Всегда помни.

Здесь очень холодно. Это уже второй день, как они застряли на этой поганой вышке, без единого шанса уйти раньше времени. Почему она не послушала Кенни? Почему настояла на отдыхе? Они могли бы уже быть в тепле с едой... Впрочем, важно ли это сейчас? Клементина обнимает себя крепче. Её руки скользят по блекло-голубой курточке. Она не сводит глаз с тела почти напротив, её взгляд то и дело скользит обратно на пол, чтобы увидеть... Ли, прости меня. Она не хочет смотреть на него, но заставляет себя каждый раз. И снова смотрит на спящего Майка. Впервые за долгое время снимает потрёпанную кепку и кладёт поверх фотографии с детским рисунком. Забавно, она так и не научилась рисовать. Скептично хмыкнула себе под нос и ухмыльнулась. Очень смешно, Клементина. Резкая тишина начала давить на голову со всех сторон, наседая, словно вместе с редкими снежинками, опускающимися на неё. Ребёнок больше не плачет. И у него до сих пор нет имени. Клементина не пытается смотреть туда. Только вниз, на свою грязную кепку. И под ней хранится столько воспоминаний, сколько в ней самой. Иногда её пугает отсутствие слëз, грусти и сожаления. Осталось только пустое ничего. Шаги раздаются совсем рядом, Клементина сразу узнаёт их. Это Кенни. Но всё, что она может – снова посмотреть на Майка. — Клем, — он говорит ещё хрипло. Возможно, он плакал или... Выражал то, что осталось от слëз. Она вздрогнула. Табун мурашек пробежался по спине, заставляя еë порëзать на месте. Кенни молча усаживается рядом с ней и кротко посматривает на кучку воспоминаний барахла. Они молчат несколько минут, но кажется, что они длятся часами. — О чëм думаешь? — Он смотрит осторожно в этот раз. Они оба просто делают вид, что ничего не было во время побега. — Издалека я всегда думаю, что это Ли, — где-то внутри своей души она испугалась своего сухого голоса. Слишком пустого и безэмоционального. Безразличного. Снова пауза, такая холодная. Но внутри тепло. — Он был хорошим... — Кенни тяжело вздыхает, но Клементина его прерывает. — Мне не хватает Дака и Кати, — её голос становится серьёзнее, лишь бы не показать лишней сентиментальности, — они были так добры ко мне. Кенни отводит взгляд. Клементине даже не нужно смотреть на него, чтобы понять это. Её рука сама тянется к кепке. Она не контролирует это, но в душе знает, что так будет правильно. В её руках красуется фотография Ли и её детский рисунок семьи Кенни. Второе она протягивает ему. — Боже, — Кенни берёт в руки старый рисунок и рассматривает свою яркую карандашную семью. Он закрывает рукой лицо и обессилено откладывает листок в сторону, но придерживает, чтобы тот не улетел. — Спасибо, что не бросил меня, — Клементина смотрит ему в глаза. В один глаз... И видит больше, чем могут передать слова. Сожаление, преданность, надежду, доброту и одновременно злобу. И ей жаль. Но это ничего не изменит. Она закрывает глаза и, устало выдохнув, аккуратно обхватывает шею Кенни руками, прижимаясь ближе. Его руки располагаются на спине Клем, так же осторожно, словно мог бы сломать её одним небрежным движением. Глаза начало резать. То ли ото сна, то ли от слëз, внезапно накативших к лицу. — Спасибо, что остался жив.