Часть 1

      Lana Del Rey — Ultraviolence       Эймонд боится закрывать глаза, так как знает, что снова увидит Шейру, которая будто отпечаталась на внутренней стороне его век. Она в его снах, в его мыслях, фантазиях. Он пытается не думать о ней, но не может.       Про его младшего брата, Дейрона, всегда говорили, что он самый красивый из принцев, унаследовавший нежные черты матери и породу Таргариенов. Эймонд не помнит его, не видел с тех пор, как Дейрона с его сестрой-близнецом отправили в Старомест. Но теперь он видит её. Шейру.       У неё мягкие чувственные черты лица, кожа такая бледная, что кажется прозрачной. Лишь глаза цвета весенней фиалки ярко горят на её лице. Волосы — как расплавленное серебро, и Эймонду так часто хочется коснуться их.       Дракон же её, напротив, с иссиня-черной лоснящейся чешуей. Эймонд вспоминает его имя — Шрайкос, в честь богини Древней Валирии. Он видит, как Шейра спускается со своего дракона, и уверенным шагом приближается к ним. Шрайкоса он не боится, тот ещё молод, особенно по сравнению с Вхагар, и значительно уступает ей в размерах. И всё же сестра смело участвует вылазках. Так же смело, как пару месяцев назад откликнулась на зов Эймонда, являясь одной из драконьих всадниц. Это Дейрон засел в Староместе, и Хелейна не вылезает из-под юбки матери. Но Шейра другая. Эймонд думает, что они из одного теста.       Сейчас на ней удобная одежда в тёмных тонах вместо красивых платьев с вышивкой, а волосы, заплетенные в косу, слегка растрепались. На её щеке виднеется тёмный след.       — У тебя тут сажа. — Эймонд проводит пальцем по отметине, чтобы стереть, но только сильнее размазывает. Он задерживает прикосновение и замечает, как на лице Шейры проступает лёгкий румянец.       — Полагаю, я меньше всего сейчас похожа на принцессу, — смеётся она, и в глазах мелькают озорные искры. Шейра младше на четыре года, а ниже на голову. Смотрит снизу вверх на брата, скользит взглядом по его лицу, беззастенчиво задерживаясь на повязке, закрывающей отсутствующий глаз, и грубом шраме, рассекающем лицо. Эймонда это не смущает и не оскорбляет. Он сам сейчас разглядывает сестру. Любуется ей.       — Ты похожа на истинного Таргариена. Это куда важнее, — парирует он. — Ты ответила на мой зов, когда другие не стали, не захотели рисковать своей шкурой.       — Дейрон тоже явится, я уверена. Просто ему нужно время. — Шейра встаёт на защиту своего близнеца.       — Тебе время не понадобилось.       — Мы с ним похожи внешне, но характеры у нас разные. — Она пожимает плечами. — Думаешь, я совсем не боюсь? Я просто понимаю, что иногда следует делать то, что должно.       Сказав это, Шейра разворачивается и идёт по направлению к замку. Эймонд следует за ней и чувствует злость на родителей, однажды разлучивших их, отправив Дейрона в Старомест, а с ним — и его сестру-близнеца. Эймонд уверен — если бы Шейра оставалась в столице, он бы всё это время не ощущал такого одиночества, не находя взаимопонимания в кругу семьи и тепла — в объятьях шлюх.       Но теперь она здесь. Рядом с ним. ***       Шейра ловко отбивает клинком удар, затем ещё один. Делает резкий выпад, но Эймонд с лёгкостью парирует его.       — Не знал, что ты владеешь мечом. — В его взгляде удивление смешивается с гордостью за сестру.       — А что, я должна сидеть с вышиванием? — усмехается она.       — Хелейне это нравится.       — Я не Хелейна. Драконы и мечи для меня милее иголок с нитками и творений мейстеров.       Отвлеченная разговором, Шейра пропускает очередной удар, и Эймонд выбивает меч из её рук. Тот с лязгом падает, ударяясь о камни. Она порывисто тянется за оружием, желая поднять, но брат останавливает её, прижав острие меча к горлу.       — Будь это настоящий бой, ты бы уже была мертва, — выдыхает он.       — Тогда мне повезло, что это лишь тренировка, — замирает Шейра. Они неотрывно смотрят друг на друга, и Эймонд не торопится убирать меч. То, что она сейчас в его власти, завораживает. Стоит лишь усилить давление… Шейра слегка дергается, словно от неловкости — потом он решит, что намеренно — и лезвие царапает нежную кожу, на которой выступает кровь. Это приводит Эймонда в чувство.       — Прости. — Слово неловко выталкивается из его рта и звучит инородно.       — Пустяки. — Она касается пореза, и кровь пачкает её пальцы. — Это всего лишь царапина. Вот если бы ты перерезал мне горло, было бы неловко.       С его губ срывается короткий лающий смешок. Эймонд обхватывает пальцами её лицо, чуть приподнимает:       — Дай проверю.       — Я же сказала, что… — Голос Шейры обрывается на половине фразы. Она покорно замирает в его руках, лишь срывающееся дыхание выдаёт, что она далека от спокойствия. Наверняка это после усердной тренировки.       Эймонд убеждается, что рана совсем несерьёзна, но отпускать сестру не спешит. Скользит пальцами по её лицу, наслаждается нежностью кожи, тем, что она так близко. Её вздымающаяся грудь прижимается к его груди, и Эймонд ощущает неожиданно сильный прилив желания. Глаза Шейры слегка темнеют, и он уверен, что она испытывает то же самое. Он будто слышит зов их общей крови и понимает, что никогда никого не хотел так сильно.       Эймонд наклоняется ниже к её лицу так, что почти ощущает дыхание Шейры на своих губах. Но неожиданный звук шагов заставляет их отпрянуть друг от друга. Обернувшись, он видит мать, которая смеривает их внимательным взглядом, значение которого сложно угадать. Развернувшись, она уходит. ***       Когда на следующий день Алисента решает поговорить с ним наедине, Эймонд ничуть не удивляется. Он ожидал это.       — Я всё больше жалею, что Шейра вернулась в Королевскую Гавань, — заявляет она. — Эта затея, чтобы она тоже воевала на своём драконе, очень рискованна. Шейра ещё слишком молода, у неё нет боевого опыта, как и у Шрайкоса.       — Опыт появится со временем, — спокойно отвечает Эймонд. — В отличие от некоторых, она делает всё возможное, чтобы помочь своей семье.       Предельно ясно, на кого он намекает. На Дейрона, Хелейну. Возможно, на собственную мать, которая пытается уберечь младших детей.       — Она твоя сестра. Тебе стоит заботиться о ней, защищать, — с горечью в голосе произносит Алисента.       — Шейра сама способна защитить себя, — парирует Эймонд. — К тому же, я не всегда могу быть рядом.       — Наверно, это и к лучшему, — срывается с губ королевы. Он щурится:       — Считаешь, что я способен причинить ей вред?       — Я видела вашу тренировку.       — Не произошло ничего особенного.       Эймонд сам не уверен, что имеет в виду: то, что случайно ранил сестру, или их не случившийся поцелуй. В глазах матери печаль:       — Если в тебе есть хоть капля любви к Шейре, держи с ней дистанцию. Не ввязывай хотя бы её в свои игры.       Эймонд невесело смеётся:       — Что ты вообще знаешь о любви? Любовь — это про обладание, когда желаешь заполучить не только чьё-то тело, но и душу. Ты однажды разделила нас с Шейрой. Теперь, когда она мне нужнее всего, я точно не оставлю её.       Сказав это, он уходит, оставляя последнее слово за собой. ***       Эймонд понимает спустя несколько дней, почему мать была против его более близкого общения с Шейрой. Однажды он видит, как сестра беседует о чём-то с молодым лордом Ланнистером. Они стоят чуть в отдалении от остальных людей во внутреннем дворе замка. Всё в рамках приличий, но что-то в позе лорда, в том, как он смотрит на принцессу, настораживает Эймонда. Он стремительно подходит ближе. Ланнистер, увидев его, кланяется:       — Доброе утро, Ваше Высочество.       Тот заявляет вместо приветствия:       — Вам не стоит общаться наедине с моей сестрой. Это может нанести вред её репутации.       — Прошу прощения, у меня не было дурных намерений. Тем более, я собираюсь просить руки принцессы Шейры. Ваша мать, насколько мне известно, одобряет это.       Лицо Шейры на секунду дёргается в гримасе раздражения. Похоже, у неё иное мнение на этот счёт, а беседу с лордом Ланнистером она поддерживала лишь из вежливости. Эймонд ощущает, как ярость ослепляет его. Он хватает лорда за грудки, прижимает его спиной к стене и шипит:       — Пока я остаюсь принцем-регентом, никто не примет такое решение без моего на то дозволения. А пока не смейте даже приближаться к Её Высочеству, если не хотите лишиться головы. Вам всё понятно?       — Д-да, мой принц, — запинаясь, отвечает Ланнистер. О взрывном, мстительном нраве Эймонда всем известно, и пойти против него — верное самоубийство. Люди во дворе с любопытством и тревогой поглядывают на них, и когда Эймонд отпускает лорда, тот торопливо кланяется и спешит уйти.       Шейра всё это время наблюдает за происходящим со стороны, не вмешиваясь, словно не из-за неё разгорелся конфликт. Во взгляде её, обращенном на брата, читается восхищение. Кажется, он совсем не пугает её.       — Мы ещё обсудим это, — мрачно обещает Эймонд. Наверняка Шейре было известно о матримониальных планах матери, он же последним узнал обо всём. Это приводит его в ярость.       — Буду ждать. — Сестра прищуривает глаза, в которых горит дерзкий огонь. Разворачивается, удаляясь, и ветер взметает полы её зелёного бархатного плаща. ***       Lana Del Rey — Swan Song       Эймонд не находит себе покоя. Одна мысль о том, что кто-то может встать между ним и Шейрой, отнять её, приносит мучения. Уже вечер, все разбрелись по покоям, но ему необходимо увидеть её, хотя бы ненадолго. Поговорить с ней, коснуться…       Он стучит в покои младшей из сестёр, и её негромкий голос отвечает:       — Войдите!       Понимает наверняка, что в это время её может побеспокоить только кто-то из родных.       Когда Эймонд заходит, он видит, что служанка плавно расчесывает длинные, серебристо-пепельные волосы Шейры, которая сидит на кровати вполоборота к двери. Сестра кидает взгляд через плечо, видит Эймонда и делает жест, приказывающий оставить их вдвоём. Дверь захлопывается, отрезая их от остального мира, и он садится рядом с Шейрой, берёт гребень и начинает сам расчесывать её волосы. С её губ срывается удивлённый выдох, а глаза закрываются.       Так продолжается несколько минут. В тишине покоев, так близко друг к другу между ними крепнет незримая связь. Эймонд перебирает гребнем пряди её волос, касается их, наслаждаясь шелковистостью. Он постепенно успокаивается, но понимает, что душевный покой будет нарушен, стоит ему раскрыть рот. И вскоре не выдерживает.       — Ты знала? — обличающе спрашивает он.       — Знала о чём? — уточняет Шейра, будто не понимает.       — О том, что мать хочет женить тебя на лорде Ланнистере.       — Это ведь неизбежно. Рано или поздно мне найдут мужа. Если не лорд Ланнистер, значит, кто-то другой. А может, мать решит придерживаться традиций и выдаст меня за Дейрона, как Хелейну за Эйгона.       Тело Эймонда напрягается. Он откладывает расчёску в сторону, подаётся ближе к Шейре и говорит, опаляя дыханием её шею:       — У тебя есть ещё один брат.       Она оборачивается, и её губы изгибаются в томной улыбке:       — Да. Есть.       Звучит так, будто Шейра сама только осознала это. Но Эймонд понимает, что она намеренно его провоцирует. И за это следует незамедлительная расплата.       Он вжимается в её губы своими, жадно, так, как давно хотел. Сплетает свой язык с её, и Шейра приглушенно стонет, отвечая на поцелуй, обнимая Эймонда за шею. Этот тихий звук сносит напрочь весь самоконтроль, и он так крепко обнимает сестру, что кажется: вот-вот — и задушит, сломает ей рёбра. Он не просто целует её — выпивает дыхание, продолжая умирать от жажды. Спускается губами к её шее, оставляя отметины на бледной коже, которые на следующий день Шейре придётся прятать под высоким воротником платья. Оно скроет и пунцовые следы на её бёдрах от того, с какой силой Эймонд впивается пальцами в них. Но это будет после…       Он ослабляет шнуровку на лифе сестры, освобождая её грудь, прижимаясь к ней губами. Её тело горит от поцелуев-укусов, но Шейра лишь крепче прижимается к Эймонду. В какой-то момент она пытается снять повязку, скрывающую его отсутствующий глаз, и он позволяет сделать это. Её глазам предстает сапфир, вставленный в пустую глазницу.       — Зачем ты прячешь? — выдыхает Шейра.       — Что? Сапфир?       — Нет. Себя настоящего. — Она касается длинного шрама с неровными краями, что начинается выше брови и змеится к скулам. Плавно повторяет пальцами его путь и смотрит так, будто перед ней не уродство, а воплощение совершенства.       — Я привык открываться лишь перед избранными.       Шейра улыбается, понимая, что вошла в их число. Спускается ниже рукой и задерживает ладонь там, где сердце Эймонда гулко бьётся, с некоторых пор — ради неё. А затем принимается расстегивать его камзол, действуя так смело, без стеснения, что подозрение болезненно колет: кого ещё она так раздевала в прошлом?       Но Эймонд понимает, что ошибался, когда они оба остаются обнажёнными, и он плавно опускает Шейру на свои бёдра. Она сдавленно шипит от пронзившей тело боли, царапает ноготками плечи любимого из братьев. Эймонд нежно обнимает её, шепчет успокаивающие слова. Шейра целует его, и воздух на какое-то время кажется абсолютно ненужным.       Она двигается на нём, привыкая к новым ощущениям, и он гладит её бёдра, а после крепко сжимает их, когда сдерживаться становится всё труднее. Помогает двигаться в нужном ритме и поражается, насколько идеально их тела подходят друг другу.       — Ты должна была родиться моим близнецом. Не Дейрона, — выдыхает Эймонд.       — Разве так важно, с кем я делила утробу матери, если душа у нас с тобой одна на двоих? — отвечает Шейра. Это действительно не имеет значения. Не тогда, когда он наконец обрёл недостающую часть себя. ***       Эймонд проводит с Шейрой почти каждую ночь. Они оба понимают, что это неизбежно породит слухи, но это их не волнует. Им суждено быть вместе, они же Таргариены, и в их венах течёт одна и та же драконья кровь. Шейра пьёт лунный чай, чтобы не понести бастарда, и Эймонд обещает, что после того, как война закончится, обязательно возьмёт её в жены. А может, и раньше. Он не хочет долго ждать, чтобы сделать её по-настоящему своей. А пока срывает стоны с её губ по ночам в покоях.       Но не реже в его ушах звучат пронзительные вопли смерти. Сидя на Вхагар, Эймонд смотрит со скалы на пылающую деревню. Он не знает, сколько сотен, тысяч жизней отнял за месяцы с начала войны, сколько людей погибло от его меча и от пламени его дракона. Даже члены семьи осуждают его за жестокость. Не понимают, не хотят принять, что всё это ради их победы. Эймонд делает лишь то, на что другие не способны решиться.       Рядом с Вхагар с неба опускается чёрный дракон, меньше её и гораздо моложе. Шрайкос… Эймонд смотрит на всадницу и подмечает тот же решительный взор, что нередко видит в зеркале. Шейра не сомневается в его решениях, она не просто идёт на поводу — она поддерживает. Ей известно, что порой следует делать то, что тяжело, за что будут проклинать люди, но что приведёт к величию их семьи.       Шейра переводит взгляд на брата, и на её чувственных губах появляется та же ухмылка, что порой кривит его тонкие губы. Это чуть странно смотрится на её юном прекрасном лице, которому больше подходят очаровательные улыбки. Но Эймонду нравится. Он словно глядит в мутную воду, подернутую рябью, и с внезапной чёткостью видит в ней своё отражение.       Они знают: стоит вернуться в Королевскую Гавань, и за ними снова будут следовать перешептывания, косые взгляды. Прямо осудить членов королевской семьи никого не рискнет, а Эймонда — особенно опасно. И мать опять будет смотреть на них, поджав губы, с тревогой и укором во взгляде. Она никогда не сможет их по-настоящему понять, ведь не является Таргариеном по крови. Брак по расчёту, дань традиции, требующей сохранения чистоты крови, как в случае с Эйгоном и Хелейной — это одно. Но искренние, сильные чувства, что между Эймондом и Шейрой, — то, что принять королеве сложнее.       Эймонд подозревает, что есть ещё одна, главная причина, по которой мать не одобряет эти отношения. Она опасается его, собственного сына. Не знает до конца, на что он способен, но в душе догадывается. Алисента желает защитить Шейру, пускай даже от того, кому она дороже всего на свете. Вот только Шейра в защите совсем не нуждается. ***       Elias — Let Me Be The One       Эймонд опасается, что однажды кому-нибудь удастся встать между ними. Он наблюдает, как Шейра пишет письмо своему близнецу, и осознает, что испытывает ревность к Дейрону, ведь все эти годы, до её прибытия в столицу, именно он был для неё ближе всех. Она навещает Эйгона, их брата-короля, брата-калеку, и Эймонд думает: что тот способен рассказать Шейре? Желание насолить Эймонду может перевесить страх Эйгона перед ним, особенно если его разум будет затуманен маковым молоком. Да, маковое молоко… Именно на него можно списать бред, который будет доноситься с губ старшего брата… Или же Хелейна, их полубезумная пророчица-сестра, может нашептать о своих видениях на ухо Шейре…       Становится ясно, что эти опасения не беспочвенны, когда в одну из ночей Эймонд видит возлюбленную, стоящую у крепостной стены. Она любуется на бушующее внизу море и поначалу не замечает брата. Луна, недавно вышедшая на небосклон, серебрит её силуэт, делает Шейру похожей на воплощение Девы. Хотя нет, она скорее подобна одной из богинь Древней Валирии.       Заслышав шаги, она поворачивается, и при виде Эймонда на её губах появляется улыбка. Он подходит ближе и только тогда подмечает печаль, засевшую в глубине зрачков.       — Что-то случилось? — спрашивает он, нутром чувствуя: что-то не так. Они оба с лёгкостью подмечают перемены в настроении друг у друга.       — Я говорила с Хелейной, — отвечает Шейра, и одна эта фраза заставляет напрячься. — Она рассказала, будто это ты сжёг Эйгона в пламени своего дракона. И это не было случайностью. Ты знал, что так будет.       Она говорит размеренно, спокойным тоном. Не спрашивает, не ждёт оправданий. Уже знает, что это правда. В груди Эймонда холодеет, но он старается не показывать свои истинные эмоции. Он морщится:       — Иногда Хелейна говорит слишком много. Не стоит верить каждому её слову, ведь она…       — Не в себе? Это ты хочешь сказать?       Брат кивает.       — Но мудрость и истина порой сходят с уст безумцев, — произносит Шейра. Эймонд понимает: её не переубедить. Она уже решила для себя, что слова Хелейны достойны веры. И следующая фраза словно бьёт его наотмашь:       — К тому же, я достаточно тебя узнала, чтобы понимать, что ты способен на это.       Вот так, без тени сомнений. И впервые за долгое время Эймонд ощущает неподдельный страх. Он отчаянно боится, что его поступки оттолкнут Шейру. Он не святой, ей об этом известно. Но одно дело — пойти против чужих людей, а другое — против членов своей семьи. Эймонд не испытывает раскаяния, и если бы потребовалось — поступил бы так снова. Но ему важно, чтобы Шейра оставалась на его стороне. А теперь это кажется почти невозможным.       — И что дальше? Что это значит для нас? — Голос Эймонда едва заметно срывается. Он словно ждёт смертельный приговор и в то же время понимает, что сделает всё, чтобы не потерять Шейру, даже если теперь она сама захочет уйти.       Она вновь отворачивается и смотрит, как далеко внизу яростное море вздымает свои воды и бьётся о скалы. Волны разлетаются пенными брызгами, но снова и снова упрямо находят одна на другую.       — Мне жаль Эйгона. Он наш брат, он не заслужил такой боли, — спустя пару минут тихо говорит Шейра, и сочувствие в её голове заставляет Эймонда сжимать кулаки от бессильной ярости. — Вот только иногда нам приходится делать сложный выбор, причиняя боль даже самым близким людям.       Он не понимает до конца смысл её слов. Жалеет, что не может проникнуть в её разум, понять, что она думает и чувствует на самом деле. Но сестра не заставляет его долго теряться в догадках. Она разворачивается, и взгляд фиалковых глаз сверкает сталью, что так контрастирует с её нежным обликом.       — Эйгон — наш брат, — повторяет Шейра. — Но он не хороший король. Не тот, который нужен Вестеросу, когда идёт война. Он слаб, и ему не хватает мудрости. Не сказала бы, что у тебя её с избытком… — Эймонд раздражённо дёргает щекой, а она продолжает, будто не замечая его реакцию. — Но в тебе много смелости и твёрдости духа. Именно ты можешь привести нас к победе.       Шейра заставляет его упасть с обрыва и тут же возносит на небеса. Она верит в Эймонда. Она не отворачивается от него, даже зная, что он совершил… Его голос едва заметно дрожит, когда он произносит:       — Ты понимаешь, что если кто-то узнает, меня сочтут изменником? Тебя сочтут изменницей только за эти слова.       — Поэтому никто не должен знать всей правды, — отвечает Шейра. — Я поговорила с Хелейной. Попросила её не рассказывать об этом никому.       — И она послушала тебя?       — Да. Мне не пришлось даже угрожать ей смертью. — Губы сестры кривятся в усмешке. Она кидает острый взгляд на Эймонда, и он ощущает подобие вины. Понимает, что это был намёк на его собственные угрозы Хелейне.       Шейра подходит ближе, кладёт ладони на его грудь и шепчет:       — Неужели ты думал, что я выберу не твою сторону?       — Я боялся этого, — не отрицает он.       — Напрасно. Я всегда буду выбирать тебя, что бы ни случилось, — обещает она, и в её голосе слышится странная обреченность. А в глазах вместе с решимостью — тянущая тоска, от которой сердце Эймонда сжимается от тревоги. Радоваться словам Шейры не получается.       — Что ещё произошло? — спрашивает он, и едва эти слова срываются с губ, понимает, что не хочет слышать ответ.       — Хелейна рассказала мне о ещё одном своём видении. О том, в котором ты падёшь, так и не увидев нашу победу.       Эти слова не потрясают его, Эймонд уже слышал их. И намерен сделать всё, чтобы это пророчество не сбылось. Он обхватывает ладонями плечи Шейры, смотрит на неё сверху вниз и пытается изобразить улыбку:       — Неужели ты думаешь, что тебе удастся так легко избавиться от меня?       — Это не всё, — отвечает она. — Хелейна сказала, что Безымянный бог придёт не только за тобой. Мне не суждено пережить тебя.       Эймонд вздрагивает, словно оглушенный её признанием. Он помнит, как в прошлый раз отреагировал на обличающие слова Хелейны и её предсказания. Хотел заставить её замолчать, затолкать слова обратно ей в глотку, не слышать, не знать. Но в душе поверил. Та часть сознания, которая признавала существование богов, подсказывала: это всё правда, это сбудется…       Но сейчас все его мысли обращаются в отрицание. Этого не может быть, этого быть не должно… Эймонд с силой сжимает плечи Шейры, больно вдавливая пальцы в кожу, и резко прижимает спиной к каменной стене. Она вскрикивает от неожиданности и тут же замирает, напуганная яростью, что плещется в его взоре.       — Нет! — Вопль Эймонда больше похож на звериный рык. — Этому не бывать!       — Отпусти меня. — Сестра пытается освободиться от его хватки, напоминающей тиски стальных прутьев. — Эймонд, мне больно…       — Нет… — выдыхает он и наклоняется, прижимаясь своим лбом к её. Ни за что не отпустит. Пускай бьётся, кричит. Тот, кто способен испытывать боль, ещё жив. Эймонд никому и ни за что её не отдаст, даже Безымянному богу. Если понадобится, спалит все города и высушит океаны, сровняет небеса с землёй, но не позволит Шейре оставить его. Он хочет сказать это вслух, но в горле клокочет, а глаза щиплет от влаги.       Она больше не сопротивляется, лишь произносит еле слышно:       — Пускай будет так, я не против. Лучше пророчество насчёт меня сбудется, чем мне придётся пережить твою смерть.       — Нет, — упрямо повторяет Эймонд. Он всё сделает, чтобы это предотвратить. А сейчас может лишь одно — притянуть к себе Шейру и поцеловать, выплескивая в яростных ласках губ и языка свои эмоции. Он не щадит её, терзает губы, и она с жаром отвечает ему. Эймонд чувствует в поцелуе солёный привкус слёз. Своих или её?       Он поднимает подол её платья, скользит ладонями по бёдрам. Шейра цепляется за его плечи, словно Эймонд — единственное, что держит её на земле. Она прерывисто выдыхает, снова оказавшись прижата к каменной кладке. Обхватывает ногами его бёдра и тихо стонет, ощущая его в себе. Каждым движением, каждым толчком Эймонд признается ей в любви. Он снова и снова находит её губы. Сердцем и телом принадлежит только ей. И даже если стены Красного Замка сейчас обрушатся, они не отпустят друг друга. ***       На следующий день Шейра улетает на очередную вылазку. Эймонд узнает об этом, когда её уже нет в замке, и его снедает тревога. Совсем недавно он не возражал, когда сестра рисковала собой, гордился ей. Отчасти потому, что был уверен, что с ней всё будет в порядке, не представлял иного. Но пророчество Хелейны лишает его покоя. Принять то, что его век окажется слишком короток, для Эймонда гораздо проще, чем возможную скорую гибель Шейры. Одна мысль об этом ужасает.       Эймонд ждёт, ждёт, когда же она вернётся, когда он сможет притянуть её к себе, защищая в своих объятьях. Эймонд ждёт, когда эта война закончится, и он сможет назвать Шейру не только своей сестрой, а своей женой. Он ждёт, и ожидание кажется невыносимым.       Услышав в замке гул голосов, он думает, что это Шейра вернулась. Идёт ей навстречу, но вместо сестры встречает в коридоре мать. Глаза Алисенты полны слез, а лицо искажено страданием. Сердце пропускает удар, но Эймонд гонит от себя страшную мысль. Даже тогда, когда мать с размаху бьёт его ладонью по щеке, он продолжает цепляться за безумную надежду.       — Это всё из-за тебя, — слова рыданием срываются с губ королевы. — Если бы не ты, Шейра не отправилась бы на эту проклятую вылазку.       — Что с ней? — Его собственный голос предательски дрожит.       — Это была ловушка, — выдыхает Алисента. — Наших людей ждал драконий всадник, верный Рейнире. Тот, который оседлал Вермитора.       Земля словно уходит из-под ног Эймонда. Он пошатывается и опирается ладонью о стену, ощущая прохладу каменной кладки, но в его сердце холод куда страшнее, там лютая стужа. Вермитор… Один из самых старых и огромных ныне живущих драконов, которого превосходит лишь Вхагар. Куда с ним тягаться совсем молодому и небольшому Шрайкосу? И всё же Эймонд повторяет:       — Что с Шейрой? Где она?       Алисента смотрит на сына как на безумца, удивляясь: разве ему не ясно? Но ему необходимо услышать правду. Правду, которая окончательно разобьёт ему сердце, в котором за всю жизнь по-настоящему нашлось место лишь для одного человека.       — Шейра мертва. — Королеве стоит немалых трудов произнести эти слова. — Она пала вместе со своим драконом.       Эймонд крепко зажмуривается. Слёз нет, вместо них — всепоглощающая пустота, разрывающая душу в клочья. Он разворачивается и стремительно идёт, почти бежит к тому участку крепостной стены, где Шейра говорила ему о пророчествах их сестры, где он любил её в последний раз.       Эймонд вцепляется пальцами в кладку, смотрит на море, которое сегодня особенно яростно. На секунду возникает желание прыгнуть вниз, чтобы исчезнуть среди обезумевших волн. Но вместо этого он громко, срывая связки, кричит.       Ему вторит Вхагар, будто разделяя боль своего наездника. ***       Эймонд боится закрывать глаза. Боится, что не сможет воспроизвести в памяти образ Шейры, нежность её черт, серебро волос и взгляд фиалковых глаз, то дерзкий, то спокойный и наполненный любовью. Боится, что забудет её голос, что порвётся последняя связующая нить между ними — живость воспоминаний.       Он топит Вестерос в крови, сжигает его в огне. Счёт отнятым жизням давно потерян, но это всё не имеет значения. Даже победа, которую он продолжает выбивать для своей семьи. Даже Железный Трон, который стал бы его, стоило протянуть руку.       Эймонд вспоминает о видениях Хелейны, и страх забыть хотя бы один миг, что связывал его с Шейрой, отступает. Если всем этим пророчествам суждено сбыться, он погибнет раньше, чем это произойдёт.