Глава 1. Тайна.

Ветер развевал рваные тряпки землистого цвета. Некоторые из них срывались с хлипких укреплений и летали по всему захудалому городку, раздражая местных бродяг. Они летели с рынка, прямо из одного укромного местечка, куда редко кто заходил. Молодая женщина поспешно раскладывала свой скудный товар по прилавку, одновременно расставляя маленькие фигурки, поправляя старую скатерть и пытаясь заплести свои длинные грязные темно-каштановые волосы в небрежный хвост. Она бормотала себе под нос, нервно доставая из своего походного мешка всё новые и новые игрушки, надеясь, что сегодня у нее получится продать хотя бы малую часть. Туманные холмы – неудачный город для продажи игрушек. Салво прекрасно это понимала и, тем не менее, ей было необходимо сделать здесь остановку ради одного маленького дельца. А точнее встречи, на которую ей больно сильно не хотелось, но необходимость подбадривала. В Туманных холмах бы больше зашла продажа оружия и эля. Вот что здесь правда с лихвой продавалось. Беглые гномы редко захаживали в эту чёртову дыру, презрительно протягивая местным отбросам свой товар. Люди сновали в разные стороны, чаще пьяные, чем трезвые. Про эльфов здесь не заикались, несмотря на близкое расположение города к Лихолесью. Салво грузно уселась в свой раскладной стул, слегка провалившись вглубь. Скорчив недовольную рожу, женщина не рискнула поерзать на своём троне, дабы не рухнуть с позором у всех на виду. "Дерьмо", – подумала она, презрительно озираясь по сторонам, рассматривая местных людишек и прочий сброд. Была бы её воля, она бы здесь ни за что на свете не оказалась. Как и ожидалось, никто к её прилавку даже не подошёл. А если и подходил, то беспризорники – дети, кто с искренним восхищением и трепетом рассматривали заводные механизмы и странных существ, вырезанных из дерева: – а кто это? – один заблудший мальчишка, грязный и тощий крутил в руках игрушку, пачкая её своими почти черными пальчиками. – Дварф. Встречал таких? – Салво приподняла бровь, её лицо вовсе не выглядело приветливо для продавца игрушек. – нет, леди... Мне только рассказывали о них. Они хорошие, как вы думаете? Салво задумчиво покосилась на фигурку гнома, пожав плечами: – в нашем мире абсолютное зло – это орки и те, кому они подчиняются. Гномы не хорошие и не плохие. Они верные и упрямые, прямо как этот баран, – Салво приподняла фигурку барана, поставив перед мальчиком. – они могут быть суровы и прямолинейны, но их верность не знает границ. Если ты услужил им с добром, они ответят тебе тем же. В своё время. Женщина облокотилась о спинку своего стула, внимательно наблюдая за сироткой. – надеюсь, однажды я смогу встретить гнома. – обязательно встретишь. Но не жди от них радушного приема, ладно? – Салво хмыкнула, а беспризорник весело улыбнулся, всё ещё держа в своих руках фигурку гнома. – леди... Вы принимаете другую оплату, кроме монет? – хочешь этого свирепого гнома, да, мальчик? – Салво спросила, и мальчишка энергично закивал, смотря на женщину с надеждой. – давай так, парень. Приходи ко мне сегодня вечером, после заката. Поможешь мне убрать прилавок и донесешь этот стул до моего дома. В качестве оплаты за работу я отдам тебе игрушку. Пойдёт? – да, леди! Спасибо, леди! – мальчик поставил гнома на прилавок, посмотрев на него с великим счастьем на своём грязном лице. Салво взяла фигурку и убрала себе за пазуху: – даю гарантию, что никто не купит твоего гнома до твоего прихода. А теперь давай, беги. Мальчик кивнул и убежал восвояси, позже присоединившись к другим ребятам. Салво сопроводила его взглядом, полным печали: – я так с Вами разорюсь. Ладно, где там мой ба-... – Салво посмотрела на место, где стоял боевой гномий баран. Больше он там не стоял. Барашек пропал и Салво понятия не имела, куда именно. Она хотела было сбросить вину на беспризорного мальчишку, который в неожиданный момент оказался бессовестным вором, но её глаза внимательно следили за его руками, и они были заняты фигуркой гнома. Тогда сообщник? Салво осматривала каждый уголок, заглянула в мешок, смотрела у себя под ногами, но барана найти так и не удалось. – день определённо еще дерьмовее, чем мне казалось изначально, – Салво фыркнула, раздражённо кусая губу и перестала искать игрушку, сконцентрировавшись на продажах. Какое разочарование... Салво лениво обводила взглядом свой прилавок, жалкую одёжку, скудный мешочек с парочкой монет. Друзья у нее были и помочь, конечно, желали, но Салво не хотела давать им повода думать, что у неё всё плохо. Они знали, по крайней мере, что она не была в таком достатке, как раньше, но точно не ждали видеть Салво именно в таком состоянии. А она не позволит им так думать. Она ненавидит, когда её жалеют. Жалость – последнее, что ей нужно. Хотя, женщина признавалась самой себе: она в полнейшем дерьме и мало что может с этим поделать. Салво просидела бы так, в абсолютном безмолвии весь день до самого безлюдного вечера, но её привлекло одно маленькое, еле заметное движение у своих сапог. Женщина сменила свой скучающий взор себе под ноги, думая, что ей показалось. Да только нет. Видите-ли, из-под старой рваной ткани, тут и там заштопанной и пыльной виднелась маленькая, почти кукольная ножка. И была она такой грязной, что казалось чёрной, как уголь. Салво медленно опустила голову, безмолвно оглядывая находку, а после начала приподнимать уголок ткани, открывая своим глазам продолжение этой самой ножки. На неё смотрели большие, выразительные голубые глазки, да такой глубокой голубизны, что Салво стало не по себе от резкого, словно стрела, неожиданного узнавания. Черные вьющиеся локоны образовывали защитный кокон для такого маленького существа, а чумазое личико испуганно выглядывало из под грязных волос. Нос орлиный, такой большой и статный, что сразу бросался в глаза. В своих цепких ручках дитя держало потерянного барашка, теперь тоже полностью перепачканного в грязи и угле. Это был ребёнок, в этом нет сомнений. Но таким маленьким он казался, что Салво затруднялась сказать, какого он возраста. Женщина опустила руку, подзывая существо ближе к себе: – эй?.. Эй, вылезай оттуда... – Салво постаралась быть как можно мягче. Человечек пискнул и забился сильнее и глубже под прилавок, но делать резких движений и убегать не осмеливался. Салво это сразу же напомнило перепуганную мышку, которую кошка загнала в угол. – ну давай уже. Я не буду ругать тебя, честное слово, – был бы это обыкновенный воришка, Салво не стала бы церемониться. И пусть её угрюмый вид вас не обманывает, к детям она относилась хорошо, пусть и с некоторой неловкостью. Она определено была бы ужасной матерью и хорошей старшей сестрой. Крошку удалось выгнать из-под стола при помощи не слишком свежей булочки, которую Салво прятала за пазухой вместе с фигуркой гнома. Взлохмаченный ребёнок вылез и, наконец, Салво могла полностью оценить внешний вид существа. Возможно, это девочка. Длинные волосы редко бывали у мальчиков. Они были больше похожи на огромное гнездо или виноградные лозы, как те, что вьются по стенам некоторых зданий в этом городе. Что действительно было странно, так это все остальные детали внешности малышки. Она была очень маленького роста, её ножки были короче, чем у других детей. Лоб большой и выразительный, как и крупный нос. Одежда вся грязная и рваная, но вот что удивительно– вовсе не для бездомных предназначенная. У её платья был когда-то глубоко синий оттенок, белые рюши на рукавах колокольчиках... Впрочем, выводы делать было рано и неуместно, ведь некогда прекрасная одежда была неприемлемо грязная и до ужаса разорвана. Но одно Салво могла сказать наверняка: перед ней дитя гномов. – как же ты здесь оказалась... – женщина почти нервно озиралась по сторонам, но даже намёка на каких-либо гномов в округе не было. Обречённо вздохнув, Салво вновь посмотрела на гномку. – бедное дитя... – прошептала Салво, поглаживая вороньи волосы девочки. Она понятия не имела, как девочка оказалась в Туманных холмах и тем более не понимала, куда ей с ней деться. Она могла бы пойти и найти того, кому принадлежит этот ребёнок... Она действительно хотела сделать это, так как возиться с ребёнком гнома в её планы не входило, особенно с её скудным финансовым положением. С катастрофы под Эребором прошел ровно год, но с тех пор мало кто видел странствующих гномов поодиночке, тем более женщин и детей. Они всегда держались вместе и уж точно не расходились по всему континенту, семьёй или по-отдельности. Салво знала о гномах слишком много и именно поэтому эта ситуация поставила её в тупик. – как будто сам Аулэ подкидывает мне работенки... – прошептала Салво, отдав маленькой девочке свой обед (черствую булочку), всё ещё озираясь по сторонам, в надежде найти хотя бы одного гнома. Салво не горела желанием уходить с рынка раньше положенного. Было утро, и она могла продать хотя бы несколько своих игрушек. Она усадила девочку в своё кресло, отдала ей бедного барашка и булку, а сама стояла, облокотившись о покосившейся столб. Она осматривала людей на рынке, в основном ища глазами гномов. Но никто так и не пришёл. Люди только странно озирались на грязную девочку в кресле продавца, но острый взгляд Салво тут же вынуждал их убираться подальше. Такими темпами Салво продала всего одну маленькую игрушку к ужину. Что это, если не удача, особенно в городе пьяниц и дебоширов? Маленькая гномка давно потеряла интерес к барашку и отправилась смотреть другие игрушки Салво, лапая их своими пальчиками, покрытыми углем. – нет, нет, это для продажи... Играй со своим барашком! – Салво отвела девочку подальше от остальных игрушек, на что малышка возмущённо посмотрела на Салво. – эй... Нет, ты не будешь этого делать... – женщина с немалым раздражением смотрела, как на уголках больших голубых глаз девочки собирались крупные слезы. Махал, это дитя обладает ужасной упертостью, чего Салво точно не хватало. Малышка расплакалась, начав тянуться к игрушкам, а Салво думала, как ей быть. Ну, если она отдаст ей вторую игрушку, ничего же не будет? Вряд ли она сможет продать их в ближайшее время. – Всевышний Аулэ, дай мне сил, – прошептала Салво, тихо, дабы никто не посмел услышать и обратилась к ребёнку: – эй, эй! Тихо! Можешь взять одну, но только одну! Выбирай с умом, дитя, – Салво строго посмотрела на ребенка, надеясь, что она поняла её слова. Ребёнок не произнёс ни слова, а потому Салво подумалось, будто бы она разговаривать вовсе не умеет. Дитя, как ей и было предложено, начала внимательно осматривать фигурки, критически оценивая каждую. Салво внимательно смотрела в синие, проницательные глаза, да так, что сглотнула от яркого узнавания, когда девочка нахмурилась. Но нет, этого не может быть. Салво помотала головой, отогнав навязчивые мысли. Дитя выбирало долго, муторно, да так, что Салво подумалось, будто бы она собирается выдумать эдакую хитрость. Но какого было её удивление, когда девчонка выбрала фигурку какого-то эльфа и с восторгом начала показывать его женщине. – уж чего, а этого я не ожидала... – Салво хмыкнула, выдавив лёгкую ухмылку и взяла из рук девочки игрушку. – да, да, знаю, он прекрасен. Сама делала, – Салво повертела жителя леса и, вздохнув, вернула его девочке. – а теперь ты сядешь в кресло и не будешь мешать тёте зарабатывать деньги, хорошо? Давай, ну-ка, садись, – женщина усадила гномку в кресло, с радостью обнаружив, что плакать она перестала и продолжила своё дело. ... Салво тяжело вздохнула, наблюдая за закатом. Совсем скоро рынок закроется и она, наконец-то, вернётся в свою небольшую комнатку, за которую отдала почти 10 золотых монет! Уже через неделю она вновь выдвигается в путешествие с новыми силами и новым товаром. Что она любила больше всего, так это поездки из одного места в следующее. Спокойно, нет этих угрюмых людей с их проблемами и вечным недостатком денег. Ой, черт её дери, она же теперь точно такой человек. Какая досада. Мальчишка, как и обещал, прибежал к Салво точно в срок, готовый работать во имя желанной игрушки. Салво, как и обещала, дала ему начать уборку прилавка, предварительно объяснив, что и как нужно делать. Парень хорошо отработал, иногда поглядывая на маленькую гостью женщины, но спросить не решался. Таким образом, с маленькой грязной гномкой на руках и парнем с сумками и стулом на хвосте угрюмая женщина тащилась в свою крохотную комнатушку. И думалось ей, что не зря-таки предложила парнишке работу, ибо с ребёнком она бы это всё унести не смогла. – пришли, – Салво указала на хлипкую деревянную дверь. Женщина посохом толкнула деревянную дверь, и она с громким скрипом отворилась, давая проход в тёмную каморку. – вон туда сложи, – Салво кивнула в угол в противоположной стороне от двери, и парнишка начал затаскивать вещи внутрь. Тут же он подбежал к Салво: – я сделал, что вы просили! Теперь оплата, – парень выжидающе смотрел на Салво. Женщина строго посмотрела на него, и парень стушевался: – пожалуйста... На удивление, Салво искривилась в улыбке, покачав головой: – молодец, парень. Ты прямолинеен и упрям. Тебе будет легче жить эту жизнь без помощи взрослых, нежели остальным. Салво опустила ребёнка на пол и убрала руку за пазуху, вытащив гнома: – твой гном... – Салво вложила в руку мальчика игрушку, – и... Сейчас... Женщина вложила в руку мальчика золотую монетку, на что он удивлённо уставился. – ... За старания. Мальчик кивнул, лучезарно улыбнулся Салво своими кривыми зубками и выбежал из её дома, оставив женщину одну с маленьким ребёнком. Салво повернула голову на девочку, что заинтересованно смотрела своими большими синими глазками на высокую женщину. – пора мыться. Девочка будто бы узнала эту фразу и попятилась от женщины: – неть! – Салво удивилась, услышав голос малышки и тут же её эмоции обратились к возмущению, когда она уловила смысл сказанного: – мыться! – неть!! – девчонка бросилась бежать, а Салво с ужасом смотрела на стремительно убегающую гномку и тут же подорвалась в погоню за ней, опасаясь, что она может умудриться выбежать из дома. Как бы маленький гном не пытался сбежать от страшно разгневанной, голодной и уставшей женщины, Салво была быстрей и проворней, ухватив кроху и подняв над землёй. Ребёнок дрыгал ногами и вырывался, но этого было недостаточно, чтобы сломить дух её временной опекунши. – хоть посмотрю на тебя, красотку мелкую, а пока ты на орка похожа! – возмущённо гаркнула Салво, вразвалку идя в сторону мелких бань, примыкающих к гостиничному дому. К слову, банные дни Салво сама не любила. И нет, она не презирала чистоту и опрятность (несмотря на её взъерошенный внешний вид). Она порой выносить не могла здешних обитателей, которые могли быть самыми разными. Один раз какой-то пьяница ввалился в женские бани и был праведно избит метлами и с позором изгнан. В другой раз в банях встречались женщины не радостного настроя, мучимые повседневностью жизни в этом мерзком городе. И, естественно, деньгами не обременённые. Эта гостиница была одной из дешёвых, удивительно, что бани тут вообще были. "А ведь этот старый волшебник наверняка гостит в какой-нибудь уютной комнатке" – Салво позволила себе каплю зависти, обходя очередную злобную старушку, которая посылала в сторону женщины возмущения по поводу грязного ребёнка. – дерьмовый день, дерьмовый день... – чуть ли не шипела Салво, стараясь быть как можно тише. Ведь, как выяснилось, девочка эта способность к общению уже развила. Купание прошло... Ну, оно не могло пройти хорошо, у нас ведь абсолютно дерьмовый день! Салво тащилась в комнату в перепачканном сажей, мокром, вонючем платье, с абсолютно непроницаемым лицом неся на руках чистую, как эльф, гномку. Грязь с девочки смывалась крайне плохо и Салво пришлось изрядно повозиться, попутно успокаивая барахтающегося и явно ненавидящего воду ребёнка. Только первый день с этим маленьким гоблином, а Салво уже вынуждена слушать её истерики в бочке. "Аулэ, дай мне сил" Гномка, хмурая, да так пугающе, что Салво невольно думалось, будто бы она держит на руках разгневанного гномьего короля, неподвижно сидела, и только опухшие от слез глаза напоминали о её недавних рыданиях. Да, Салво не была хорошей нянькой! И уж точно не умела ладить с детьми, пусть и делала для них эти причудливые игрушки. Она была уставшей, мерзкой, злобной и вечно недовольной женщиной, которая, кажется, забыла о существовании такой эмоции как "радость". А улыбка, кто-нибудь видел улыбку Салво? Нет, не её кривое нечто, больше напоминающее орочий оскал, а улыбку, ради Аулэ. Салво и сейчас выглядела не лучше и ребёнок, естественно, чувствовал эту холодность от своего временного опекуна. Салво предполагала, что дитя было около 6 лет. Она спросила об этом девочку, но она, очевидно, не знала цифр и не могла сказать свой возраст. Но учитывая её словарный запас, рост и поведение, Салво думалось, что ей по человеческим меркам не более трех лет и шести по гномьим. Гномы, как правило, растут и развиваются медленнее, чем люди, но их долгая жизнь с размахом компенсирует данное недоразумение. Расспросы о родителях не увенчались успехом. Очевидно, девочка могла говорить простые фразы и выказывать своё недовольство, но в деталях объяснить то, что с ней приключилось – уж извините, на этом её способности заканчиваются. Завтра предстоял тяжёлый день. Как минимум потому, что Салво предстояло разыскать родителей девочки, одеть её на рынке и, по всей видимости, ей придётся тащить кроху в таверну с кучей пьянчуг, ибо встречу с серым волшебником она отменить не могла. – черт бы побрал этого волшебника и этих гномов... – Салво тихо шипела себе под нос, кутая гномку в свою шаль, чтобы ей не было холодно ночью. – так, а теперь спать, – сухо наказала Салво, положив девочку в кровать. Ей было неловко ложиться с ней рядом, а потому она постелила себе в её походном спальном мешке на полу, – сказку?.. – почти неслышно пролепетала девочка. – чего? – Салво обернулась на ребёнка со своего места, не расслышав. – сказку? – нет. Спи. Салво вновь повернулась, хмурясь и буквально источая из себя вредность и недовольство. Она надеялась, что уже завтра по городу поползут слухи о пропавшем гномьем ребёнке и она по первым же следам вернёт девочку её законным родителям. Хватит с неё гномов и их проблем. Никогда больше... ... Старик, облачённый в серые одеяния приземленно и с лёгким презрением осматривал таверну и окружающих его людей. В письме, которая послала ему Салво в ответ на его приглашение была изрядная доля правды: выбор города был ОЧЕНЬ неудачным. Гэндальф мог смириться с кучкой пьяниц, но, очевидно, не в таких количествах. То, сколько в этом забытом Валар городе было разбойников, пьянчуг и сомнительных личностей даже Гэндальф был удивлён. Очевидно, после падения Эребора и Дейла торговые пути больше не использовались и товар в ближайшие к этим дорогам города редко поступал. Он слышал, как караваны торговцев постепенно покидали некогда процветающий городок. Он не был удивлён, но весьма разочарован. Конечно, терять деньги никому не хотелось, а на жизнь обыкновенных людей всем по большей части было всё равно. Гэндальф был в этом городе много лет назад, и, определённо, не предвидел такого поворота. Но что поделать, если всё уже сделано? С Салво он надеялся встретиться срочно, не откладывая, а за ней порой бывает не так просто угнаться, учитывая её любовь к кочевому образу жизни и почти параноидальной скрытности. Она и раньше больно не общалась с истари, а теперь и подавно. Конечно, Гэндальф знал причину и знал, что она сломлена... Сломлена, забыта и абсолютно бесповоротно одинока. Он надеялся помочь ей, но уместна ли помощь, если она сама того не хочет? Она пообещала прийти на встречу. И вот, Гэндальф ждал, сняв шляпу и попыхивая трубкой, сидя за скрытым от любого случайного взгляда столом. Он задумчиво глядел в маленькое окошко, наблюдая за стремительно надвигающейся бурей. Сейчас будет ещё больше посетителей, к его неудовольствию. Мало кому захочется мокнуть под дождём, меся ногами грязь. Гэндальф отвёл взгляд от окна и взглянул на шумную толпу, гогочущую, кряхтящую и кричащую, полную эля и дыма от трубок. Он мельком заметил весьма отличающуюся от обычных веселящихся людей фигурку, только вошедшую в таверну и насквозь промокшую. Она недовольно сверкала своими серыми глазами из-под насквозь мокрого коричневого капюшона, ворча и извиваясь между людьми, пытаясь протиснуться и будто защищая что-то впереди себя. Что это? Гэндальф прищурился, но так и не смог понять, пока женщина не поймала его взглядом и не подошла ближе. Эру помилуй его, да это же ребёнок! Волшебник многозначительно и весьма удивлённо воззрился на севшую перед ним женщину. Севшую – мягко сказано, скорее грузно развалившуюся на стуле, подавшись усталости и ужасной боли в мышцах. – ничего. Не говори. – прошипела Салво, начав выпутывать из свёртка шали крошечное существо. Гэндальф прищурился и, вскоре, из-под шарфа показалась копна вьющихся чёрных волос, рассыпавшихся во всё стороны. Голова повернулась к волшебнику и его глаза расширились... Эру, помилуй его дважды... Он знал, кто это. Но Боги были предусмотрительны и Салво не заметила этого ослепительно заметного выражения узнавания у серого волшебника, к его счастью и удаче. Она была слишком заняла своей шалью и как бы устроить эту маленькую малышку на своих коленях. Гэндальф не отрывал взгляд от гномки, а гномка уставилась на него своими голубыми, и будто сверкающими глазами. Большой, выразительный нос, высокий лоб, тонкие губы, широкие, вороньи брови. Она настолько была похожа на него, что волшебнику стало не по себе даже от взгляда ребёнка. "Дитя Дурина, иначе быть не может". Гэндальф покосился на Салво, ещё не зная, может ли он поведать ей о своих подозрениях. Хотелось верить, что она до сих пор может с лёгкостью отличить гномью королевскую кровь. Но во взгляде Салво не было ничего, кроме раздражения. Очевидно, её довели. Довело всё: обстоятельства, то, что она потратила последние сбережения на одежду для ребёнка, неудачу в бизнесе и в целом ее жизнь. Ладно, она не должна чувствовать раздражение по поводу одежды, так как она ДОЛЖНА была сделать это просто чтобы дитя было в чем ходить. Но черт возьми, она была совсем не готова к такому повороту в её жизни, а денег на содержание ребенка у неё не было и подавно. – представь приключение на голову свалилось: под стол смотрю, а там она. Чумазая, как из шахты вылезла. Надеюсь, хоть родителей её получится найти, а то что-то затянулось это всё, – Салво хмуро смотрела на ребёнка и, достав из кармана боевого барана, протянула любимую игрушку девочке, чтобы занять её. Гэндальф задумчиво промычал, кивая. Она не догадалась. Хотя, казалось бы. Ну, он мог предполагать такое. В конце концов, обстоятельства вынудили её пока не увидеть воочию сына Траина – Торина. – я рад видеть тебя, Салво... – Гэндальф протянул, смотря на Салво добрыми, мягкими глазами. Он видел её давно. Слишком давно, чтобы помнить, что её кожа была не так бледна, тело не так костляво, а глаза не так тусклы, как тогда. – многое поменялось с нашей последней встречи. Мне жаль, что я не смог прийти на помощь... – забудь, Таркун. Ты ничем не смог бы помочь мне. Но я счастлива, что мы наконец встретились. Видеть знакомые лица за такое долгое время весьма... Облегчающее обстоятельство... – Салво расслабилась, а её взгляд смягчился, впервые за долгое время. Как бы она не пыталась не пересекаться с истари: делала она это не совсем по своей воле. Нет, по своей, конечно, но не от своего неудовольствия к общению. Ей не хотелось, по правде говоря, чтобы кто-то видел её в таком бедственном положении. Её падение было слишком резким и чересчур оглушающим. И, определённо, позорным. Но она хотела встретиться со всеми ними. Поговорить, как раньше. С Верховной, с Гэндальфом, с Радагастом... Но не с Саруманом, только не с этим саркастичным стариком. – ты ведь знаешь, что ты навсегда в Ковене, даже если твоя сила уже не такая, как раньше? Ковен уважает тебя, что бы с тобой не приключилось. Салво покосилась на волшебника, попутно пытаясь развлечь малышку у себя на руках: – я больше не та, кем была раньше. Мне по душе моя новая жизнь, – последнюю фразу она почти выплюнула, вновь отвлекаясь на постепенно выходящую из себя гномку. Ребёнку не нравились шум и крики вокруг. Салво слегка задрыгала ногой, на которой сидела малышка, попытавшись имитировать пони. Это ненадолго развлекло ребёнка. – ты всегда скрывалась от любых посторонних глаз, как любой уважающий себя гном, Салво, но никогда от опасностей. Твоему народу нужна помощь, как никогда прежде. – нужна ли им моя помощь? – Салво истерически засмеялась: – им не нужна ни моя помощь, ни я. Они уже забыли про меня. Я им не нужна. – Салво... – нет... – женщина замотала головой, смотря на ребёнка, которому уже через три минуты наскучила игра в пони и она вновь начала хныкать, осматриваясь по сторонам. – они предали меня... – Салво хмурилась, с каждым писком ребёнка становясь всё более раздраженной. – они украли у меня... Гэндальф выводил её из себя, какофония звуков вокруг неё сводили ее с ума, как и кричащий беспризорный гном и, черт возьми, она сейчас полностью на мели! Она даже поесть не сможет купить, пока снова что-то не продаст. Отвратительный волшебник, отвратительный город, отвратительнее люди, отвратительный-... – Салво... – Гэндальф будто проник в её голову, заставив её обратить на себя внимание. Её обзор сузился только на нём, а окружающий её шум исчез. Она смотрела на него, побежденная и отрешенная. Ему было больно видеть такой свою старую подругу... Она, пожалуй, была единственной, кто прислушивался к советам волшебника. С ней всегда было, о чем поговорить. Но не сейчас. Она была сломлена и потеряна и, кажется, медленно сползала в пучину одинокого безумства наедине с собой. Эти люди вокруг неё – не её люди. Они никогда не выслушают истинную природу её беспокойств и мнений. – давай сменим тему, – Гэндальф выдохнул серый дым, стараясь не дуть на ребёнка, – это явно не место для ребёнка. Ты знаешь, кто она? Салво, казалось, расслабилась, когда Гэндальф перенёс тему на более животрепещущую. – понятия не имею, если честно... Она гном, точно. Из обеспеченной семьи, мне думается, ибо её платье стоило бы весьма дорого. Но я понятия не имею, откуда она взялась. Кто бы из гномов умудрился потерять своего ребёнка?! – последняя фраза была произнесена с абсолютным неверием, ибо гномы, как она точно знала ценили свою семью и детей прежде всего на свете и ей даже в самом дурном сне не чудилось, будто бы они мало того, что оставят своего ребёнка, так ещё и потеряют. Совершенно неприемлемо и странно. Гэндальф задумчиво смотрел на Салво, думая, рассказывать ли ей о своих догадках. Догадках ли? Знаниях! Он точно знал, кто она и кем приходится одному очень знакомому, несчастному гному. Гэндальфу повезло присутствовать при рождении малышки, когда в Эребор были созваны правитель Дейла, все королевства гномов, а среди них затесался и Таркун, получив разрешение от Траина войти в гору. Он был хорошо знаком с отцом Торина и пользовался его расположением. Пир был шумным и ярким, Траин улыбался, а Торин был вне себя от радости. И только Трор, с его затуманенным и слегка рассеянным взглядом не мог в полную силу выразить свои эмоции. Гендальф помнил, когда Торин вынес крошку на всеобщее обозрение и зал притих, чтобы ребёнок не испугался. Волшебнику было позволено посмотреть поближе. Зоркий глаз волшебника отчётливо видел черные, ещё короткие прилизанные локоны новорождённого (и волосы у новорождённых были нередким событием среди гномов), и голубые, точно небо, глаза. Невероятное событие в королевской семье. В просторной комнате собрались множество гномов. Все желали посмотреть на нового члена королевской династии. Трор сидел в кресле, вдоволь поносив свою правнучку на руках. Пусть золотая болезнь одолевала короля: он всё так же рьяно и бесповоротно любил свою семью. Траин стоял позади Торина, возле кресла короля и разговаривал с Балином, с благоговейной улыбкой смотря на маленькую гномку в синем свертке. Балин пролил счастливую слезу, а Двалин, безмолвный стражник, стоял подле своего брата. Лицо воина было расслабленно, что редко можно было увидеть, а глаза изучали недовольное личико малышки. Дис стояла по правую руку от Торина, радостно шепча своей племяннице. Пальцы принцессы, украшенные золотыми кольцами с инкрустированными в них камнями, задорно играли с крошечными пухлыми ручками малышки. Жена Торина – Илэй, стояла по левую руку от своего мужа, сложив руки на платье и с любовью смотря на свою дочь. Сам Торин, ещё не Дубощит, но принц Эребора и наследник трона горы после своего отца стоял посреди комнаты, благоговейно наблюдая за своим ребёнком. Его ребёнок. Его дочь, его сокровище, его принцесса, любовь всей его жизни... Он нежно держал её в своих больших, огрубевших от работы в королевской кузнице руках, не в силах вымолвить ни слова. Он уже держал её, уже баюкал её, уже пытался уложить её спать (что не вышло без груди его жены). Это была первая встреча всех его родственников, и он в очередной раз взял свою дочь на руки, но каждый такой раз сопровождался его восторженным ступором, когда он смотрел на своего ребёнка. Ничто не могло поколебать его любовь и привязанность к этому существу: пусть девочка плачет, пуская слюни и сопли с покрасневшим лицом, пусть визжит так, что закладывает уши и болит голова, пусть будит молодых родителей несколько раз за ночь (при том, что у Торина обязанностей принца с рождением принцессы отнюдь не убавилось). Ему всё равно. Он с готовностью просыпался среди ночи, вскакивал с кровати, успокаивал, менял подгузники и баюкал свою дочь. Даже если он не мог уложить девочку спать без своей жены, он всё равно вставал и всё равно был рядом. И засыпал только когда его дочь начинала тихо посапывать в своей кроватке. О, Махал, как же он её любил. Торин не думал, что будет способен на такое. Это было что-то... Иное. Это не любовь к Фрерину или Дис, не любовь к отцу или матери, даже не его платоническая, скорее дружеская любовь к его жене, на которой он был вынужден жениться из-за обязательств принца. Но безграничная, абсолютно непоколебимая любовь к своему ребёнку. – ну что ты, Тора?.. – прошептал гном, с нежностью смотря на хныкающее существо. – мы все ей уже надоели! – со смехом ответила Дис, улыбаясь. Торин не мог удержаться от ответной улыбки, видя, как его дочь начинает хмуриться своими густыми бровями. – клянусь своей бородой, она вырастет суровей Дис! – из-за плеча сестры Торина показалось лицо белобрысого гнома. Его карие глаза с интересом рассматривали малышку, пока она начала недовольно пищать. – о, Махал, Вили, сгинь отсюда! Где мальчики? – настала очередь Дис соревноваться за право самой суровой женщины горы. Она повернулась к мужу и уперла руки в боки. С тех пор, как она со своим мужем и сыновьями прибыли в Эребор навестить родственников Вили совсем распоясался, часто теряя своих же детей. Не то что кто-либо его винил: мальчишки имели склонность к пакостничеству и побегу, часто доставляя неудобства своим родителям. Но на этот раз, к счастью всех присутствующих, племянники Торина выскочили из-за двери, подбежав к своему дяде. – можно посмотреть? Можно, можно?! – маленький Кили нетерпеливо подпрыгивал, желая взглянуть на свою сестру. Фили только с интересом тянул шею, в надежде увидеть что-то в свертке. – будет можно, если вы успокоитесь. Она немного недовольна, так что не беспокойте свою сестру слишком сильно, – Торин посерьезнел, но глаза его оставались мягкими. Он проследил, чтобы его младший племянник поумерил свой пыл и сел на диван, давая мальчикам посмотреть на ребёнка. – она похожа на чёрного барана! – Кили восхищённо смотрел на кудрявого ребёнка, сложив губы в форму "О". Фили прервал его дальнейшие размышления, дав подзатыльник. – какой баран! Эта наша сестра! Баран – это мальчик, а она девочка. Девочки бараны – это овцы!.. Теперь подзатыльник Фили дал Вили, хмуро смотря на сына: – не обзывайте свою сестру. Торин только покачал головой, вновь начав смотреть на своего ребёнка. Вскоре, Торе это всё вконец осточертело и она, как истинный потомок Дурина, дочь принца Эребора и просто гном: начала высказывать своё недовольство вслух, без недосказанностей и утайки. Торин отследил этот момент, когда лицо девочки исказилось, брови нахмурились, лицо покраснело, а редкое хныканье начало превращаться в протяжные завывания. Ребёнок начал плакать, оглушая своими громкими криками всех вокруг. – по всей видимости, встреча родственников пришлась мое новой кузине не по душе, – в комнату зашёл Дайн в сопровождении Фрерина, с неприкрытым весельем осматривая своё семейство. Брат Торина с энтузиазмом подскочил к малышке, тут же скорчив несчастное лицо: – а кто это у нас плачет? Ну, не надо плакать, девочка. Дядя Фрерин тебя развеселит! – дядя Фрерин пойдёт и встретит гостей из Дейла, а Торе уже пора спать, – Илэй взяла плачущего ребёнка из рук Торина и отправилась в сторону их с Торином покоев, пока Фрерин расстроенно развёл руками: – эй, ну я же тоже хочу провести время с племяшкой! – надо было раньше приходить! – хохотнула черноволосая гномка, выйдя за дверь. – ну я не же виноват, что у нас тут такой наплыв родственников! Как боевые бараны, ей богу, вломились в гору как на армию орков, а мне: "иди Дайна встречай!". Ребёнка утомили, а я снова ни с чем... По комнате пронёсся всеобщий гогот, пока Торин встал с дивана и положил руку на плечо младшего брата: – не беспокойся так, брат, впереди ещё целая жизнь. Ты ещё детей моих детей будешь нянчить, я уверен, – Торин улыбнулся, а Фрерин в ответ расплылся в ответной улыбке, обняв своего брата, прижавшись к нему лбом. Иногда Торину казалось, что Кили пошёл именно в Фрерина. Даже Вили не был таким безбашенным и прямолинейным, как его сын и как брат Торина. Как бы то ни было, Торин был счастлив. С плачущим ребёнком, в окружении своей семьи и родственников. Его семья... Его большая, такая надоедливая и в то же время любимая семья. Он был счастлив здесь, со своими дочерью, женой, братом и сестрой, племянниками, отцом, дедом и кузенами. И пусть он так и не нашёл свою Единственную, а воспылать страстью к своей политической жене так и не смог – он не был разочарован. Его супруга была его лучшим другом и поддержкой, исправно выполняла свои обязанности принцессы и не пылала романтической привязанностью к Торину также, как и он к ней. Но им было не убого и удрученно, отнюдь. Их тандем оказался весьма удачным в политической игре: расчетливостью Торина и умом Илэй. Всё шло как нельзя лучше. Всё было прекрасно, всё... Торин надеялся, что так будет всегда. Он мечтал о счастье и благополучии для своей семьи. Он думал, какая счастливая жизнь его ждёт, как будет расти его дочь, его принцесса. Какой красивой и прекрасной она вырастет? Она будет носить на голове корону и стоять рядом со своим отцом. Он будет поддерживать и любить её. Как прекрасно. Как прекрасно, какая чудесная жизнь. О Малах, благословляю... Гендальф удрученно смотрел перед собой, угрюмо теребя трубку меж старческих пальцев. Он вновь взглянул на девочку, на Тору. Он должен сказать, чтобы её вернули её отцу, пусть это его утешит. Он ещё не видел Торина, наследника и принца, но ему страшно представить, в каком он был горе. Она была его жизнью. "Я знаю, о чем ты думаешь, Митрандир" Внеземной голос прервал размышления волшебника, заставив его внимать смыслу сказанных слов. Глаза Гэндальфа в изумлении расширились. "Ты знаешь, о чем я думаю. Я должен сказать ей. Дочь нужно вернуть её отцу". "Не торопись, Митрандир. Пока нет. Ещё не время. Не вмешивайся в судьбу и посмотри, к чему это приведёт" Гендальф очнулся, смотря на голубые очи маленькой вороньей девочки. Она с интересом разглядывала его, перестав плакать, теперь с удовольствием поедая предложенную Салво булочку. Гендальф взглянул на женщину, некогда недовольную и раздраженную, но она смотрела не на него, а на ребёнка, задумчиво и хмуро разглядывая, но будто без упрёка, а сосредоточено, кутая гномку в шаль, ибо почувствовала, как в таверне стало прохладнее. Кажется, он начал понимать. Да, это будет несправедливо по отношению к Торину и Гендальф ещё не знает, что именно он изменил ход событий в дальнейшей судьбе, решив оставить информацию о девочке при себе. Одно он знал точно: Галадриэль никогда не связывалась с ним по пустякам и ему осталось только терпеливо ждать, чем это всё обернётся в дальнейшем.