Часть 1

Кенни очень странный, и я его боюсь: не понятно, чего от него ожидать. Казалось бы, игнорирование проблемы может помочь сделать вид, будто ее не существует вовсе, но я не могу перестать обращать внимание на него. Он пленит меня, заставляет задерживать на себе взгляд, и с каждым разом при нашем контакте, будь то встретившиеся взгляды или случайный толчок в спину из-за спешки, у меня все меньше шансов пройти мимо, оставив его незамеченным. Он меня затягивает, словно черная дыра, и обманывает: ты смотришь на него, видишь вокруг свечение со всех сторон, и оно непостоянно, оно изменчиво. Но на самом деле аккреционный диск один — что есть настоящее? В нем столько загадок: казалось бы, вот он, ты приближаешься к нему, стремительно сокращаешь расстояние, но затем осознаешь: если сейчас же не остановишься, то обратного пути не будет уже никогда, ибо физика не собирается начинать работать по-другому ради кучки атомов, каких можно найти еще миллиардов восемь, по крайней мере, на нашей планете. А если осознаешь слишком поздно, то ты чаруешься тем, как сильно он на тебя влияет — все ранее значимые вещи превращаются в ничто, и ты слепо следуешь за мистическим. Человечество еще не придумало, как удовлетворить жажду знаний и тягу к жизни одновременно, не пренебрегая чем-то из этого. Пока я приближаюсь, я себя убиваю, и чем больше времени проходит, тем более осознанно и старательно я это делаю: перестаю нормально спать, есть, общаться с теми, кого когда-то мог звать друзьями, начинаю много думать, пить, мучаться из-за этого всего, ведь мыслей, мнений и вариантов так много, что голова начинает раскалываться в прямом смысле по швам: постепенно отделяется каждая кость черепа, так кажется, по крайней мере, и обнаруживается, что мозг успел иссохнуть практически полностью, и думать особо нечем. Хочется уже забыть про предмет своего сумасшествия, но он вечно мелькает на периферии: проносится мимо в школьном коридоре, то ли в приступе гиперактивности и жизнерадостности, то ли потому, что безбожно опаздывает на любимый урок, которым у него, кстати, оказывается геометрия? Какого черта? Ладно, будто я сильно удивлен этим интересным фактом, ведь это абсолютно логично, если подумать немного глубже и глобальнее придуманных тупой школотой тупых категорий вроде "полезно" и "бесполезно", "понятно" и "непонятно", "сложно" и "просто". Ну и ещё если немного почитать труды геометров и их интерпретации, специально, чтобы понять, что такого в голове у этого показного сгустка энергии (рациональное зерно в сознании было утеряно еще тогда, когда интерес к этому самому сгустку энергии был осознан), чтобы понять наверняка, а затем метаться в догадках, был ли изначально заложен такой смысл Кенни. Он всегда раздражал меня больше любого, кто делает вид, что является человеком, но сам факт, что я реагировал на присутствие Маккормика, внушал веру в то, что я не ошибка природы, что я не дефектный, а что другие неполноценные и дефектные; я задолбался слушать от родителей "А как же твои друзья, Крэйг?" или от друзей "А как же твои родители, Крэйг?" и думать, что я какой-то не такой, раз не понимаю, что я должен этим... кем (???) бы они не были. Я ощущал себя в бесконечной клетке: чувство запертости и ограниченности настигало в самый неожиданный момент, но побороть это не представлялось возможным, и такие моменты просветления помогали открыть дверцу клетки, и чувствовалось, что я могу переломать все прутья в ней благодаря запаху скорой свободы. В то же время бывали моменты, когда Кенни оказывался единственным, к кому я испытываю положительные эмоции: каждый, кто не мы, в то время, как свобода становится почти ощущаемой пальцами, был марионеткой в руках кукловода, но к нам словно забывали привязать веревку, чтобы сделать такими же безвольными и легкоуправляемыми. Свобода сознания в момент всеобщей деградации окрыляет. Возникает желание прописать по черепу арматурой каждому встречному, и такие эпичные образы выстраиваются в голове, когда представляю, как нанизываю чью-то черепушку на ржавую железку, и еще раз, и еще один, пока не опомнюсь. Там, рядом со мной, в голове, был Кенни, и в то же время не рядом, снаружи, а внутри. Или мне казалось, что внутри, а на самом деле он был сверху, и это он привязал ко мне ниточки и заставил думать о таком. Или же Маккормик выцепил эту мысль по каким-то эфемерным отметинам, которые я ненамеренно оставляю там, где бы я ни был, и помог мне с этим в моем же воображении: кто знает, может он и обрел способность вселяться в чужой разум в один из дней, проведенных со Смертью?