Очарование в невыносимости

      Для Патрисии уже давно стало нормой слышать неприличные комментарии в свою сторону. Больше слова о зачётной заднице или клёвых сиськах её не впечатляли, ровно как и советы других «умных» людей, надеть юбку покороче и прикрыть плечи. Таких замечательных советчиков в лице сверх правильных одноклассников и престарелых бабок она смело посылала в прекрасное далёко самыми неприличными словами.       Для Патрисии уже давно стало нормой бить людей. На перемене, в столовой, в переулке, во время рисования граффити, по пути в магазин поздно вечером. Она без зазрения совести била по лицу и яйцам, пропуская мимо ушей оскорбления. Слово «шлюха» для неё было лишь фоновом шумом, ничего не значащим.       Патрисия не скрывает, что она любит открытые вещи, чулки и глубокие вырезы. Она без зазрения совести расстёгивает верхние пуговицы своей школьной рубашки и буквально кожей ощущает хищные взгляды, направленные ей в спину, но даже ухом не ведёт.       Патрисия очень любит рисовать. Нет, она до ужаса любит творить. Пускай её произведения и зовут вандализмом, она сама так не считает. Её мнение разделяет лишь один единственный человек. Тихий, скромный парень, чьё имя она еле расслышала сквозь испуганное бормотание. Его звали Бен, она звала его софти, за мягкий характер. Бен в ответ звал её силачкой.       Не шлюхой, не красоткой, не хэй-дай-потрогать-задницу-Граундс… ***       — Знаешь, Патрисия… — Бен неуверенно мнëтся и нервно чиркает что-то в тетради. — У тебя… Очень красивые волосы!       Говорит он и прячет лицо в ладонях. Патрисия удивлëнно смотрит на него, а после смеётся и сама поражается насколько искренне это звучит.       — Спасибо.       И румянец покрывает её щёки.