает розовый. Тилла пробивает током. Мизи делает к нему по направлению тихие шаги, сложив руки перед собою.       Холодный благородный металл сменяется медово-турмалиновым светом в обрамлении пышных чёрных ресниц.       В своём белом платье Мизи похожа на нежную лилию, которые Тилл видел раньше только на картинках. Водопад розовых волос спускается по хрупким девичьим плечам, таким элегантным. В зелёных отблесках они сияют персиково-жёлтым. Вот только у Мизи ресницы чёрные, и синие у неё кончики волос, а не пальцев.       Тилл трясёт головой, отпрянывает, стараясь сбросить мираж. Вот и оно. Лука улыбается, и Тиллу так хочется стереть эту улыбочку, как когда-то сделала Мизи. Но нельзя. Нельзя портить свой же план, чёрт! До того, как пронизывающий, сияющий момент Исчезает       Слова здесь — оружие, голос — клинки. Тилл парирует, ставит жёсткий, точный блок. На фоне нежного фальцета Луки его голос — это выстрел. Это удары барабанов, это молнии. Ну же, зрители, вам нравится? Он выжидающе смотрит в толпу, и та ему откликается.       Лука не выглядит удивлённым. Кажется, он всё ещё уверен в собственной победе. По спине Тила течёт пот — от усталости или страха? Тилл всецело ненавидел последнее — то, что он ощущал каждый ёбаный день. Но то, как Лука гипнотизировал прищуром больших глаз и качкой слегка отросших золотых волос пугало. Кстати, уж больно причёска Луки похожа на его. Он что, косит под Тилла? Мысль забавная, но не обуздывает страх. О, в мгновение ока всё исчезло,       Тилл направляет весь свой страх в слова. Получается плохо — слишком мало практики, но он старается. Слова застревает в горле, но он насильно проталкивает их. Забудь всё и наслаждайся       Лука плетёт кружевную паутину вокруг него. Неторопливо, аккуратно и незаметно. Усмехается мягко, так по-снисходительному, что в Тилле загорается гнев. Словно на затухающие угли плеснули керосина. О, в мгновение ока всё исчезло,       Тилл режет её ржавыми ножницами. Сердце пытается выпрыгнуть из груди. Но нет, не сейчас. Давай же, ну, Мизи уже давно мертва, её здесь нет и не будет, чёрт возьми! Не будь тряпкой Тилл, орёт он себе в черепной коробке, соберись! Не упусти момент,       Лука проходится руками с длинными изящными пальцами по телу, переходя к лицу, склоняет голову и смотрит томно на толпу. Тилл прямо-таки слышит сквозь ор музыки похотливые смешки. Мерзость! И как они ведутся на это..       Большинство лайтстиков горят фиолетовым, освещение тоже сменяется на синий оттенок. Говорю тебе — сверкни и сгинь,       Омерзение стало ли катализатором, или раздражающий синий свет, но голос Тилла перестаёт мелко-мелко дрожать. Словно в доказательство своего приказа, Тилл поднимает руку, как если бы держал так Луку за горло. Приближается важный момент, и Тилл не может, не имеет права, не хочет его упускать. Гнев, такой привычный, словно несуществующее лекарство от транквилизаторов, эффект от которых Тилл уже никогда не забудет, разливается по венам. Не оставляя сожалений,       Лука копирует его жест. Прикрывает глаза и делает брови домиком. Тянучий, сладкий, манящий. Как мираж, как патока. Часы бьют тик-так тик-так тик так Сверкнул — и исчезни!       Слова заканчиваются, и под пальцами он чувствует знакомый гриф гитары. Свет становится теперь оранжевым. Знают, черти, как нагнать атмосферы. Тилл не хочет себе в этом признаваться, но он сейчас безумно благодарен грамотным постановщикам Сцены.       Электричество распространяется от кончиков его пальцев, и ему даже не нужно ничего сейчас петь. Он — огонь, и он топит идеальные ледяные скульптуры. Зрители в недоумении, он видит это. Его соло — взрыв, гнев, ярость. Они отражаются в ней, они же и взращиваются в нём.       Лепечет скрипка. Её нежная мелодия, как северный ветер, слишком хорошо дополняет гитару, и Тилл злиться. Соло становится громче, в пределах нужного. Нет, нет, блять, нет! Лука не получит это соло, никто и никогда не подчинит себе больше огонь это слишком плохо кончается, как оказалось. А кто попытается — обожжётся до обугленных пальцев.       Тилл импровизирует. Играет по нотам, но не тем, что они учили. Что он сам же и написал. Только вот играет он так, что никто даже не догадывается об этом.       Тилл, вторя словам песни, позволяет мелодии и биту вести, направлять его. Как старая подруга, она сама ставит ему пальцы в нужных местах. Закрытые глаза не позволяют видеть лица зрителей, но это не беда, ему сейчас это не нужно.       Рёв гитары громче, яростнее, мощнее. Он поглощает, он пробирает до костей вместо оригинала, который разливается, точно поток реки.       Тилл открывает глаза лишь в конце. Он ожидает увидеть удивление, злость, отчаяние, что угодно. Но его встречает лишь злая улыбка. Он рассеяно бросает взгляд на публику. Да, количество зелёных лайтстиков увеличилось, вот только фиолетовых всё равно больше. О, в мгновение ока всё исчезло, Сверкнув напоследок, исчезло Наслаждайся настоящим       Ритмично мегают белые софиты. Фиолетово-зелёные всполохи освещают их лица. Взгляд Луки так и говорит: "мило, но твои старания бесполезны". Это не приводит в отчаяние, это бесит. Это бесит до чесотки в лёгких, до кома в горле. Тиллу хочется его убить. В мгновенье ока всё исчезло!       Его голос взрывается в гортани вместе с фоном, ставшим красным. Очисти разум И оставь все невзгоды позади Стань королём этой вечеринки И нет, больше не оборачивайся - Ни сегодня, ни завтра Не существуют для меня Сейчас или никогда!       Здесь нет Луки. Есть только он, Тилл, его соперник и желание победить. И чувства, непонятные отвратительным мразям вокруг него. Они их чуют, они голодны до них, но никогда не смогут понять. Так пусть лезут. Пусть, вперёд.       Песня помогает, ускоряет течение крови в его сосудах. Слова — не просто текст песни, это его слова. То, что он говорит сам себе. Голос выстреливает очередным ударом по гитарным струнам. Пропитанный алым воздух Обнимает нас, Поднимает наш дух       Холодные руки касаются его шеи. Холодная подушечка пальца проходится по губе. Тилл забывает, как дышать. Дождь, кровь, чёрный, удушение — картинки перед глазами проносятся перед глазами болезненно быстро. У Ивана были обжигающе-тёплые руки, всё не так!       Он отталкивает Луку — так, чтобы не вызвать подозрений и кое-как успевает начать партию вовремя. И огненно-острые ощущения Пылают в небесах       Лука смеётся ему в лицо. Гнев пришибает Тилла. Он ломает руки, потому что он снова попался. Лайтстиков зелёного цвета стало больше. Значит, всё хорошо, значит, у него есть шанс. У него есть ёбаный шанс, так держись за него зубами, идиот!       Страшно, больно и ужасно омерзительно. Слова выходят со скрежетом, но попадают в ноты. Тилл концентрируется на гневе, который помогает оставаться в сознании. Это всё нереально, Лука играет с тобой. Ты видел, что стало с Мизи по его вине. Ты видел, что стало с Иваном по твоей вине. Не смей расклеиваться. О, в мгновение ока всё исчезло,       В этот раз начинает Лука. Пытается на фоне него — паникующего, уставшего — выглядеть эффектно. Да пошёл ты! — думает Тилл. Забудь всё и просто наслаждайся,       Голос Тилла сильнее. Тилл сильнее.       Лука собирался покрасоваться, но Тилл выходит вперёд следом. Его плечи опущены, он добавляет жестикуляцию, вскидывает руку и смотрит толпе в глаза, посылая свои чувства, выворачивая своё сердце теперь всем, а не лишь одному человеку больше некому. Половина фиолетовых, половина зелёных. Лука выглядит сосредоточенным. В его кривляниях больше нет реальной вальяжности — лишь напускная небрежность.       Фальцету не перебить гроул , а нежной скрипке не перебить рёв гитары, если бить по струнам будут со всей силы. Если слова подкреплены настоящими чувствами, а не фальшивыми их аналогами. Тилл, возможно, этого и не понимал, зато умело пользовался. О, в мгновение ока всё исчезло, Не упусти момент!       До покалывания в пальцах искренне. Это соревнование уже не просто между людьми — это соревнование Тилловой гордости и эго Луки. Что из этого больше — сказать трудно, что победит — ещё труднее. Говорю же — сверкни да сгинь, Ни о чём не жалей,       Сверкает диско шар. Тилл скорее отгрызёт Луке глотку, чем проиграет. Часы бьют тик-так тик-так тик так Сверкнул — и исчезни!       Гитара снова с ним, и под ним перестаёт валиться пол. У него снова есть опора под ногами, и он бесстрашно встречает раздражённый взгляд Луки, скрытый за бесконечностью масок.       Из носа льётся кровь. Он слизывает её с искусанных губ, слегка повернув голову и качнув ею. Запускает руку в волосы и зачёсывает их назад. Пот блестел на его коже и металлическом клейме на шее. Он может поставить, что в этот момент у него прибавилось очков так десять. Или как там обычно склоняют к себе женскую аудиторию?       На краю сознания чудиться то Иван с синими пальцами, весь в чёрном, то Иван с лиловыми глазами, в белом. Недуматьнедуматьнедумать..       Как назло, сейчас проигрыш с записанными заранее голосами на фоне. Снова сердце отбивает бит. Он всё ещё смотрит в толпу, но его бесцеремонно хватают за подбородок.       Иван снова улыбается. Клык выглядывает и поблёскивает в фиолетовом освещении. Его глаза бездонные, тёмные, в них больше нет далёкого огонька. Он улыбается, уверенно, как умел только он. Тилл устал, Тиллу хочется плакать. "Наконец ты посмотрел на меня"       Только руки всё ещё холодные. И кончики пальцев оттого, видимо, синие. Иван выше. Иван держал иначе. Это не Иван.       Осознание доходит до него вовремя, и это становится точкой кипения. По знакомой скуле прилетает пощёчина. Он бьёт Луку кулаком в нос — несильно, инстинктивно, но кровь всё равно идёт. Что ж, теперь они на равных.       Краем глаза он находит короткие розовые волосы. Мизи? Нет, нет, быть не может, он на это больше не поведётся. Она смотрит из первого ряда на него восхищённо, удивлённо, она на него смотрит. О, в мгновение ока всё исчезло, Забудь всё и наслаждайся       Припев взрывается, высвобождая всё то пламя гнева, вспыхнувшее в горле после всего. Лука едва поспевает. Его глаза бегают. Вечно спокойный, он нервничает, всё пытается его перебить, перебороть. Тилл чувствует прилив сил. Ему чудится, что Мизи на него действительно смотрит. И Иван. Иван, с которым бы Тилл снова с удовольствием бы сначала подрался, а потом высказал бы все скопившиеся претензии, словно им вновь всем по одиннадцать. К которому он не знал, что чувствовать, но по которому скучал. О, в мгновение ока всё исчезло, Не упусти момент,       Смотрите на меня! — не сегёинам, но всем. Это в бирюзово-зелёном взгляде горело, играло, пылало и обжигало.       Кулаком он размазывает по лицу кровь, и смотрит, смотрит на фантомную Мизи, сейчас отчего-то такую реальную. Гордилась бы она им? Судя по миражу — да.       Лука злиться, хмурит брови, не понимает его поведения. Конечно, ему не понять. Этому мерзкому ублюдку никогда не понять, и Тилла греет мысль, что тому никогда не будет понятно то, что он сейчас ощущает. О, в мгновение ока всё исчезло, Не оставляя сожалений,       Тилл в попытках будто поджечь публику пламенем своего сердца подходит ближе к краю. Он добавляет к вокалу гитару, снова импровизирует. То, что лайтстиков зелёного стало больше и то, насколько публике нравится он не замечает. Есть только Мизи, только сцена, гитара в его руках.       Возможно он, не хотел побеждать. Возможно, жить ему было больно и, в общем-то, незачем. Но лишь от мысли, что он оставит жертву Ивана пустой, как он на него не злился и не желал оказаться на его месте, злоба отказывалась отпускать его. Это отвратительно. И если это всё было сделано, чтобы он победил и выжил — что ж, он выживет и победит. Он заберётся на верхушку, свергнет её и разрушит всё до основания. Последним пристанищем Мизи и Ивана, этого идиота, станет старый мир. Он клянётся.       Воля к жизни, гнев и гитара — всё, что у него было. И этого оказалось достаточно. Часы бьют тик-так тик-так тик так Сверкнул — и исчезни!       Песня заканчивается. Звучат отзвуки гитары. Тилл оглядывает клокочащую аплодисментами публику, приглаживает волосы назад и оглядывается на табло. На нём огромными буквами высвечивается: L U K A WINS 97 | 98 Он проиграл.       Тилл загнанно дышит. Ну уж нет. Нет, вы меня не убьёте. Он отчётливо видел, что выйграть должен был он. Подтасовали результаты? Наверняка. Учитывая, какой хозяин Луки важная шишка..       Всё происходит на инерции. Он хватает Луку и прижимает к себе. Со стороны будто объятие, по факту — живой щит. Тилл попытался увернуться — пуля попала Луке в шею. — Если я сдохну, то и ты, сука, тоже, — зло шепчет он на ухо Луке, пачкаясь в его крови. Он сам не заметил, что сдавил ту рану от пули невольно, останавливая кровотечение.       Тилл прыгает в толпу и, вдруг, фантом Мизи каким-то образом хватает его за руку и тянет куда-то. Плечо и горло саднит, заливает кровью, гремят выстрелы. Конечности пылают, и всё вокруг горит красным, а Лука так и остаётся там, на сцене. Там ему и место.       Сознание мигает, и ему кажется, что он вот-вот проснётся. Не просыпается.