Часть 3

      Ржавчина ощущается песком на руках. Пнуть камень под ногами, стукнуть рукой в кожаной перчатке по железным прутьям — звон. Лезвием по ушам, скрежет раздается по тихой округе Долины Оазисов. Это место даже в дневное время славится более спокойным, дружелюбным нравом, нежели колючие, озлобившиеся пески Дикого Востока        И все же название воистину хорошее — город был дикий, злой, как раненное, голодное зверье, и открывало свою пасть так широко, сжимало клыками так сильно, что мало какие монстры осмеливались сбежать из захлопнувшегося капкана, ведь в таком случае начнут стрелять по ногам . И не сбежать       Нейтрон замечает, что пески постепенно начинают терять накопленное за день тепло. А еще замечает, что шатается сегодня чуть меньше обычного, раз уж смог добраться от салуна до особняка Кетсукане сам. Вот это достижение! Всемогущий Шериф может ходить сам, оказавшись прибитым и сжатым хмелем! «Так жалко гордиться таким», — всплывает мысль в голове, и Нейтрон пытается отмахнуться от нее, не разбираясь, чьим голосом она шуршит на грани между сознанием и подсознанием       Особняк спит, будто бы был живым, да может это и было таковым: окна-глаза, некоторые зашторенные, закрытые, но абсолютно все грустные, следят за шаткими шагами Шерифа, не виня, сочувствуя, и будто бы все стены особняка протяжно вздыхают, так тяжко, будто бы надышались свинца, жалеют Нейтрона. А он не любит жалость. Ни к себе, ни к другим       Ступает по коридорам-артериям, пронизывающих особняк. Спальня — сердце (или разум?), и он спешит туда, минуя то ту дверь, то другую. На стенах остались темные прямоугольные пятна от снятых картин, а еще Нейтрон знает, что сейчас за одной из дверей спит Канако, ну, или должна спать, так как Нейтрон не уверен, насколько эта негодница его слушает. Сейчас ему плевать, сейчас ему хочется спать       Скидывает с себя лишнюю одежду и прям в уличном наряде сваливается на диван — вместо подушек на нем куча смятых потных простыней, да и одеяла как такого нет, мол, мучайся, падла, ты не достоин обычного покрывала, что уж говорить о спокойной жизни без постоянной паранойи, что его осуждают (а ведь есть за что!) и готовятся убить. Нейтрон, в прочем, был бы не против такого исхода. Чувствовал он какое-то мазохистское наслаждение от мысли, что его попытаются убить, ранят, может, изуродуют еще сильнее, будто бы испорченной гневом и печалью души было мало, но почему-то некое подобие гордости вынуждает думать Нейтрона, что он выберется и из этой передряги, и что он будет жив, потому что он не заслуживает даже смерти       Заслуживает ли он хотя бы чего-нибудь... Он не хочет знать. Все что он хочет, так это поспать. Выдыхает — запах изо рта отвратительный — снимает очки и кладет куда-то на пол. Голова касается подушки и...       Бессоница       Нейтрон протягивает какое-то бессвязное ругательство. Он недостаточно устал. Недостаточно выпил, раз разум, чуть затуманенный, но такой же живой, продолжает судорожно выискивать опасность в своем же доме. Недостаточно, раз смог шатко дойти до кровати, а не свалился где-то по дороге, вынуждая Канако искать его. Недостаточно, недостаточно!       Нейтрон не любит сон. Нет, как это, все любят спать, но Шериф не может это назвать сном вообще. Пьяной дремотой — да, бесцельным побегом от одной ошибки до другой, в попытке исправить все сразу, что обернется еще большей кровью — да. Сном же никак это странное время назвать он не мог, и если Нейтрон не пьян, он не спит. Когда-то это не получается физически: в кромешной тишине дома ему все кажется, что его кто-то зовет, наклоняется над изголовьем и шепчет, шепчет, убаюкивает, но говорит неспокойные тревожные вещи. Почему ты упустил его? Как ты превратился в такого монстра? Сколько у тебя врагов? Сотня? Две? Почему ты допустил все эти ошибки, милый Старло?       Когда он все же проваливается в кроличью дыру сновидений, то в темноте зовет уже Нейтрон. Кого, сам не знает, да может сам не хочет знать, и все же представляет мелькающие длинные уши или рыжий хвост. И ему больно. Глухая боль заперта где-то внутри, раны запеклись, а их все продолжают и продолжают обливать спиртом, и она остаётся где-то внутри запертой без пути выхода, так как Нейтрон не готов хоть кому-то раскрыть раны, а слезы давно не текут из его глаз, будто бы их и не было, и Шериф может даже был бы рад разреветься, упасть на колени, смотря на окружающие его урны с прахом, но ни проронить слёзы, ни поднять покорной (так ли это?) головы он не мог, да и в чьи глаза смотреть, а из каких глаз плакать? У кого просить прощения? Это хоть кого-то вернет? Что-нибудь заштопает?       И его это задолбало. Заебало. Он устал и выглядеть ублюдком в глазах других, быть ущербным, устал смотреть на всех волком, перечеркивать свое лицо на старых фотографиях — альбомы он не трогает — и нести ответственность. За город, за монстров в нем, с преемницу, за авторитет, за свои ошибки       Нейтрон ненавидит спать. Стар любил сон