У тебя есть лейкопластырь?

Запах моря еще никогда не был для меня так сладок. Я не бывала на этом побережье ранее, но оно кажется мне чертовски знакомым.  Мы с папой лепим замки из песка. Громко смеемся, когда их смывает прозрачная солоноватая вода, и наблюдаем за грохочущими волнами. Доедаю клубнику, лежащую неподалеку на клетчатом пледе. Солнце уже садится, а мы даже не начали собирать вещи. С папой не страшно. Отец всегда защитит меня. Мы договорились прийти в это же место завтра. Здесь мне спокойно. Я наслаждаюсь шелестом моря вперемешку с глухими криками чаек и с приятными ощущениями от прикосновений пушистого песка. По дороге с пляжа мой взор цепляется за высокий женский силуэт. Я не верю в это, но стоит немного повернуться – и я вижу свою маму.  – Папа! – радостно выкрикиваю я. Но он будто не слышит, просто продолжает идти дальше.  Не обращая на тяжелую сумку внимание я бегу навстречу к маме. Мы не виделись вечность. Обнимаю её со всех сил – и не чувствую ничего.  Мамин образ буквально растворяется в моих руках. Я оглядываюсь на папу – и не вижу его, но почему-то отчетливо чувствую его боль. Я снова осталась одна. Чувствую на себе палящий луч солнца, не оставляющий мне ни малейшего шанса поспать — приходится пробудиться в ту же секунду.  Опять этот сон. Оправившись в течение пары минут, встаю с кровати и направляюсь прямиком к зеркалу, как я привыкла делать по утрам. Но на этот раз я вздрагиваю, дойдя глазами до собственного отражения: моему взору предстают массивные серые крылья. Мне не удалось привыкнуть к ним, за что приходится платить регулярными ударами о дверные косяки и мебель, а также неловкими извинениями перед другими учениками небесной школы, попадающимися мне на пути. Я все еще ощущаю эти перья как инородную субстанцию, пристающую к моему телу. Надеюсь, это скоро пройдет. Всё-таки не хочется чувствовать себя чужой. Присев на мягкий, голубоватого цвета пуф (который, между прочим, потрясающе вписывается в интерьер моей новой комнаты), продолжаю рассматривать себя. Русые локоны спадают до груди, а лямка майки медленно сползает с моего плеча, и, ухватившись за кожу, замирает. Что-то, неуловимое с первой секунды, заставляет меня замешкаться. Взгляд. Он сразу же выдает все то, что обычно так не хочется замечать. Я вижу страх неизвестности, высасывающий из меня все восстановленные за время сна и без того невеликие силы. Губы невольно поджимаются от этой картины, и я вспоминаю, что всегда хотела сделать их более пухлыми. Теперь придется довольствоваться тем, что есть. Я определенно не планировала умирать на двадцать четвертом году жизни. Это даже звучит до жути странно: я мертва. Как существовать, зная это? Что делать, чтобы принять? Рождённым ангелам и демонам проще адаптироваться в школе. Мне же, как непризнанной, прибывшей с Земли, дали поблажку в виде 2 выходных по прибытии на небеса. Но в это время я лишь успела хорошенько выспаться и отойти от немого шока. Покажите мне человека, способного за пару дней в полной мере осознать собственную смерть, и я поаплодирую ему стоя. Мне же остаётся лишь ходить на уроки и вливаться в новый, не очень-то стандартный, коллектив. Несмотря на чарующую атмосфера школы, в которой мне теперь предстоит существовать, я чувствую себя паршиво. Приходится постоянно ловить на себе снисходительные взгляды рождённых бессмертных. И эта  необходимость непризнанных заслужить нормальное отношение к себе — самое идиотское, что тут есть. Только такие же как я — в прошлом люди, — общаются на равных. И Мими.  Мими отличается от других демонов. Она была добра ко мне с самого моего появления на небесах: искренне улыбалась при нашей первой встрече, когда меня заселили к ней в комнату, а затем охотно провела экскурсию по главным местам школы. Если бы впервые я увидела ее издалека — приняла бы за очередную небесную стерву. На самом же деле дьяволице ближе типаж той самой подруги, которая прийдет на помощь, несмотря на то, что вы не очень-то близки. Из рассказов о её жизни я знаю немного: детство провела в аду, предмет воздыханий — театр, в школе имеет двое лучших друзей, с которыми меня пообещала познакомить. Слушать истории Мими было интересно и очень приятно. Во время разговора я даже почувствовала теплое умиротворение — словно мы знаем друг друга, по меньшей мере, пару лет. Пока мы с Мими гуляли, я пыталась оправиться от резких изменений в моей жизни — если её, конечно, ещё можно так назвать. Посему повествование любезной соседки о богатой исторической ценности помещения, как и предоставленные взору виды античного здания школы, проносились мимо меня. И всё-таки кое-что я заметила: это была парочка влюблённых, держащихся за руки. Но вот неприметными они могли показаться только на первый взгляд. Мой, внимательный, через пару секунд зацепился за достаточно интересную мне деталь. Шрамы. Те самые, одинаковые родственные шрамы. Я знаю (или, точнее, знала) множество людей, которые остерегались любовных шрамов, а потому боялись встречи со своими сужеными, что определенно нельзя сказать про меня — меня никогда не пугали шрамы, уж тем более от родственной души. С самого детства я считала каждый остающийся от ран след ничем иным как украшение, ведь каждый из них свидетельствует о пережитой боли. Любая боль делает нас сильнее. Всю жизнь я была практически готова ко встрече с единственно верной парой и даже ежедневно носила с собой мини-версию аптечки, состоящую их пары пластырей и бинта, на счастливый случай. И что в итоге: мне так и не удалось найти свою родственную душу! А сейчас я попала в абсолютно другой мир — предоставится ли мне вообще такая возможность? Или я бесповоротно упустила своего человека и теперь вынуждена целую вечность обходиться бессмысленными романтическими связями с кем попало? Перспектива не из воодушевляющих. — Мими, ты не против, если мы сменим тему? — мне пришлось прервать наверняка интересный монолог дьяволицы об истории создания школы. Наступающая тревога просто распирала изнутри, поэтому я не могла молчать. — Значит мне не показалось. Ты и вправду не слушала меня последние минут пять, — беззлобно ухмыльнулась дьяволица, а затем махнула рукой. — Выкладывай. — Расскажи мне, что ты знаешь о родстве душ, — казалось, что еще чуть-чуть, и мой голос непозволительно дрогнет, оголяя все мое волнение. Я заметила, как Мими мгновенно напряглась и поджала губы. Она пыталась держаться раскрепощённо, но все её тело выдавало обратное. Тем не менее, дьяволица, немного подумав, начала рассказ: — Не сказала бы, что я знаю больше, чем другие, — подметила она. — Родственные души предопределены задолго до их рождения. Эту связь нельзя разорвать, нельзя и как-либо изменить, — демонесса задумалась о чём-то своём, но вскоре продолжила. — От первого родственного шрама ощущения болезненнее, чем от последующих, но вполне терпимы. Появляется он при оскорблении оппонента непосредственно при встрече, а вот другие могут проявиться, даже если вы нелюбезно отзываетесь друг о друге на расстоянии. Похоже на злую шутку, не правда ли? — Мими усмехнулась. Может ситуация и вправду показалась ей комичной, но промелькнуло в её голосе что-то ещё. — Больше ничего достоверного я тебе не скажу. Все остальное — легенды. — Легенды? — я произнесла это с нескрываемым интересом, потому что сильно удивилась.  На Земле, конечно, слагают разные теории насчет возникновения родства, но мне казалось, что на небе нет места мифам. Разве существа, настолько близкие к богам, могут не знать о своем истинном происхождении? — Да, их огромное множество. Почему ты спрашиваешь? — Никогда бы не подумала, что персонажи земных мифов сочиняют мифы о себе. Мне казалось, вы все о себе знаете. Сказки ведь рождаются там, где не получается принять происходящее, — я наконец высказала то, о чем не один десяток раз думала сама. — И приходится додумывать, чтобы хоть как-то примириться с реальностью. — В точку. Но ты заблуждаешься, если считаешь, что мы в этом сильно отличаемся от людей, — Мими отвела взгляд. — Знать все об устройстве мира и души способно лишь единственное существо, которое все это создало. Ни среди людей, ни среди ангелов и демонов его, как ты понимаешь, нет. Про Шепфа я была уже наслышана, а потому при упоминании создателя объяснения мне не потребовались. Мими продолжила: — Поэтому мы здесь немногим больше чем люди на Земле: так же задаемся вопросами и не получаем желаемых ответов. Не приходится разве что сомневаться и вечно спорить о существовании божества. Теперь мне стало ясно, почему Мими одна из немногих по-человечески относится к непризнанным. Она не пытается казаться более значимой, чем она есть. Она признается сама себе в схожести с людьми. И в этом я вижу ее огромную ценность. — Мими, — я нарушила установившуюся тишину, — расскажи пару ваших легенд о родственных душах.