Часть 1

— Добро пожаловать ко двору Великой Северной Ци, мастер Сяо. Мы ждали вас. Вышедший приветствовать гостя мужчина был худ и не слишком высок, но серебряная цепь старшего евнуха гордо лежала на его острых плечах, а цепкий и мрачный взгляд глубоко посаженных глаз делал морщинистое лицо похожим на лицо старого монаха, зачитывающего прегрешения. Молодой гость с тощей котомкой на плече остановился у подножия дворцовой лестницы, дожидаясь приглашения. Евнух, однако, не предложил ему разместиться в покоях, как предлагали почётным гостям, вместо этого он сказал: — Мастер Сяо, позвольте проводить вас в старый дворец, пока солнце ещё высоко. Юноша нахмурился. Такой прославленный заклинатель, как Сяо Хань, заслуживал куда лучшего приёма, к тому же, проблема в старом дворце имелась уже несколько лет, так неужели она не подождала бы ещё день или два, пока гость отдохнёт с дороги прежде, чем пойти и разрешить её? Пожалуй, если бы евнух не назвал его по имени, он бы даже подумал, не обознался ли тот: за время долгих странствий одежды в цветах ордена Юйлун успели порядком поистрепаться, а лицо многим казалось слишком молодым для того, кто входит в пятёрку лучших заклинателей Севера, но во дворец не могли не донести кем этот юноша назвался при входе в город, а драгоценный меч на поясе не мог принадлежать простому страннику. Сяо Хань вежливо наклонил голову и сказал: — Господин, я был в пути целых двенадцать дней. Прежде, чем браться за работу, мне нужно подготовить снаряжение. Если вы будете так щедры… Вместо того, чтобы устыдиться и проявить положенное гостеприимство, евнух покачал головой. — Терпение его Императорского Величества быстро тает. Уже многие из ваших соратников пытались взяться за эту работу, но все они потерпел поражение, так что вам следует сначала продемонстрировать свои способности. Идёмте сейчас, этот трусливый раб опасается, что ему придётся возвращаться из того места по темноте. Старый дворец в действительности не был таким уж старым и располагался совсем недалеко — еще недавно в нём проживали император, его семья и многочисленная свита, но в одну из ночей, когда луна на небе совсем не проглядывала, на дворец напал демон. Он был столь кровожаден и силён, что в первое же появление смог убить сразу несколько человек, среди которых оказался и самый доверенный советник императора. С тех пор многие мастера меча и заклинатели съезжались в столицу, чтобы изгнать демона, но все они, как один, терпели поражение, и либо погибали в бою, либо с позором бежали прочь. Спасаясь от смерти, императору пришлось покинуть дворец и переселиться в новый, выстроенный неподалёку, но он всё ещё не терял надежды вернуть себе свои законные владения. Эту историю Сяо Хань слышал и прежде — за последние два года, прошедшие после явления демона, она успела широко разлететься по миру — но старший евнух вновь повторил её, пока провожал молодого заклинателя к проклятому месту. — Значит, вам неизвестно, почему демон появился именно здесь и чего он хочет? — с задумчивым видом уточнил Сяо Хань, осматриваясь по сторонам. Улица, по которой они шли, выглядела совершенно пустой и заросшей сорняками, словно все следы прошедших по ней заклинателей и храбрых мужей унёс ветер. Возможно, именно из-за этой тишины и пустоты ступающих на некогда широкую мостовую охватывал особенно острый страх, и евнух дрожал несмотря на то, что позади них следовали двое стражников. — Естественно, он хочет крови, чего ещё может хотеть демон, явившись из преисподней? — ответил провожатый, которому наверняка уже до смерти надоело повторять одно и то же каждому новому гостю, приехавшему испробовать свои силы. Сяо Хань немного даже понимал его, но всё равно не мог не спросить ещё об одном, мучавшем его на протяжении всей дороги: — Уважаемый, скажите, а был ли здесь раньше кто-нибудь из членов ордена Юйлун? Подумав, евнух качнул головой: — Этот ничтожный слуга плохо разбирается в различиях ваших школ, но вроде бы нет. Да и разве вам самому не виднее? Может, он и был прав, но Сяо Ханю оставалось только глубокомысленно промолчать — к счастью, их путь как раз завершился золочёными воротами дворца, поэтому евнух ничего не заметил и только с облегчением вздохнул. — Впервые демон явился прямо посреди тронной залы, так что, вероятно, это первое место, которое вам стоит осмотреть, пока солнце ещё высоко. Удачной охоты, мастер Сяо, пусть боги благоволят вам. И ещё… Я оставлю стражу здесь, у входа. На случай, если вам понадобится помощь или… если вы попытаетесь вынести из дворца что-то вам не принадлежащее. Император щедро наградит того, кто избавит его от проклятой твари, но проходимцам, надеющимся на лёгкую наживу, здесь нечего делать. Простите, если это прозвучало грубо, но его Величество приказал своему рабу непременно предупреждать об этом. Надеюсь, мы с вами скоро увидимся, мастер Сяо. Вежливо поклонившись на прощание, евнух повернулся и заспешил назад, к полному жизни городу, хотя солнце стояло ещё достаточно высоко и пока не собиралось падать за горизонт. Как и было сказано, стражи остались у ворот, но приближаться они всё же опасались, поэтому на широкий двор Сяо Хань ступил один. Тот дворец, в котором император жил сейчас, построили по подобию этого — и плиты двора, и каменные львы у подножия лестницы, и орнаменты на колоннах были точно скопированы, но уступали в размахе, поскольку возводились второпях. Сяо Хань прошёл через главные двери, которые легко отворились перед ним, будто только того и ждали. Роскошное убранство, покрытое толстым слоем пыли, ещё хранило память о прежних временах, когда жизнь наполняла эти стены и залы, но эхо, пробудившееся осторожными шагами, звучало слегка пугающе в густой тишине. Как, должно быть, и все предыдущие гости старого дворца, Сяо Хань тоже ощутил некоторую тревогу, словно чьи-то глаза неотступно наблюдали за ним, пока он шёл по коридору. Вероятнее всего, более слабовольный и трусливый человек уже бежал бы прочь, но этот юноша был из тех, чье любопытство и стремление всегда одерживает верх над его слабостью. Он заглядывал в каждый уголок, который попадался на пути, и глаза его начинали всё больше блестеть от того, сколь много действительно ценных вещей всё ещё оставалось тут, потому что их не успели вывезти или они просто не помещались в новом, более скромном по размерам, дворце. Сяо Хань то и дело брал в руки и пристально рассматривал какую-нибудь статуэтку или небольшую вазу — все они без сомнения были подлинными и любая стоила немало золота, но, как и предупреждал евнух, перед внешними воротами дворца всё ещё стояли стражи — Сяо Хань мог видеть их, выглянув из окна. Тронный зал императора, подсвеченный вечерним тёплым светом, являл собой особенно страшную картину — там на полу ещё остались засохшие следы крови, разлитой по полу и запятнавшей стены так, будто чей-то невероятно острый меч, отделяя голову от шеи, увлекал за собой веер брызг. Взглянув на это, Сяо Хань, хоть и был не робкого десятка, предпочёл отвернуться и пойти в другую часть дворца. Бродя по комнатам, он выбрал одну из них, которую счёл самой уютной, и приготовился в ней дождаться благоприятного момента. Пусть в душе Сяо Хань действительно был храбрым, однако слава, которой он пользовался, сильно преувеличивала его истинные способности в борьбе с демонами, поэтому первым делом он расклеил по стенам комнаты и особенно вокруг дверей отпугивающие нечисть бумажные талисманы из тех, что продавались возле храма на главной площади. Он снял свой драгоценный украшенный меч и положил его у кровати, не вынимая из ножен, как что-то, что точно не могло пригодиться ему сегодняшней ночью. Потому как он вовсе не собирался ни с кем сражаться. Изучив комнату, он обнаружил маленький кувшинчик с вином, всё ещё запечатанный пробкой, и пару книг. Этого было вполне достаточно, чтобы переждать несколько часов с полным комфортом, ведь бравая императорская стража вряд ли рискнет оставаться у заброшенного дворца после захода солнца. Удобно расположившись за низким столиком, Сяо Хань раскрыл книгу, которой оказался сборник нескромных сочинений одного из придворных литераторов прошлых династий. Один из рассказов про молодую леди и старого, но очень находчивого советника даже показался ему действительно увлекательным — уже приближался час крысы , а Сяо Хань всё ещё не отрывался от книги, изредка подливая себе вина в чашу. Он так расслабился, что почти забыл по какой причине пришёл сюда, и вспомнил только когда вдруг почувствовал необъяснимый холод. В старом дворце, где слуги уже два года не разводили жаровен, и в самом деле было прохладно, но за день летнее солнце ещё успевало нагреть стены так, чтобы внутри не приходилось трястись от холода, однако этот возникший ветерок вовсе не был обычным ночным сквозняком, он не поколебал ни одного бумажного талисмана или тонкой занавески, но с лёгкостью пробрал до самых костей. Сяо Хань отложил книгу и лишь тогда заметил, что за его спиной двигались тени, которые никто не отбрасывал — это были призрачные отголоски некогда произошедших здесь событий. Тогда, во время первого появления демона, люди в панике бежали из дворца, и сейчас можно было увидеть, как их тени бегут, в ужасе натыкаясь на стены, и колотятся в двери, пытаясь спрятаться от кошмара. Всё это казалось весьма зловещим и заставляло холодный пот катиться вдоль спины, но Сяо Хань, часто бывая в разных сомнительных местах, уже видел подобное и знал, что такие тени — лишь память, которую запечатлели стены и камни, она не способна навредить живым. Он почти успокоился, выпил ещё вина и даже собирался попробовать покинуть дворец, захватив несколько особенно заинтересовавших его статуэток, но стоило отложить книгу, как тени вдруг исчезли. Комнату освещала только маленькая масляная лампа и лунный свет, падающий через открытое окно, и в этом неровном свете все тени разом собрались вместе и сгустились, вырастая в одну высокую чёрную фигуру. Стоящий посреди комнаты хоть и напоминал собой человека, но в самом деле имел ужасную клыкастую морду вместо лица, а на лбу у него росли два коротких рога. Все тело демона вместе с мордой покрывали брызги крови, от чего не оставалось сомнений, кто именно учинил разгром в тронном зале, и вот теперь сердце молодого человека ушло в пятки — порог, облепленный талисманами, демон перешагнул так легко, будто там были всего лишь детские каракули, и устремился прямо к незваному гостю. Уже поднятый было меч вывалился из ослабевших рук юноши. Такой прославленный заклинатель, как Сяо Хань, конечно, справился бы с этим, но к несчастью настоящий Сяо Хань был давно мёртв. Молодой человек, носящий его имя, нервно огляделся, взглядом ища пути к отступлению. Окошко было слишком узким, так что в него мог протиснуться лишь ребенок лет десяти, а путь к единственной двери оказался отрезан. Юноша ощутил, как дрожат кончики пальцев. Демон неотрывно смотрел на него горящими алыми глазами, и этот взгляд становился всё свирепее с каждым шагом чудовища. В этот момент лже-Сяо Хань отчаянно проклинал день, когда он решился использовать чужую личину. Юный босяк из деревни Аньшуань, который всё детство грезил тем, чтобы войти в мир Цзянху , но к своему несчастью был изгнан из учеников за полнейшую неспособность к совершенствованию, однажды столкнулся с непосильным выбором. Бродя по горам в надежде подстрелить что-нибудь на ужин, юноша отошел довольно далеко от своей деревни и там, в безлюдной местности, увидел лежащего на земле человека. Этот человек, хоть и хорошо одетый, выглядел так, будто упал с очень большой высоты, а его губы и вены вокруг глаз почернели, как если бы он стал жертвой какого-то сильного яда. Этот человек совершенно точно находился при смерти, но его последних сил ещё хватило, чтобы сказать несколько слов — его звали Сяо Хань и он хотел, чтобы после смерти его меч доставили в обитель ордена Юйлун*, Великого Алого Дракона Севера, одного из четырех великих орденов заклинателей. Едва он дождался ответного кивка на свою просьбу, как тотчас же испустил дух, оставив остальное на совесть незнакомца. Юноше было не впервой обирать мертвецов. Его деревня жила настолько бедно, что жители не брезговали стащить с умершего даже дырявые сапоги, поэтому, лишь недолго поколебавшись, он снял с мастера Сяо одеяния из дорогой ткани, обчистил его карманы и забрал тот самый драгоценный меч. В тот же день юноша покинул деревню. Когда он родился, звезды сложились в неблагоприятный знак, поэтому родители дали ему имя Фань Тун*, дабы отпугнуть злых духов, но в действительности это имя стало как нельзя лучше описывать его жизнь — после того, как он потерпел неудачу в заклинательстве и вернулся домой с позором, Фань Тун ни дня не работал и ничего не делал по хозяйству, лишь бегал по горам, упражняясь с палкой, будто она была его мечом, стрелял кроликов или просто валялся на траве. Вскоре даже родители, которые до сих пор тянули его на своём горбу, перестали ожидать от него хоть какой-то помощи или стремления, окончательно смирившись с тем, что он непроходимый бездарь. Похоронив Сяо Ханя там же, где нашёл его, юноша никому ничего не сказал, втайне надеясь, что когда он принесёт послание в орден, тамошние старейшины растрогаются от благодарности и возьмут его самого в ученики. Конечно, если бы он рассказал о своём намерении родителям, его бы отходили палкой и никуда не пустили, поэтому он намеревался утереть им нос, вернувшись с победой. Однако, когда Фань Тун, одетый в хорошую одежду с чужого плеча и с украшенным мечом в руках, прибыл в первый же небольшой город, его там сразу приняли за молодого господина из ордена заклинателей. Люди встречали его доброжелательно и уважительно, совсем не так, как они говорили с ним обычно, стражники на воротах пропустили войти без очереди и без особого досмотра, а хозяин таверны даже позвал переночевать у него бесплатно. Прежде Фань Тун всегда был отбросом общества — его прогоняли из приличных заведений и постоянно заставляли выворачивать карманы, чтобы проверить, не украл ли он чего, а девушки смотрели на него с брезгливостью и даже слова не отвечали на попытку завести разговор. Такая резкая перемена в отношении поразила Фань Туна в самое сердце и заставила задуматься: “А если бы они думали, что я известный и могущественный заклинатель, а не рядовой член ордена?”. Много лет мечтая стать настоящим воином и жадно собирая каждую сплетню из мира Цзянху, юноша знал, что Сяо Хань из Юйлуня хоть и пользуется громкой славой за свои таланты, но остается при этом убежденным одиночкой и даже в собственном ордене появляется так редко, что немногие братья на пути совершенствования знают его в лицо, что уж говорить о других заклинателях или, тем более, простых людях. Тогда во время следующей остановки он впервые назвал себя Сяо Ханем, и у трактирщика, никогда прежде не видевшего благородных заклинателей, просто не оставалось шанса ему не поверить, ведь он носил на спине изящный духовный меч. Почти целый год Фань Тун путешествовал по миру под чужой личиной. Он ел и пил за счёт доверчивых людей, которые спешили выразить ему свою благодарность за защиту от от демонов и призраков, а если кто-то обращался к нему с просьбой, то обещал решить его проблему, а потом сбегал, чтобы больше не появляться в тех краях, ведь даже сменив имя, он так и не приобрёл никаких навыков в заклинательстве. Когда самозваный Сяо Хань лицом к лицу столкнулся с настоящим демоном, он выронил меч и принялся беспорядочно отступать. Даже то, чему он успел научиться за несколько месяцев в ордене, вылетело у него из головы, как молодые птенцы вылетают из гнезда. Демон остановился в одном шаге от сдавшегося человека. Его рогатая голова повернулась из стороны, в сторону, чуть наклонилась, глядя на упавший меч, и жуткий хрипящий голос сказал: — Так ты не собираешься драться? То, что демон мог говорить на человеческом языке, уже являлось чем-то выдающимся, но Сяо Хань, который был самозванцем, оказался в этот момент слишком напуган, чтобы обращать внимание. Он с вытаращенными глазами наблюдал, как демон медленно разворачивается и уходит, с металлическим лязгом чеканя шаг, словно настоящий генерал на поле боя. До самого рассвета юноша просидел в углу между кроватью и стеной, не в силах поверить, что в этот раз смерть обошла его стороной. Однако когда утром он спустился во двор, то ночной кошмар успел поблекнуть перед солнечным светом, ведь в конце концов демон не тронул на его голове ни единого волоса. Стражники всё также стояли у ворот по ту сторону и, заметив выходящего заклинателя, сразу оживились. — Ну как, мастер, уже справились с работой? Сяо Хань не смог ничего ответить. Открыто признать своё поражение значило бы потерять большую часть репутации, которая обеспечивала его столь безбедной жизнью, а возможно и вовсе — добровольно отправиться в тюрьму как вор и обманщик. Поскольку ночные страхи уже оставили его душу, теперь Сяо Хань стал думать о том, как выкрутиться из этой ситуации с минимальными потерями, и сказал: — Мне нужно ещё некоторое время, но я уже нашёл то место, откуда приходит демон. Стражники удовлетворённо покивали и передали ему коробку с едой, принесённой из нового дворца. Подобно голодной мыши, которая готова сожрать кота, Сяо Хань с воодушевлением вернулся назад и целый день потратил на то, чтобы отыскать какой-нибудь тайный ход на улицу, но если какие ему и попадались, то они оказывались накрепко замурованы. У него оставался последний шанс выйти и сдаться стражникам, пока ночь ещё не сгустилась, но его упрямство оставалось непоколебимо, как гора Тайшань — вспомнив, что в прошлую ночь демон как будто совсем не собирался его есть, он вновь понадеялся на удачу. Его решимость была столь же крепка, как и вино, найденное в дворцовых закромах — и хватило её ровно на столько же. Едва вокруг стемнело, а память стен вновь начала порождать зловещие тени, страх в душе вновь всколыхнулся. Сяо Хань не мог найти себе места, он даже снова обклеил дверь комнаты несколькими талисманами, хотя и помнил, что в прошлый раз демон прошёл мимо них, не обратив никакого внимания. Ночное небо меж тем разразилось дождём, словно оплакивая ушедшее. Сяо Хань то и дело с тревогой поглядывал на него через окно, но демон не появлялся. Дождь всё продолжал шуметь, споря со стуком сердца, и по тёмному небу было не понять, сколько времени уже прошло с начала ночи. Сидя как на иголках, Сяо Хань долго колебался, но решился все-таки выглянуть наружу. Коридор возле его комнаты действительно оставался пуст, как высохшая скорлупа, но когда он спустился вниз то увидел, что главные входные двери распахнуты настежь и на пороге стоит высокая фигура, неотрывно смотрящая на дождь, словно не в силах выбраться наружу. Со спины она выглядела совсем как человек в чёрном устрашающем доспехе, но стоило этому человеку повернуться, как Сяо Хань вновь увидел оскаленную пасть. — Ты всё-таки решил сразиться? — проскрежетал демон, сверкая кровавыми глазами. Сяо Хань поспешно поднял вверх раскрытые ладони вверх, показывая, что даже не взял меч, а про себя подумал “Что же это за демон такой, если он не убивает безоружных?” И тот действительно отступил, разом потеряв интерес и оставил Сяо Ханя стоять на месте, как деревянная курица. Это был воистину странный демон. После второй встречи страх молодого человека совсем прошёл. Он не разглядел, куда делся демон после того, как шагнул в темноту коридора, но тот явно исчез и даже ощущение его присутствия растворилось в воздухе. Дождь в этот момент как раз прекратился, и дверь, покачиваясь на заржавевших петлях, которые никто больше не смазывал, заскрипела в полной тишине, превращая обычный звук в самый зловещий, который только можно представить в заброшенном дворце. Ночные тени клубились по углам, но теперь Сяо Хань точно видел, что за ними никто не скрывался, а звук — это всего лишь пустой звук, и сердце его успокоилось. Он даже немного отдохнул в избранной им комнате — не решившись заснуть, просто подремал до того, как солнце полностью поднялось над горизонтом и осветило двор. Теперь, проведя в проклятом месте целых две ночи, Сяо Хань начал подозревать, что местный демон — не обычное порождение тьмы, и даже будь здесь настоящий мастер Сяо одной силой было бы не победить. При свете дня он решил ещё раз осмотреть дворец, и теперь, сделавшись более внимательным, заметил то, что прежде ускользнуло от его взгляда: в тронном зале на стене висела маска демона. Это была та же самая, оскаленная морда с торчащими клыками и маленькими рожками на лбу. При внимательном рассмотрении маска была выполнена очень искусно, с мельчайшими деталями, всю поверхность покрывала фактура, неотличимая от рисунка настоящей кожи, хотя маску и отлили из чёрного металла, а мелкие царапины говорили о том, что она весьма часто использовалась. Выходит, что демон носил маску? Сяо Хань долго размышлял над этим. Он был ленивым юношей, который не хотел тяжело работать, но при этом совершенно не глупым — если он слышал о чём-то, что имело бы хоть какое-то значение, он хорошо это запоминал. Собирая слухи и сплетни, конечно, он не мог не знать о человеке, всегда носившем устрашающую маску. — Ланьлин-ван , это действительно вы? — спросил Сяо Хань, как только демон вновь появился на следующую ночь. Он едва дождался этого момента и весь сгорал от нетерпения, ведь такой, как он, раньше и представить не мог, что однажды станет говорить с великим полководцем, о чьих подвигах до сих пор слагали всё новые и новые песни даже за пределами Северной Ци. Дух медленно повернулся. Когда он поднял руку и снял с лица маску демона, под ней открылись изящные и нежные черты, достойные настоящей романтической баллады. — Ты меня знаешь? Тогда зачем ты здесь на самом деле? Голос его звучал гораздо мелодичнее, чем когда он говорил через маску, но всё же в этом голосе не было жизни, не было чувств, словно после осознания смерти он утратил способность к ним. Сяо Хань даже ощутил в глубине души некоторое сочувствие. — Ваше высочество, кто же может вас не знать? Вы — острый меч на страже Северной Ци, который бьёт без промаха. Как получилось, что вы оказались здесь? Все думают, что дворец захвачен демоном, император даже объявил внушительную награду за его изгнание, но теперь я вижу, что это ужасная ошибка! Вы не демон. Ланьлин-ван, словно ужаленный, сверкнул разгневанным взглядом. В этот момент легко можно было понять сотню девушек, ходившим за ним по пятам при жизни и выплакавших все глаза после его безвременной кончины, потому что даже в гневе его лицо оставалось столь же прекрасным, как лик небесного божества. — Этот император не достоин носить корону своего отца! Сяо Хань отступил на шаг. Он знал, что духи, оставшиеся ну земле лишь потому, что у них есть какое-то незавершённое дело, вовсе не так опасны и кровожадны, как демоны, а Ланьлин-ван к тому же славился хорошим воспитанием и заботой о простых людях, когда был жив. Однако взгляд принца едва ли не метал молнии — наверняка именно с таким он приказывал своим солдатам идти в атаку или казнил предателей недрогнувшей рукой. Ему явно было что сказать. — Он посылает людей, чтобы избавиться от меня, но этого не случится, пока он не придёт сам, потому что я сражусь с любым, кого он пошлет. Иди и передай ему это. Конечно, Сяо Хань не мог этого сделать — сказать императору нечто подобное значило неминуемо навлечь на себя его гнев, чего не пожелал бы ни один человек, но и резко отказать разозленному призраку всё равно, что сунуть голову в пасть тигру. Он поёжился. — Возможно, его величество просто не знает, что это действительно вы? Ведь он ценил вас больше всех и даже устроил вам такие пышные похороны, наверняка он обрадуется, если получит возможность увидеться, но… — Похороны? — его высочество горько усмехнулся. На красивом лице проскользнула короткая усмешка, словно почерневший лепесток в нежном бутоне. Теперь он совсем походил на живого, только кожа всё ещё оставалась бледной, как снег, а на ощупь наверняка была так же холодна. — Он лично послал мне чашу с ядом из-за своих надуманных подозрений, которые никогда бы не оправдались, а ты говоришь мне про уважение и похороны? Да ты смеешься? Сяо Хань, слушая разговоры всех бродяг, проходивших мимо его деревни, точно знал, что в тот год было объявлено, будто Ланьлин-ван умер от воспаления старых ран, полученных им в бою при осаде Цзиньëна. Теперь, услышав неожиданные подробности из уст самого принца, он был так поражён, что едва мог устоять на ногах, ведь это больше походило на злые выдумки, призванные очернить императора, чем на правду. Вот только зачем призраку лгать? Если подумать, Ланьлин-ван приходился импетатору двоюродным братом, так что в его жилах текла кровь той же династии, но во время восшествия на престол сам император был неопытен и никому неизвестен, а вот четвёртый принц уже пользовался большой любовью у народа благодаря своим военным подвигам. Странно ли, если молодой император боялся, что всеми почитаемый герой возгордится и отберёт у него власть? — Ваше высочество, так вы пришли отомстить? А эта маска — та самая, что вы всегда надевали перед битвой? — Да. Её привезли Гао Вэю как доказательство моей смерти, но теперь я привязан к ней и вынужден оставаться здесь. Вот почему ты должен передать императору мои слова. Сяо Хань сто тысяч раз пожалел о том, что ввязался в это дело. Он словно начал подниматься на холм, а тот вдруг оказался горой до неба, и он с убийственной ясностью осознал, что в этом мире всё не то, чем кажется: он, выдающий себя за известного заклинателя, на самом деле жалкий босяк, тот, кого объявили кровожадным демоном — благородный защитник страны, а великий император, Сын Неба — трусливый отравитель. Сяо Хань словно бы видел перед собой лишь белый лотос, качающийся на поверхности пруда, но то, что таилось в глубине мутных вод, оставалось слишком недостижимо для его понимания. — Хорошо, — сказал он, поднимая взгляд на призрака. — Четвёртый принц, если вы прикажете, я отнесу вашу маску к его величеству. Только вот… Пришлось сделать паузу, чтобы собраться, почти как сидя в ожидании демона, когда дождь барабанил по листьям, только теперь также стучало его собственное сердце — всё же не каждый день говоришь народному герою всё, что думаешь. — Я слышал истории, как вы спасли город Цзиньëн от захвата Северной Чжоу, выступив с горсткой солдат против огромной армии. И про то, как вы пожертвовали своё жалованье, чтобы восстановить сгоревшую деревню. Вы всегда были защитником Ци, её разящим клинком и её опорой, но что же станет, если сейчас вы сами обезглавите её? Разве всё, за что вы сражались и чего добились, не пойдёт прахом? Он встретился взглядом с молчащим призраком, в глазах которого огонь гнева постепенно стихал, и сам понемногу перестал дрожать. — Наследный принц ещё очень мал, ему всего восемь лун. Если его Величества вдруг не станет, в стране начнётся смута, а Чжоу и остальные не преминут этим воспользоваться. Вы ведь это знаете, ваше высочество — те люди, которым вы помогали строить дома и которых вели в бой, тоже пострадают. Он умолк, растеряв пыл, медленно осознавая, что и его родной деревне тогда придёт конец, ведь она находится совсем близко к границе. И его семье… Не то, чтобы прежний Фань Тун был очень сильно привязан к своей семье, которая жила впроголодь и плохо заботилась о нём ещё с детства, иначе он ни за что не взял бы себе чужое имя и не ушёл путешествовать без спросу, но всё же какие-то крохи сыновьего почтения ещё тлели на дне его обиженной души. Призрак ничего не отвечал. Изящные черты его лица словно окаменели, подобно самой железной маске, сейчас безвольно опущенной в руке. Сяо Хань не смел привлечь его внимание, хотя со стороны казалось, что прошла уже тысяча дней и ночей, пока тот, наконец, заговорил: — Ты прав, месть не стоит всех этих жизней. Сделай для меня другое: отнеси мою маску обратно в Ланьлин. Если где я и смогу найти покой, то только там, в родных землях. Дорога в княжество предстояла долгой, однако Сяо Хань почувствовал, что просто не может отказаться. Последнюю просьбу одного великого человека он уже нарушил, и даже с его черствой совестью, закалённой многими годами в нищете, это стало тяжёлым грузом, а поступиться ещё и обещанием четвёртому принцу мог бы только совсем гнилой человек. Дождавшись, пока утренние лучи разгонят тучи и темноту, Сяо Хань взял маску, заранее оклеянную бумажными талисманами, и вышел с ней к воротам. Стражи, которые были поставлены здесь следить, не вынесет ли кто что-нибудь из дворца, живо встрепенулись, но он действительно не взял ничего более и теперь с гордостью объявил: — Я выяснил, что за демон поселился во дворце, и мне удалось запечатать его вот в этой маске. Он — некогда знаменитый его высочество Ланьлин-ван, который во время войны запятнал свои руки таким количеством смертей, что его отягощенный дух не сумел обрести покой. Теперь он безумен и не понимает, где друг, а где враг. Однако, моя печать недостаточно крепка, она продержится лишь несколько ночей. За это время я должен доставить маску в обитель своего ордена, чтобы наши старейшины попытались очистить запертый дух от скверны и вновь вернуть его к свету, тогда он сможет вознестись, как и положено настоящему герою. Позвольте мне поспешить. Сяо Хань был человеком, которому доводилось нередко лукавить и откровенно сочинять небылицы, особенно после того, как он взял себе новое имя, так что у него было время довести эту способность до совершенства — стражи приняли его слова за чистую монету и внимали им без малейшего подозрения. Попытайся заклинатель представить сосудом для заточения какую-нибудь ценную статуэтку или вазу и у стражей наверняка возникли бы сомнения, но все они знали, что эта маска — действительно та самая, которую покойный принц надевал перед каждым боем, прошедшая с ним много кровавых сражений и не было ничего удивительного в том, что она хранила отголоски памяти о боли и смертях. Стражи теперь смотрели на молодого заклинателя с возросшим уважением, убеждённые, что он действительно сумел очистить старый дворец от демона, но они всё равно не могли принимать решения самостоятельно и вызвались проводить его ко двору императора. Сяо Хань ожидал, что так случится, но он считал свою историю настолько хорошей, что совершенно не волновался, когда повторял её перед старшим евнухом, вновь встретившим у дверей. Рассыпаясь в словах восхищения, евнух раскланялся и поспешил доложить самому императору. Вот в этот момент Сяо Хань ощутил, как его храбрость даёт извилистую трещину — что, если в присутствии императора дух позабудет о своём разумном решении и всë-таки захочет мести? Ведь талисманы на самом деле никак не смогли бы его остановить… Но словно какое-то доброе божество всегда хранило своего непутёвого и отчего-то всё равно любимого сына: даже скитаясь по улицам и воруя еду, Сяо Хань удивительным образом всегд избегал по-настоящему смертельной опасности. Вот и сейчас император, будто почувствовав неладное, не удостоил его аудиенцией, а лишь послал верного слугу — старший евнух вскоре вернулся, неся в руке обещанный мешочек серебра, и быстро проговорил: — Уважаемый мастер, его величество передает вам свою благодарность и это скромное подношение. Он сейчас не может вас принять, но также просит сказать, чтобы вы не рисковали понапрасну. Если… Словом, если исцелить дух принца окажется слишком сложно или опасно, лучше поскорее уничтожьте проклятую маску. Если от неё никто больше не пострадает, то большего и желать нельзя. Он действительно не желал брату спасения! Пусть сам Сяо Хань, выдающий себя за другого человека, был подобен дракону в рыбьей чешуе, но император, отказывающий в последней милости тому, кто стал жертвой его собственного страха, вовсе походил на гнилой ствол высокого дерева. Даже в словах, переданных через слугу, слышался страх перед отмщением, от которого Сяо Хань ощутил, как его передёрнуло. Маска в руках, казалось, похолодела, как если бы её покрыла корка льда, и это был явный знак того, что пора двигаться в путь. Сяо Хань очень поспешно распрощался с евнухом, поправил за спиной тяжелый меч и вскоре уже покинул территорию дворца, впервые в своей жизни собираясь сделать что-то действительно правильное. И страшно и радостно было от того, что в кои то веки он не лгал, хотя бы самому себе, начиная соответствовать имени, которое носит.