Alleyways

Не то чтобы Виктор особо задумывался о таких банальных вещах, как привязанность. Он всегда был занят, постоянно боролся за то, чтобы заслужить свое место. У него не было ни времени, чтобы зацикливаться на этом, ни роскоши, чтобы доверять кому-то, кто мог бы ему это дать. Он был почти уверен, что за все эти годы ему и в голову не приходило ничего подобного, пока не появился Джейс. Теперь они были партнерами, преследующими одну и ту же мечту. Но Джейс был... все еще тем, к чему нужно было привыкнуть. Он был полной противоположностью Виктора — выдающийся, харизматичный и гордый, все время улыбающийся и непринужденно разговаривающий во время встреч, в то время как Виктор отмалчивался. Джейс был уверен в себе, с горящими глазами следовал за своей мечтой, ни разу не усомнившись в своем месте в мире. До тех пор, пока Виктор не нашел его на краю в ту ночь, когда они должным образом познакомились. Искра в его глазах вновь зажглась с тех пор, как они вдвоем основали хекстек, преисполненные решимости изменить мир, помогать людям и принести пользу. Джейс ценил идеи и вклад Виктора, всегда относился к нему как к равному и, казалось, всегда дорожил его компанией во время работы. Виктор чувствовал себя в безопасности с ним, и это было... еще одной вещью, к которой нужно было привыкнуть. Джейс мог заполнить собой всю комнату, если бы захотел, командовать толпой одним своим голосом, но когда они были вдвоем, он никогда не вставал в полный рост, никогда не повышал голос, никогда не пытался затмить своего более тихого партнера. Порой казалось, что все, что он делал, предназначалось только для глаз Виктора. Джейс мог бы быть надменным с ним, разговорить, заставляя молчать, смотреть на него свысока, как на чужака, паразита, забредшего из нижнего города, как вело себя большинство пилтоверцев. Но он этого не делал. Он никогда этого не делал. Рядом с Виктором его голос звучал тихо, улыбки были нежными и искренними, а часы разговоров, рассуждений и планирования давались им обоим легко. Виктор никогда в жизни не чувствовал себя так расслабленно с кем-либо. Джейс видел не болезненного мальчика из нижнего города, которому каким-то чудом повезло, и он смог попасть в академию. Он видел только Виктора. И что-то в этом заставило Виктора почувствовать головокружение, что определенно выходило за рамки их сугубо профессиональных отношений. Не то чтобы Джейс был особо профессионален. Виктор заметил, что он был очень... тактильным. Проходя рядом, он прикасался к плечам и рукам людей, а когда протискивался мимо, то клал большую ладонь им на спину. Объятия давались ему легко, Джейс всегда открыто выражал свою привязанность, словно это было в порядке вещей. Или это было в порядке вещей по отношению ко всем, кроме Виктора. Он знал, что в этом нет ничего личного. Рассуждая здраво, он это понимал. Джейс не находил его пугающим или отталкивающим, как все остальные, кто считал его никем иным, как изгоем из нижнего города. Это была вина самого Виктора, вздрогнувшего со страхом в глазах, когда Джейс впервые протянул к нему руку. Они допоздна остались вдвоем в лаборатории, измученные и усталые. Плечи Виктора напряглись, когда он склонился над своими заметками, в сотый раз просматривая собственные беспорядочные каракули и обмениваясь идеями со своим партнером. Джейс сделал жест, медленный и непринужденный, просто чтобы коснуться его руки, и Виктор отшатнулся, словно Джейс поднял кулак, желая ударить его, тело отреагировало без его разрешения. Он застыл словно на целую вечность, сгорбив плечи и затаив дыхание, переводя широко раскрытые глаза с руки Джейса, все еще висевшей в воздухе, на его глаза. Лицо Джейса вытянулось всего на секунду, прежде чем он нацепил виноватую улыбку и быстро убрал руку. — Извини, — просто сказал он, как будто все понял. Он не давил, не заострял внимание, и Виктор был благодарен за возможность избежать темы. — Я не хотел тебя прерывать. О чем ты говорил? Виктор прочистил горло, желая, чтобы его бешеное сердцебиение замедлилось, и поспешно взял себя в руки, прежде чем заговорить снова. Если Джейс и заметил легкую дрожь в его голосе или то, что он не мог смотреть ему в глаза остаток вечера, он был достаточно вежлив, чтобы ничего не сказать. Но теперь Виктор был здесь и думал о чем-то настолько нелепом, как прикосновение, хотя раньше это никогда не было проблемой. Не то чтобы к нему прежде никогда не прикасались. Как раз наоборот, было почти невозможно прожить жизнь в Зауне, не подвергнувшись побоям хотя бы немного — жалкий калека всегда был легкой мишенью. Но он полагал, что такие вещи, как физическая привязанность, случайные прикосновения без намерения причинить боль отсутствовали в месте, где он родился. По крайней мере, для Виктора это было так. А когда он приехал в Пилтовер, физического контакта стало еще меньше. Его больше не грабили на улице, не хватали и не валили на землю, как только он терял бдительность. Люди в академии были чопорными и порядочными, никому не хотелось делать что-то настолько недостойное, как прикасаться к калеке из нижнего города, который выбрался оттуда по какой-то нелепой случайности. Так что у Виктора никогда не было того, чем так щедро делился Джейс, — нежных прикосновений к руке, крепких рукопожатий, теплых объятий с близкими друзьями и семьей. Это не означало, что ему было уместно зацикливаться на этом. Его взгляд задерживался на руках Джейса каждый раз, когда тот прикасался к кому-то, Виктор отвлекался, когда должен был работать, погружаясь в мечты о том, каково это — чувствовать, как руки Джейса обнимают его, согревая и защищая, и… Это было смешно. Виктор вел себя нелепо, а Джейс явно не испытывал никаких проблем с тем, чтобы держаться на расстоянии. Вероятно, он, как и все остальные, не хотел прикасаться к нему, и использовал его несвоевременную реакцию как предлог, чтобы держаться подальше. Что было вполне нормально. Виктору это было не нужно. У них была работа. *** Очевидно, Виктор ошибался, думая, что Джейс придерживается подобных взглядов. Потому что сейчас, когда они были одни в лаборатории и в воздухе витало возбуждение от нового открытия, Джейс похлопал Виктора по плечу, слегка сжав, и его рука все еще была там. Виктор, хоть убейте, не мог вспомнить, о чем, черт возьми, они говорили. Дыхание перехватило, перед глазами все поплыло, взгляд был прикован к руке Джейса, обхватившей его плечо и легко помещающейся вокруг хрупкой руки Виктора. Джейс все еще говорил, всегда такой страстный и взволнованный, но Виктор больше не мог вникать в его слова. От прикосновения исходило тепло, которого он никогда раньше не чувствовал, оно просачивалось сквозь рукав, распространяя приятное жжение по руке. Это было так неожиданно, словно внезапно вспыхнувший огонь, и Виктору лишь чудом удалось удержаться в вертикальном положении: колени почти подогнулись, дыхание стало поверхностным, и он вздрогнул, вспомнив, что ему нужно дышать. Виктор не знал, что делать. Это было слишком много, больше, чем он когда-либо имел, когда-либо осмеливался просить. Он не мог с этим справиться, не мог понять, но не хотел, чтобы это прекращалось. — Виктор? — произнес Джейс, и неприкрытое беспокойство в его голосе заставило Виктора вынырнуть из своих мыслей, голова все еще была затуманена теплом его плеча. — Ты в порядке? Виктор моргнул, сжимая трость до дрожи в руках, открывая и закрывая рот, пытаясь подобрать слова, чтобы заверить Джейса, что с ним все хорошо, что внезапно ему стало лучше, чем когда-либо, невероятно тепло. — Я... я… я... — но, конечно, это не сработало. От ощущения руки Джейса, по-прежнему лежащей на его плече, у него перехватило дыхание. — Ты... это просто твоя... Он не мог заставить себя произнести это вслух, жар поднялся к его щекам, когда до него дошло, насколько нелепой была его реакция. Он взглянул на руку Джейса, все еще удобно лежащую на его плече, желая, чтобы партнер понял. К сожалению, Джейс, похоже, сделал неверный вывод. Он отдернул руку, словно обжегся, глаза расширились, а лицо исказилось от внезапной паники. Он быстро отступил на два шага, полностью покидая личное пространство Виктора. Как только Джейс отстранился, холод нахлынул снова, обрушившись на Виктора подобно приливной волне, только в сто раз сильнее, чем когда-либо прежде. Как будто кто-то вылил на него ведро ледяной воды, или ударил прямо в живот, или толкнул на землю, смеясь в лицо за то, что он осмелился поверить, что может получить желаемое. Было чудом, что он не расплакался, хотя, судя по выражению ужаса на лице Джейса, ему не очень-то удавалось скрыть, насколько он близок к этому. — Мне очень жаль, — произнес тот тихо, как будто разговаривая с испуганным животным. — Прости, Виктор, я не заметил, что я... Ты в порядке? Было на удивление легко взять себя в руки, сохранить самообладание, даже когда казалось, что он разбивается вдребезги, как стекло. — Я в полном порядке, Джейс. — Прости, — повторил Джейс, не убежденный. — Я правда… Я не хотел. Я не подумал. — Я понимаю, — сказал Виктор, не обращая внимания на то, что от слов Джейса он почувствовал боль в сердце. — Поверь, я знаю, что тебе трудно держать свои руки при себе. Это вполне нормально. Джейс заметно расслабился под поддразнивающим тоном Виктора, послав партнеру застенчивую улыбку. И Виктор знал, что мог бы пойти на попятную и объяснить, в чем на самом деле проблема (и попросить Джейса вернуться, прикоснуться к нему так еще раз, пожалуйста), но… что-то заставило его промолчать. Он не имел права просить об этом. У них обоих и так было много забот, он не должен беспокоить своего партнера чем-то настолько жалким, что даже не имело значения. Он не мог быть таким отчаянным, не мог умолять Джейса о чем-то, чего тот, возможно, даже не захотел бы дать. — Это просто привычка, — признался Джейс, все еще находясь в нескольких шагах от него. Расстояние заставило Виктора почувствовать себя оцепеневшим, более одиноким, чем когда-либо. — Это больше не повторится, я обещаю. Виктору и раньше приходилось испытывать горе, отчаяние, панику и боль, но никогда прежде так сильно. — Хорошо, — сказал он, отводя взгляд, чтобы Джейс не заметил, как слезятся его глаза. — Тогда, может, вернемся к работе? Они вернулись к привычной рутине, и Джейс вновь обрел бодрость духа и энтузиазм, как будто они не покидали его ни на секунду. Виктор знал, что пилтоверец, вероятно, забудет обо всем этом через час. Джейс не сокращал дистанцию между ними до конца вечера, держась как минимум в футе от него, и Виктор заставил себя сосредоточиться на работе, не обращая внимания на холод в груди и растущую пустоту в животе. *** Он действительно думал, что все будет хорошо. Несколько часов он будет чувствовать себя немного странно, максимум — с трудом заснет в ту ночь, а потом это пройдет, превратившись в незначительное и слегка смущающее воспоминание. Но в очередной раз Виктор оказался неправ, поскольку ситуация только вышла из-под контроля. Он так и не смог заснуть той ночью, дрожа всю дорогу домой, после того как они с Джейсом окончательно выбились из сил. Он забрался в постель, укрывшись всеми одеялами, какие только смог найти. Этого было недостаточно, даже не близко. Виктор все еще мерз под тяжестью одеял, ощущая пустоту внутри, и сжимал плечо в том месте, где несколько часов назад была рука Джейса, отчаянно пытаясь повторить то тепло, которое он чувствовал, но так и не приблизившись ни на миг. Он не понимал. Он не должен этого хотеть, он никогда раньше не хотел этого так сильно, никогда в этом не нуждался, так почему же сейчас что-то настолько незначительное привело его в такое смятение? Он никогда не испытывал подобного. Ему никогда не было так холодно, он никогда не чувствовал себя таким маленьким, не желал чего-то так сильно. Он не мог просить об этом. Виктор знал, что не может. Он едва принадлежал Пилтоверу, едва выжил в академии, он не мог рисковать своим партнерством с Джейсом, поднимая вопрос. Он мог подождать, пока это пройдет, или научиться жить с холодом, если этого никогда не случится. Но становилось только хуже. Желание росло каждый раз, когда он находился в компании Джейса. Часы, проведенные вместе в лаборатории, заставляли холод постепенно становиться невыносимым. Чувство не покидало его, независимо от того, был он с Джейсом или нет, поселяясь глубоко в его костях, и без того болезненное тело ныло от тоски. Тяга становилась почти болезненной всякий раз, когда он видел, как Джейс так легко прикасается к кому-то другому, и Виктор подавлял мучительные мольбы при каждом случае, когда его партнер просто пожимал кому-то руку. И что еще хуже, Виктор, похоже, не очень хорошо скрывал свое состояние. Джейс пока не спрашивал его напрямую, но он даже не пытался скрыть явное беспокойство: он пристально наблюдал за Виктором с другого конца лаборатории, когда думал, что тот не видит; хмурил брови, когда Виктор покачивался или дрожал; пялился на него, когда все, что делал Виктор, это ковырялся в том малом количестве еды, которую брал. Виктор старался занять себя, отчаянно пытаясь отвлечься. Он с головой ушел в работу, доводя себя до изнеможения, лишь бы уснуть ночью, однако холод и горькое одиночество преследовали его, что бы он ни делал. Он отвлекал Джейса новыми идеями, новыми решениями старых проблем, делал все, что угодно, лишь бы тот не задавал слишком много вопросов. Он реже покидал лабораторию, старался держаться как можно дальше, отклонял предложения поужинать, прогуляться тихим вечером или просто поговорить. Он просто не мог. Не мог быть так близко к Джейсу прямо сейчас, пока не справится с этим. Не сейчас, когда ему так больно. Если разочарование, появлявшееся на лице Джейса каждый раз, когда Виктор отклонял приглашение, давило ему на грудь все сильнее, или то, как Джейс заметно расстраивался почти каждый вечер, превращало чувство вины Виктора в удушающие тиски, тогда ему придется с этим смириться. Он мог бы все исправить, когда ему станет лучше. Он так и сделает. Джейс не заслуживал того, чтобы им пренебрегали. Но он точно не заслуживал разбираться с его проблемами. Виктор не мог позволить ему увидеть, насколько он жалок, не мог рисковать, что Джейс согласится прикоснуться к нему из чувства вины или жалости, несмотря на отвращение. Эгоистичная часть Виктора не могла смириться с мыслью, что Джейс напрямую откажет ему, отвергнув с неприкрытым презрением. Так что Виктор мог справиться с этим сам, сохранить как свой маленький секрет. Это не было болезнью или травмой, ничего не нужно было делать. Это просто прикосновение. Он в нем не нуждался. Пока он не понял, что, по-видимому, это ему действительно нужно. *** Виктору удалось поспать пару часов прошлой ночью, и он нервно позволил Джейсу сопровождать его в прогулке по переполненному кампусу академии с таким бесстрастием, на какое только был способен. Он сомневался, что ему удалось бы заставить Джейса оставить его, но нужно было быть чудовищем, чтобы не заметить восторга в его глазах и радости в голосе, когда он позвал Виктора по имени и побежал трусцой, сокращая расстояние между ними и замедляя темп, чтобы соответствовать Виктору, когда они шли бок о бок сквозь шумную толпу. Кроме того, Виктор действительно скучал по непринужденному общению с Джейсом. Его партнер не заслуживал чувствовать себя нежеланным, не тогда, когда это было абсолютно противоположно истине. Виктор даже не заметил, что произошло дальше, он был слишком поглощен наблюдением за руками Джейса и глупой надеждой, что они могут коснуться его собственных. Он только успел увидеть размытое пятно формы академии, прежде чем что-то ударило его по руке, заставив споткнуться. Он понятия не имел, был ли толчок намеренным, хотя это его бы нисколько не удивило. Не то чтобы такого не случалось раньше. Но сейчас это не было главным. Важно было то, что он едва не выронил трость, боль пронзила его ногу, когда он дернулся вперед, едва успев удержаться, прежде чем рухнул бы на холодный твердый пол. Ноги подрагивали, когда он снова оперся о трость, руки била ужасная дрожь. Но важнее всего был Джейс, чьи руки были так близко к сгорбленному телу Виктора, в секундах от того, чтобы отбросить всякую осторожность, если тот потеряет равновесие. Он резко повернул голову к быстро движущейся толпе, никто из наблюдателей не остановился, чтобы предложить помощь, и глаза Джейса опасно потемнели. На ужасающую секунду Виктору показалось, что он может ворваться в толпу и устроить драку, но все, что он сделал, это прокричал что-то вслед проходившему, однако его слова были полностью заглушены звоном в ушах Виктора. Потому что большее значение имело то, что, как бы неприятно это ни было, к Виктору только что прикоснулись. Тепло разлилось по его руке в том месте, где незнакомец задел его (а также, скорее всего, уродливый синяк, но с этим он разберется позже), заставив холод растаять на блаженную секунду. Это сделало его ноги слабыми по совершенно новой причине, горло сжалось, когда он попытался собраться с силами, прежде чем Джейс снова обратил на него внимание. — Боже, ты в порядке? — спросил тот уже не так сердито, его руки все еще бесполезно болтались в воздухе. Глупая, эгоистичная часть Виктора хотела раствориться в земном притяжении, просто чтобы посмотреть, поймает ли его Джейс. Он хотел узнать, каково это. — Виктор? Эй, с тобой все хорошо? Виктор по-совиному моргнул, глядя на него. Ему пришлось вытянуть шею, несмотря на то, что Джейс слегка пригнулся. Он выдавил улыбку, смягчая черты лица в тщетной попытке успокоить своего партнера. — Веришь или нет, я могу выдержать легкие пинки, Джейс, — ему приходилось и хуже, гораздо хуже, прежде чем он стал ассистентом Хаймердингера. Но это был первый раз, когда что-то вроде грубого толчка заставило его почувствовать себя так. Какая-то детская часть его души хотела разозлиться на Джейса за то, что он пробудил в нем подобные чувства. — Я бы не продвинулся так далеко, если бы не мог. — Ты уверен? — спросил Джейс, понизив голос. — Ты просто... — Я в порядке, — заверил Виктор, более резко, чем ему хотелось бы. Несмотря на то, что он этого не хотел, он выпрямился, чтобы доказать свою точку зрения, сжимая трость, как спасательный круг. — Правда, все нормально. Ты чересчур волнуешься. — Ты не ушибся? Виктор надеялся, что его закатывание глаз выглядело скорее раздраженным, чем сердитым. — Джейс, я даже не упал. — Я знаю, ты просто... — он заколебался, и выражение его глаз вызвало у Виктора тревогу. — Ты... неважно выглядишь. Он действительно чувствовал себя нехорошо. Холод, рассеявшийся лишь на мгновение, теперь вернулся с удвоенной силой, лед в жилах вызывал у Виктора желание свернуться калачиком, завернуться в одеяло и проспать всю оставшуюся одинокую жизнь. Он ухмыльнулся, подавляя желание хлопнуть Джейса по плечу, и продолжил путь к лаборатории. — Ты как всегда внимателен. — Я серьезно, — сказал Джейс, легко догоняя его. — Ты был… просто сам на себя не похож в последнее время. — Я в норме. — Я беспокоюсь о тебе, Виктор. — А я сказал, что со мной все нормально, — Виктор судорожно вздохнул, на мгновение сбавив шаг. Ошеломляющее тепло от толчка все еще ощущалось, затуманивая голову, и Виктору почти захотелось разыскать того, кто это был, и умолять его сделать это снова. — Я в порядке, Джейс. Просто несколько... бессонных ночей. Такое случается. — Ты уверен, что дело только в этом? — спросил Джейс тоном, который ясно давал понять, что он знает, что Виктор что-то не договаривает. — Если что-то происходит, ты всегда можешь обратиться ко мне. Мы партнеры, Вик. Я буду рядом, чтобы помочь, что бы это ни было. Виктор сдержал улыбку, заставляя себя продержаться еще немного и не сорваться прямо здесь и сейчас, упав Джейсу на грудь, крепко обнимая и умоляя никогда не отпускать его. — Я ценю это, — сдержанно произнес он. — Мы можем уже пойти в лабораторию? Ты привлекаешь внимание. Джейс заметно поник. — Виктор... — Я в порядке, — снова настаивал он. Может быть, если он повторит это достаточно раз, то сам начнет в это верить. — Если возникнут проблемы, уверяю тебя, ты узнаешь об этом первым. — Обещаешь? — спросил Джейс, и Виктор не смог встретиться с ним взглядом. — Обещаю. *** Это, без сомнения, была самая глупая вещь, которую Виктор когда-либо совершал. Это нелогично и безрассудно, и Джейс убьет его. Но эта мысль не оставляла его в покое, крутясь в голове почти так же непрерывно, как и дурацкая жажда прикосновений, и если он это сделает, то получит некоторое облегчение от того и от другого. Это стоило бы немного недовольной гримасы его партнера. У Виктора возникло неприятное чувство, что он пожалеет о своем плане, как только осуществит его. Если бы он был в здравом уме, то никогда бы даже не подумал о чем-то подобном, настолько опасном и саморазрушительном. Но чувство только усиливалось, холод превращал его кровь в лед. Он стал еще слабее, сон приходил все реже, он был нервным и раздражительным, а больная нога начала беспокоить еще больше. Он больше не мог терпеть. Не мог продолжать в том же духе. Это не проходило. Прикосновения Джейса были приятнее всего, что он мог себе представить. Они пробудили в его груди бесконечное желание большего, но Виктор смирился с тем фактом, что больше никогда не получит этого. Толчок от незнакомца был единственным, к чему можно было приблизиться, и Виктор точно знал, как его воссоздать. Возможно, это было… немного экстремально, но он получит то, что ему нужно, боль прояснит голову, и чувство наконец уйдет, по крайней мере, на некоторое время. И если оно вернется… Что ж, он всегда может сделать это снова. Только когда он оказался на месте и стук трости эхом разнесся по одному из многочисленных захудалых переулков нижнего города, у Виктора появились сомнения. Он не был здесь целую вечность, но почему-то казалось, что все осталось прежним. Сейчас он чувствовал себя не в своей тарелке, ковыляя по темным улицам в вычурной одежде с отполированной тростью, открытый и беззащитный. Он был идеальной мишенью для ограбления. Что, к сожалению, и стало причиной его пребывания здесь. Чем дольше он оставался, ощущая резкий воздух в своих и без того поврежденных легких, слыша знакомые звуки городской жизни, тем больше понимал, насколько глупо себя ведет. Он рисковал потерять все, над чем они с Джейсом так усердно трудились, мог погибнуть, и ради чего? Чтобы к нему прикоснулись? Чтобы хоть на мгновение утолить ноющее желание в груди? Какая-то часть его, та, что вынуждала смотреть на руки Джейса и страстно желать прижаться к нему, шептала «да». Именно так. Он возьмет все, что сможет получить, невзирая на риск, несмотря на то, что кричала ему рациональная часть его разума. Потому что он больше не мог этого выносить. Но, возможно, это не стоило такого риска. Он мог бы вернуться в Пилтовер, где безопаснее, придумать что-нибудь другое и… — Так-так, что тут у нас? — раздался голос, и Виктор замер, постукивание трости стихло. — Ты определенно далеко от дома. В груди Виктора забурлил страх, наконец-то затмивший ослепляющее отчаяние, и он заставил себя успокоиться, медленно обернувшись и крепко обхватывая трость в руке. — Мне очень жаль, — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно.— Похоже, я свернул не туда. Раздался смех, холодный и безрадостный, и Виктор воспользовался возможностью оценить ситуацию. Их было трое — все как минимум на голову выше. Они смотрели на Виктора, как на добычу, покрытые лохмотьями и грязью, и Виктор внезапно почувствовал себя еще более неуместным в своей академической форме. Он никогда не будет своим в Пилтовере, Виктор знал это. Он был чужаком с того момента, как ступил за пределы нижнего города, и как бы далеко он ни продвинулся, что бы ни сделал, это никогда не изменится. Но где-то по пути он так же перестал быть частью Зауна. Возможно, он никогда и не принадлежал ему. Виктор всегда был обособленным, всегда был маленьким, слабым и никому не нужным, обреченным на раннюю смерть, больным и одиноким. Неудивительно, что никто не хотел прикасаться к нему, разве что с намерением причинить боль. — Ну же, — протянул один из заунитов, и группа окружила свою жертву, — отдай, что у тебя есть, и мы позволим тебе доковылять туда, откуда ты пришел. Виктор передвинулся так, чтобы трость, насколько это было возможно, прикрывала его больную ногу — почти неосознанный жест. Не то чтобы раньше это как-то помогало. — У меня нет денег, — сказал Виктор, понизив голос. Конечно, это была ложь, он позаботился о том, чтобы взять с собой столько, сколько было не жалко потерять, кошелек был надежно спрятан в жилете. Он уже здесь, так почему бы не довести дело до конца? — Пожалуйста, я просто пытаюсь… Он не успел договорить, как две грубые руки внезапно вцепились в его рубашку, дернув назад так быстро, что по шее пробежала искра боли. Они с легкостью отбросили его в сторону, и Виктор ахнул, приземлившись боком в холодную грязь, боль пронзила руку. Трость со стуком упала на землю, и горло Виктора сжалось от разочарования, когда короткое тепло от прикосновения грубых рук, всего на секунду коснувшихся его через рубашку, не прогнало холод. Он открыл глаза как раз вовремя, чтобы увидеть нависший над ним ботинок. Что-то хрустнуло, когда тот ударил его прямо по ребрам, заставив хрипеть, когда из него вышибли воздух, и беспомощно согнуться, когда удар повторялся снова и снова. Когда побои наконец прекратились, оставив Виктора с головокружением и затрудненным дыханием, он мог лишь смутно различить фигуры, движущиеся вокруг него — их слова терялись из-за биения его сердца и шума крови в ушах. Инстинктивно он потянулся к больной ноге, отчаянно пытаясь защитить ее, насколько это было возможно. Он замер, когда внезапно почувствовал на себе тяжесть, тяжелый ботинок уперся в его икру, сотрясаемую дрожью. Давления было недостаточно, чтобы причинить реальный вред, и Виктору потребовалось время, чтобы осознать, что это было всего лишь предупреждение, призывающее его не двигаться. Он напрягся, когда один из нападавших обошел его кругом, в конце концов остановившись, чтобы присесть на корточки рядом с ним. Он сорвал с Виктора жилет, небрежно роясь в кармане, и у Виктора перехватило дыхание, когда чужая рука на короткую секунду коснулась его бока. Тот, ухмыляясь, вытащил мешочек с монетами, который Виктор тщательно припрятал, и ученый отвел взгляд. Теперь его душил страх. — Так я и думал, — произнес незнакомец, пряча добычу в карман. — Вы, придурки из верхушки, любите щеголять своим богатством, не так ли? Виктор сглотнул, пытаясь отвлечься от давления на ногу, мучительной боли в ребрах и слабеющего ощущения руки на боку, дергающей его за одежду. — Я не... Он едва успел произнести два слова, как парень замахнулся на него, кулак врезался в скулу Виктора и заставил рухнуть обратно на землю, ударившись виском о грязь. Перед глазами заплясали звезды, мир вокруг закружился. — Пойдем, — призвал один из нападавших, и Виктор вздохнул, когда давление на его ногу наконец ослабло, — пора убираться отсюда. Виктор быстро заморгал, постепенно возвращаясь в сознание и изо всех сил пытаясь поднять голову с холодной поверхности. Его сердце екнуло, когда он увидел, как один из заунитов подбирает его выпавшую трость. —Нет! — выдохнул он. Каждое малейшее движение заставляло его снова падать. — Моя трость, мне... мне нужна она, я должен вернуться, я... — Миленькая, — издевался незнакомец, вертя предмет в руках. — Мы могли бы неплохо выручить за нее. — Пожалуйста, — Виктор прибег к мольбе, его лицо горело от того, как жалко он себя чувствовал, — пожалуйста, я не могу.… Мне…Мне нужна моя трость. — Просто оставь ее, — прорычал третий нападавший, тот, что стоял, прижимая его ногу, и Виктор вздрогнул от слишком знакомого тона — от него веяло жалостью, снисходительным отвращением. Легче не становилось, как бы он ни привык быть бессильным. — Ты же хочешь, чтобы он убрался с наших улиц? Он не поднимется наверх, если не сможет стоять. — Ладно, — уступил тот, что с тростью, и у Виктора от облегчения закружилась голова. — Но ему придется ползти. Виктор мог только наблюдать, как он отбросил трость в сторону, словно дешевую игрушку. Та пролетела по переулку, пока не ударилась о стену с другой стороны и не упала на землю. И Виктор... внезапно засомневался, что сможет добраться до нее. Он не был уверен, что даже с тростью сможет вернуться домой. Как только в переулке стало тихо, он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, все еще дрожа, как лист на ветру, и медленными, мучительными движениями повернулся лицом к стене, грудь тяжело вздымалась от усилий. Он пополз вперед, застонав от напряжения в ребрах, впиваясь ногтями в грязь, когда заставлял себя двигаться. Рубашка, несомненно, была испачкана до неузнаваемости, волочась по земле. Казалось, что на это ушли часы, минуты растянулись в мучительной дымке. Под ногтями застряла грязь, мышцы ныли, когда он подтягивал себя вперед. Он позволил себе упасть, практически обмякнув, только когда трясущиеся руки нащупали что-то холодное, пальцы слабо обхватили знакомую трость. Виктор вздрогнул, дыхание перехватило, когда он прижал ее к груди. Это не сработало. Конечно, это не сработало. Это была глупая идея, вызванная паникой и идиотским отчаянием. Холод никуда не делся, тоска по нежным прикосновениям была такой же, как и всегда, но ее затмевало что-то еще. Что-то худшее, что он не мог точно понять. Ему нужно было вернуться домой. Ему нужно было встать на ноги и отправиться обратно в Пилтовер, провести пару часов в своей постели и на утро пораньше прийти в лабораторию. Пока Джейс не знает об этом, он сможет забыть обо всем, как только боль пройдет. Джейс ни за что не оставит его в покое, если узнает. Он будет в ярости. Но прямо сейчас Виктор не мог пошевелиться, даже если бы захотел. Он замерз и был напуган, каждый дюйм его тела ныл от боли, и хотя лежать беззащитным на улицах Зауна было последним, что стоило делать, он словно застыл на месте, пригвожденный к земле. Сейчас все, что мог сделать Виктор, это закрыть глаза и заплакать. *** Ему потребовалось больше времени, чтобы вернуться, чем он предполагал. Виктор лежал и плакал до тех пор, пока у него не появились силы поднять голову. Череп раскалывался, тело болело, синяк на щеке пульсировал в такт колотящемуся сердцу. Вставать было гораздо труднее, чем обычно, ноги дрожали, как у новорожденного олененка, когда он поднимался, одной рукой сжимая трость, а другой хватаясь за стену в поисках хоть какой-то опоры. Казалось, что на это ушли часы, боль усиливалась с каждым движением, оставляя его голову опасно легкой и затуманенной. Солнце уже взошло, когда он снова увидел академию, ковыляя по улице, тяжело опираясь на трость, с трудом переводя дыхание и хрипя при каждом шаге. Никто из Зауна больше не подкрался к нему и никто в Пилтовере не остановился, чтобы помочь. Пара охранников на территории академии настороженно посмотрели на него, и Виктор был готов поспорить, что если бы не его испорченная форма, которую все еще можно было узнать, они бы сочли его нарушителем и бросили в камеру. Однако в нынешнем состоянии им придется нести его на руках, и эта мысль была почти привлекательной. Страх начал оседать в животе, когда он понял, что у него нет шансов добраться до лаборатории раньше Джейса, и не будет времени сначала зайти домой и привести себя в порядок. Чем позже он придет, тем более подозрительным (нет, злым. Джейсу было бы все равно, он бы просто разозлился на Виктора за то, что тот был так беспечен, когда их работа так важна) будет его партнер. Все будет хорошо. Виктор был уверен, что где-то в лаборатории есть чистая рубашка, и это лишь несколько царапин и синяков. Такой человек, как Джейс, будь на его месте, даже не обратил бы на них внимание, но Виктор был просто... слабый. Он отмахнется от любых вопросов, погрузится в работу до тех пор, пока не станет достаточно поздно, чтобы идти домой, и воспользуется ноющей усталостью в костях, чтобы, как он надеется, поспать хотя бы пару часов сегодня ночью. Виктор наконец толкнул дверь в лабораторию, стук трости эхом разносился по коридору, мышцы ныли от напряжения, которое он испытывал, просто удерживая себя на ногах. — О, вот и ты! — воскликнул Джейс, как только Виктор, спотыкаясь, вошел внутрь. Он стоял спиной к двери, возясь с чем-то на их рабочем месте. — А я уже начал думать, что ты не... Джейс обернулся и замер. Слова застряли на кончике языка, все тело напряглось. Выражение его лица было непроницаемым, глаза пустыми, когда он увидел, в каком состоянии явился партнер. — Доброе утро, — поздоровался Виктор, безмолвно молясь, чтобы Джейс просто оставил это. — Извини, что опоздал, я потерял счет времени. — Что, черт возьми, с тобой случилось? Вот и оно. — Ничего, — тихо сказал Виктор, колеблясь у закрытой двери, раздумывая, стоит ли ему развернуться обратно. — Я в порядке. — Ничего? — недоверчиво повторил Джейс. — Не морочь мне голову, Виктор! Ты... ты едва стоишь на ногах, лучше присядь! Виктор напрягся, чувствуя, как в нем поднимается знакомая волна раздражения при любом намеке на жалость, при малейшем признаке того, что с ним обращаются, как с чем-то хрупким. — Мне не нужно... — Сядь, Виктор, — рявкнул Джейс, но его лицо быстро смягчилось, и он с надеждой в глазах пододвинул стул к их рабочему месту. — Пожалуйста. И Виктор уступил, потому что сохранение спокойствия своего партнера стало для него приоритетнее гордости. Он не хотел, чтобы Джейс злился на него еще больше, чем сейчас. Не после того, как в ту секунду, как он его увидел, тоска в груди Виктора разгорелась вдвое сильнее, чем прежде. Джейс пододвинул стул ближе, и Виктор, прихрамывая, пересек лабораторию, неуверенно держась за трость и не в силах поднять взгляд, чтобы встретиться глазами с Джейсом, Он медленно сел на стул с протестующими против движения спиной и ребрами, и застонал от волнообразной боли, прежде чем успел остановить себя. Джейс стоял рядом, внимательно наблюдая. Он готов был в любой момент протянуть руку и поддержать Виктора, если тот споткнется. Плечи Виктора сгорбились, дыхание перехватило при виде руки Джейса, а сердце затрепыхалось. Но как только он сел, Джейс отошел, и острая боль в груди оказалась сильнее, чем в его ушибленных ребрах. Джейс присел перед ним на корточки, чтобы лучше разглядеть лицо, и нахмурился, увидев синяк. — Я могу принести тебе немного льда... — Он мне не нужен, — сказал Виктор почти шепотом. Он просто хотел двигаться дальше и покончить с этим. Находиться так близко к Джейсу было тяжело. — Я в порядке, уже почти не болит. Джейс колебался, вглядываясь в лицо Виктора в поисках каких-либо признаков обмана или скрытой боли, и, похоже, остался доволен своим наблюдением. — Хорошо. Тогда я схожу за миротворцами. — Что? — Виктор попытался встать, но откинулся назад, зашипев от боли, когда ребра напомнили ему, почему любое резкое движение является ужасной идеей. — Вряд ли в этом есть необходимость. — Кто-то напал на тебя, Виктор. Виктор сглотнул, сжав руки в кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Я упал. — Я просил тебя не врать мне, — сказал Джейс ровным голосом, в котором слышалась плохо скрываемая ярость. — Ты пострадал. Кто-то ударил тебя, я же не слепой! Грудь Виктора напряглась, что-то тревожное скрутило желудок. — Об этом правда не стоит беспокоиться. — Тебе причинили вред, — сказал Джейс, как будто это было новостью для Виктора. — Они найдут того, кто это был, чтобы те не смогли сделать это снова. — Они их не найдут, — сказал Виктор. Он скорее предпочел бы, чтобы его снова избили, чем рассказывать кому бы то ни было о событиях прошлой ночи, тем более в присутствии Джейса. — Никто не станет искать мелких воришек из нижнего города. Грабежи случаются, оно того не стоит. — Нижний город? — повторил Джейс, и Виктор не упустил паники в его голосе. — Преступники из нижнего города здесь? Виктор стиснул зубы, готовясь к тому, что последует дальше. — Нет. Джейс был умным человеком, самым умным из всех, кого Виктор когда-либо встречал, и он знал, что ему не потребуется много времени, чтобы понять, что означают его слова. Он видел это по его глазам, по тому, как менялось выражение лица, его поза, как мгновенно пришло осознание. Он выпрямился во весь рост, Виктор опустил взгляд. Джейс возвышался над ним, и внезапно дышать стало трудно. — Не хочешь рассказать, что ты там делал? — Насколько я помню, я могу ходить, куда захочу, — сказал Виктор, теребя трость. — Ты за меня не отвечаешь. — Я знаю, — сказал Джейс почти рыча. — Но в нижнем городе опасно... — Я из нижнего города. — И тебе повезло выжить там, — огрызнулся Джейс. — Ты сам так говорил. У Виктора не было аргументов, потому что Джейс был прав. Это были его же слова, брошенные ему в лицо. Он нахмурился, скрестив руки на груди, несмотря на боль, которую причиняло движение, и Джейс вздохнул. — Ты не можешь спускаться туда в одиночку. — Почему? — спросил Виктор, беспомощность заставляла его защищаться. — Потому что слишком слаб? Ты не веришь, что я могу позаботиться о себе? — Нет! — ответил Джейс, проводя рукой по волосам. Раздражение нарастало. — Никто из нас не должен ходить туда один, ты же знаешь. Ты должен был сказать мне, чтобы я мог пойти с тобой! Что ты вообще там делал? Это был не тот вопрос, на который Виктор мог ответить, как бы Джейс ни злился. — Тебя это не касается. — Не касается?! — резкое повышение тона заставило и без того поверхностное дыхание Виктора сбиться, глаза теперь были прикованы к размахивающим рукам Джейса. — Это, черт возьми, меня касается, если мой партнер решит... Джейс оборвал себя, когда Виктор вздрогнул — движение было слишком внезапным и резким, чтобы его можно было скрыть. Они оба замерли, Виктор поднял руки в тщетной попытке закрыть лицо, глядя на Джейса широко раскрытыми глазами. Он внезапно пожалел, что не закрыл их, потому что взгляд на лице Джейса заставил его сердце сжаться. Тот опустил руки, на лице читалось очевидное выражение ужаса от осознания происходящего, и он быстро отступил на два шага, подальше от Виктора. Джейс сглотнул, заставляя себя разжать кулаки и расслабиться. — Я не… Я не собираюсь тебя бить, Виктор. — Я знаю, — сказал Виктор, опуская руки обратно на колени. — Прости. — Нет, это ты прости, — Джейс замер, испуганный, и Виктор не знал, как это исправить. — Я не должен был повышать на тебя голос, мне просто... не нравится видеть, как тебе больно. От его слов что-то теплое вспыхнуло в груди Виктора, на мгновение разогнав ледяной холод в жилах, иррациональный страх начал рассеиваться. — Спасибо, — тихо сказал он, поправляя трость и медленно поднимаясь на неустойчивые ноги, — но я в порядке. Джейс снова отступил назад, когда Виктор встал, взглядом прожигая его затылок. — Куда ты? — Работать, Джейс, — сухо ответил Виктор, послав партнеру легкую улыбку через плечо, и повернулся к своему столу. — Для этого и нужна лаборатория, не так ли? — Тебе нужно отдохнуть. — Я отдохну, — заверил Виктор, и это не было ложью. Он будет работать, пока не свалится с ног, слишком измотанный, чтобы больше не спать. Только так он мог хотя бы немного отдохнуть. — Мы можем просто... забыть это? Пожалуйста. На мгновение воцарилась тишина, воздух в лаборатории стал напряженным и тяжелым, как никогда раньше, и Виктор затаил дыхание, услышав, как Джейс осторожно подошел ближе. — Хорошо, — сдался он, и Виктор вздохнул с облегчением. — Я закрою на это глаза. Если ты скажешь мне, что происходит. Виктор застыл, чувствуя, как паника сжимает грудь. — Я понятия не имею, о чем ты. — Это неправда, Виктор, — возразил Джейс, но от гнева или досады давно не осталось и следа. — Ты неделями вел себя странно, избегал меня, а теперь тайком уходишь в нижний город, никому ничего не сказав. Виктор не отрывал взгляда от пола, ерзая под тяжестью пристального взгляда Джейса. — Я... — Не говори, что все нормально, — оборвал его Джейс, и Виктор закрыл рот. — Ты не в порядке, Виктор, посмотри на себя! Виктор знал это. Он знал, что у него проблемы, ему не нужно было, чтобы Джейс говорил ему об этом. Он едва держался на ногах, все болело, ему было так холодно, и он просто… он хотел… Он просто хотел, чтобы к нему снова прикоснулись. Это жалко, но это правда. Он хотел, чтобы Джейс дотронулся до него, был нежен и прижимал к себе. Он хотел этого больше всего на свете, и что бы он ни делал, это чувство не проходило. — Я беспокоюсь о тебе, — продолжил Джейс, когда ответа не последовало. — Что бы это ни было, мы все исправим. Я могу помочь тебе, просто поговори со мной. Пожалуйста. — Это не... — Виктор заколебался, умоляя свой голос не дрожать. — Это не повлияет на хекстек. Я все еще могу работать как обычно. — Меня сейчас не волнует работа, — сказал Джейс почти в отчаянии. — Меня заботишь ты! Ты мой лучший друг, и я... я хочу помочь, что бы ни происходило. Позволь мне помочь тебе, Виктор. — Ты не можешь, — выдавил Виктор, голос предательски дрогнул. — Я... Я все исправлю. Я справлюсь с этим. — Тебе не обязательно справляться в одиночку, — сказал Джейс. Он сделал паузу, внезапная тишина была оглушительной, и Виктор почти слышал, как в голове напротив крутятся мысли — Это... что-то, что сделал я? Виктор замешкался, сердце билось так сильно, что заболела грудь, и он невольно вспомнил, с чего все началось. — Это было... не нарочно. Это было всего лишь простое прикосновение к плечу. Это глупо, никто другой не позволил бы этому так сильно повлиять на себя. Никто другой не стал бы даже думать об этом дважды. — Но это был я, — сказал Джейс, и Виктор вздрогнул. — Виктор, я... Что бы я ни сделал, мне очень-очень жаль. — Тебе не о чем сожалеть, — заверил Виктор, однако он не мог смотреть на Джейса. — Ты не сделал ничего плохого. — Но я причиняю тебе боль, — сказал Джейс, его тон не оставлял места для возражений. — Что бы это ни было, я обещаю, что найду способ это исправить. Я... — Ты не сможешь, — сказал Виктор, прежде чем смог себя остановить. В горле встал ком, и он запрокинул голову, чтобы сдержать предательские слезы. — Не выйдет. Все нормально, Джейс. — Это не нормально, — Джейс подошел на шаг ближе, и на пугающее мгновение Виктор забыл, как дышать. — Я хочу помочь, Вик. Скажи, что я могу сделать. Виктор покачал головой, тоска в его груди превратилась в удушающее желание. — Я не могу, я... я не могу... — Можешь, — сказал Джейс голосом, звучащим так тепло, так маняще, что на мгновение Виктор подумал, что, может быть, он и мог бы. — Ты можешь, Виктор. Скажи мне, что тебе нужно. Пожалуйста, просто... просто скажи мне, что я могу сделать. Виктор не мог дышать, руки тряслись, трость дрожала в руке, глаза слезились, когда он осторожно оглянулся на Джейса. — Ты можешь… Я... — язык отяжелел, слова выходили дрожащими и тихими от того, как содрогалось тело. Страх охватил его, и если бы не ободряющий кивок Джейса и не скрываемая надежда в его глазах, Виктор не был уверен, что смог бы продолжить. — Ты можешь еще раз коснуться моего плеча? Джейс моргнул, опешив, отчего Виктору стало не по себе. — Что? — Мое плечо, — повторил он, как будто это могло облегчить ситуацию, — я просто… пожалуйста. Он не видел, как Джейс пошевелился, не слышал, как он что-то сказал, но внезапно почувствовал тяжесть, когда сильная рука легла на его плечо. Он вздохнул от исчезающего холода, обжигающее тепло прикосновения разлилось по его замерзающему телу, ощущение было таким же ошеломляющим и прекрасным, как и в первый раз, когда Джейс дотронулся до него. Колени подогнулись, боль пронзила нездоровую ногу, и он тяжело оперся на трость, чтобы удержаться стоя. — Виктор? — Извини, — выдохнул Виктор, чувствуя головокружение от облегчения и ощущения нежных прикосновений. Это было то, чего он так сильно хотел, и ему было невыносимо от мысли о том, насколько хуже будет, когда Джейс снова отстранится, на этот раз навсегда. — Извини, я просто... всего минута. Мне просто нужно это... лишь… лишь на минуту. Джейс крепче сжал Виктора, тот чудом не потерял равновесие. — Я… не понимаю. — Ты просто..., — он прерывисто вздохнул, глаза с трудом держались открытыми, когда он наклонился к прикосновению, — ты очень теплый, Джейс. Наступила тишина. Секунды тикали, и Виктор ждал, когда у него отнимут долгожданное тепло. Он ожидал, что Джейс одернет руку, с отвращением оттолкнет его, потребует, чтобы он ушел и не возвращался, пока не придет в себя. Вместо этого он услышал только резкий вдох и почувствовал сжатие руки Джейса. — О, Виктор. И вдруг на его другое плечо легла вторая рука, державшая так же крепко, отчего Виктор забыл собственное имя. Он моргнул, глядя на Джейса широко открытыми от недоверия глазами. — Что... что ты... — Виктор, — снова перебил Джейс, в его глазах было что-то, далекое от отвращения. — Почему ты не сказал мне, что тебе не хватает прикосновений? — Я... — Виктор едва мог говорить, голова кружилась, когда он изо всех сил пытался осознать, что Джейс держит его за обе руки, как будто в этом нет ничего постыдного, ничего, что могло бы оттолкнуть его. — Я... я не… ты не обязан. Джейс нахмурил брови, как будто не понимая, в чем проблема. — Тебе даже не стоило говорить. Я должен был заметить. — Нет, я... — Виктор вздрогнул, когда большой палец Джейса начал поглаживать его руку. — Я не… Мне это не нужно. — Это нужно всем, — тихо сказал Джейс, хмурясь, когда Виктор покачал головой. — Все в порядке. Джейс поднял руку, и сердце Виктора упало от разочарования, когда холод вернулся, но внезапно пальцы коснулись его лица, теплые костяшки нежно прижались к неповрежденной щеке. У него было около двух секунд, чтобы ощутить прикосновение кожи к коже, почувствовать, как Джейс касается его лица, словно хрупкого стекла, прежде чем разум осознал это, и он вздрогнул от контакта, отпрянув назад так быстро, что чуть не потерял равновесие, трость заскрежетала по полу. — Воу! Мне... мне жаль, — Джейс остался на месте, подняв руки в мирном жесте. Виктор не мог унять дрожь. — Это было слишком? Виктор покачал головой, язык словно налился свинцом. Это было больше, чем он осмеливался даже думать, больше, чем у него когда-либо было, и он… не знал, как с этим справиться. Он не мог понять, почему Джейс не против того, чтобы поделиться с ним этим. — Все хорошо, — Джейс говорил тихо, тщательно подбирая слова, но в его голосе не было той снисходительной жалости, которую остальные всегда бросали Виктору в лицо. Это прозвучало просто обеспокоенно, искренне и тепло. — Все в порядке, Ви. Он медленно приблизился, одним легким шагом преодолевая расстояние между ними. Дыхание Виктора участилось, в голове разгорелась паника вперемешку с предвкушением. Джейс снова потянулся вперед, его движения никогда не были слишком быстрыми или резкими. Он ободряюще улыбнулся и осторожно обхватил лицо своего партнера ладонями, и Виктор чуть не растаял. Это было гораздо больше, чем простое прикосновение к плечу, полная противоположность удару по лицу всего несколько часов назад. Тепло, которое приносило прикосновение кожи к коже, заставляло комнату кружиться, голова Виктора была легкой и затуманенной, чего не было, когда Джейс прикасался к нему через ткань рубашки. С каждой секундой он дрожал все сильнее, дыхание вырывалось судорожными вздохами, когда он изо всех сил старался удержаться на ногах, пытаясь убедить себя, что все реально, что это не какой-то жестокий, отчаянный сон. Он позволил себе наклониться вперед, прижавшись щекой к приятно теплой ладони Джейса. Одной рукой он держался за свою покачивающуюся трость, а другой, дрожа, ухватился за рукав Джейса. — Мне… мне жаль, — выдохнул Виктор. — Мне очень жаль. — Не нужно, — сказал Джейс, и Виктор издал звук, который он планировал унести с собой в могилу, когда Джейс наклонился, чтобы провести рукой по его волосам, прежде чем они снова упали ему на лицо. — Когда в последний раз кто-то прикасался к тебе так? Виктор не собирался смеяться, но звук все равно вырвался — горький, с долей страха и немного истеричный. — Никто никогда… я... я не... они никогда... Он даже не заметил, как несколько слезинок скатились по его щекам, пока Джейс не вытер их большими пальцами — жест был таким нарочито нежным, что у Виктора подогнулись колени. — Я рядом, — прошептал Джейс. Он отвернулся, чтобы прочистить горло, и Виктор заметил, как его глаза подозрительно заблестели. — Мы все исправим, ладно? Я помогу тебе. Виктор издал горловой звук, слишком похожий на хныканье. — Ты… Тебе не обязательно. Это глупо. — Это не глупо, — сказал Джейс с той же непоколебимой решимостью, с какой отстаивал свои идеи перед советом. У Виктора по спине пробежал холодок, заставив его снова вздрогнуть. — Мне так жаль, Вик. Я понятия не имел, я думал, тебе не нравится, когда к тебе прикасаются. Виктор закрыл глаза, чувствуя, как палец Джейса проводит по его скуле, отчего веки отяжелели. — Просто никто… никогда не делал этого. Если… если только они не пытались причинить мне боль, я не... — О, Виктор. — Все нормально, — сказал он, отчаянно пытаясь взять себя в руки, хоть и чувствовал, что трещит по швам. — Ты не… Мне это не нужно. Уже достаточно, ты не... ты не обязан делать это снова. Было больно произносить слова вслух, в груди щемило при мысли, что у него никогда больше не будет подобного, что он откажется от этого хоть на секунду. Но он не мог заставить Джейса продолжать прикасаться к кому-то, с кем никто не хотел иметь ничего общего. — Я бы с удовольствием, — сказал Джейс, сохраняя непоколебимое спокойствие, несмотря на растущую панику Виктора. — Я совсем не возражаю, Виктор. Я был так осторожен, чтобы не прикасаться к тебе, я... я думал, это то, чего ты хочешь. Я должен был догадаться.     — Это не твоя вина, — сказал Виктор, все еще тяжело дыша, огонь, вспыхнувший от прикосновения Джейса, по-прежнему оставался таким же сильным. — Я даже не должен был этого желать, это… Прости. Я знаю, что это нелепо. Джейс был так близко к нему, и Виктор нерешительно поднял голову, чтобы встретиться взглядом с партнером, внимательно изучающим его лицо, озабоченно сдвинув брови. — У тебя тактильная депривация , — откровенно сказал Джейс, на что Виктор опустил взгляд. — Это не глупо. Это серьезно, Виктор. Особенно если это так сильно на тебя влияет. Виктору хотелось исчезнуть, спрятаться, пока они оба не забудут обо всем, пока глупая тоска в его груди не исчезнет навсегда, и он не перестанет быть таким слабым. — Мне жаль. — Эй, — Джейс держал одну руку на его щеке, а другую опустил вниз, чтобы мягко взять его за подбородок и приподнять голову. — Не стоит, ты не сделал ничего плохого. Мне... жаль, что никто никогда не давал тебе этого раньше. Это... это действительно грустно, Вик. Виктор не думал, что смог бы отстраниться, даже если бы захотел (он правда, правда не хотел), но его плечи напряглись от слов Джейса, он отказывался смотреть ему в глаза. — Пожалуйста, не делай этого. Джейс наклонил голову, с любопытством наблюдая за ним. — Не делать что? — Не жалей меня. — Я не жалею, — возразил Джейс. — Я никогда не жалел тебя, Виктор. Ты самый сильный человек, которого я когда-либо встречал, но иногда нуждаться в помощи — это нормально. Виктор сильнее прижался к его ладони, все еще пытаясь поверить, что все это взаправду. — Я... не знаю, как просить. — Все в порядке, — сказал Джейс и снова улыбнулся, когда Виктор посмотрел на него. — Мы поработаем над этим вместе. Сейчас тебе не нужно ни о чем просить. Вот... Он убрал руки, и на этот раз звук, вырвавшийся у Виктора, определенно можно было принять за скулеж. Но Джейс не отошел далеко, его ладони снова оказались на руке Виктора, прежде чем тот успел моргнуть. — Я здесь, — быстро сказал он, нежно сжимая ее. — И никуда не уйду, я буду рядом. — Прости. — Не нужно, — повторил Джейс, словно отчаянно пытаясь вразумить Виктора. — Ты не против, если я обниму тебя? Виктор мог поклясться, что его сердце остановилось. Он вскинул голову и потрясенно уставился на Джейса, уверенный, что ослышался. — Ты… что? — Обниму, — повторил Джейс. Виктор почувствовал себя невесомым. — Мне говорили, что со мной приятно обниматься, и, полагаю, тебе бы это не помешало. Виктор заколебался, внезапно ощутив жуткую неловкость. Он слишком хорошо осознавал, как выглядит — хрупкий и изможденный, покрытый грязью, кровью и синяками. Он всегда был калекой из нижнего города, омерзительным чужаком, но никогда не чувствовал, что так хорошо вписывается в эту роль, как сейчас. Плечи Виктора ссутулились, он сжался, насколько мог, пока руки Джейса все еще были на нем. — Я… я грязный, Джейс. — Это просто немного грязи, — возразил Джейс, рассмеявшись, мягко и тихо, без всякой издевки. — Я могу переодеться позже. Ничего страшного. — Я говорю не только об одежде. Джейс замолчал, и на ужасное мгновение единственным звуком в лаборатории было жужжание оборудования и стук сердца Виктора, отдававшийся в ушах. — О, — выдохнул Джейс, и Виктору захотелось, чтобы пол поглотил его. — Ты думаешь, я не хочу прикасаться к тебе? У Виктора не было возможности ответить, прежде чем Джейс обхватил его руками, притягивая к своей груди и удерживая Виктора на месте для его первого в жизни объятия. Тепло разлилось по всему телу, такое сильное, что на блаженное мгновение Виктор вовсе забыл, что такое холод. Он застыл на груди Джейса, дрожа, широко раскрыв глаза и дыша быстро и неглубоко. — Ты мой лучший друг, Виктор, — прошептал Джейс ему на ухо. — Ты не отвратительный, не плохой, или... или что-то еще, что тебе говорили люди. Ты заслуживаешь этого. Тебя можно трогать, обнимать и заботиться о тебе. Зрение Виктора затуманилось, ему потребовалось слишком много времени на осознание, что это из-за слез, собирающихся слишком быстро, чтобы их можно было сдержать.. — Я... я не... — Я знаю, что это непросто, — сказал Джейс, крепче прижимая его к себе. — Но тебе не обязательно проходить через это в одиночку. Ты никогда не должен был оставаться один, и я сделаю все, чтобы это больше никогда не повторилось. Виктор попытался подавить рыдание, но к тому моменту он практически потерял контроль над своим телом. Джейс крепче обнял его, когда звук вырвался на свободу, одной рукой успокаивающе потирая спину Виктора, и плотина прорвалась. Он уткнулся лицом в грудь Джейса, наконец-то позволив себе плакать, пока голос не охрип, а грудь не начала гореть. Мучительные рыдания эхом разнеслись по тихой лаборатории, когда Виктор уронил трость и поднял руки, чтобы слабо ухватиться за спину Джейса. — Я рядом, — голос Джейса пробился сквозь его крики, руки сильнее обнимали Виктора, и ему потребовалось мгновение, чтобы понять, что Джейс нежно укачивает их обоих. — Я с тобой, все хорошо. Все в порядке, я здесь. Я здесь, Виктор. Теперь все позади. Ты больше никогда не будешь один. Виктор зажмурил глаза, дыхание было прерывистым, сродни паники. Больше всего на свете он хотел, чтобы это оказалось правдой, расслабиться и поверить всему, что говорил Джейс. Он не знал, сможет ли вынести, если у него никогда больше этого не будет, если ему придется жить в холоде после того, как он узнал, что такое настоящее тепло. Он хотел остаться в таком положении навсегда, упасть в объятия Джейса и никогда не отпускать, но, конечно, больная нога в конце концов не выдержала, и Виктор со вздохом подался вперед, теряя равновесие. Чудо, что это не случилось раньше, обычно он не мог так долго стоять на ногах, даже если не был травмирован, но страх начал подкрадываться, когда он понял, что все подходит к концу. — Эй, все нормально — сказал Джейс, стараясь не задеть ногу Виктора, когда перенес на себя большую часть его веса и опустил их обоих на пол. — Вот так. Давай просто посидим минутку, хорошо? У Виктора не было сил ответить, и он позволил управлять собой, пока не оказался наполовину на коленях Джейса, все еще крепко прижатый к его груди. Он не открывал глаза и опустил голову на изгиб шеи Джейса, прижимаясь к нему так сильно, как только осмеливался, стараясь насладиться моментом. Инстинкты кричали, что сейчас все закончится, что тепло снова уйдет и он никогда не получит его обратно. Так что, может быть, стоит хотя бы раз побыть эгоистичным и взять столько, сколько ему предлагают. Джейс больше ничего не говорил, когда Виктор разрыдался во второй раз за день. Рыдания медленно затихали, пока лаборатория снова не погрузилась в тишину, а его дыхание постепенно не выровнялось. — Ты в порядке? — спросил Джейс, и Виктор кивнул, уткнувшись ему в шею. Он не был уверен, стоит ли ему отстраниться, но Джейс не сделал ни малейшего движения, чтобы отодвинуться. — Уверен? Виктор не хотел говорить, язык казался тяжелым, горло саднило. Но он не мог заставить Джейса волноваться, не после всего, что произошло, поэтому он заставил губы шевелиться. — Я в порядке. Просто... устал. — У тебя была долгая ночь, — сказал Джейс. Одна из его рук скользнула по волосам Виктора, ногти слегка царапнули кожу головы, и Виктор был почти уверен, что заснет прямо здесь, на полу, если Джейс продолжит в том же духе. — Зачем ты пошел в нижний город, Виктор? Из-за руки в волосах и ошеломляющей смеси усталости, боли и облегчения, которые принесли последние несколько часов, у Виктора больше не было сил лгать. — Я знал, что меня ограбят, — пробормотал он так тихо, что Джейс ни за что бы не услышал, если бы они не сидели так близко. — Я лишь… лишь хотел почувствовать тепло, и думал… Я думал, это единственный способ, я... — Ох, Виктор. Мне так жаль. — Прости, — сказал Виктор, не понимая смысла слов Джейса. — Я знаю, мне не следовало этого делать, я знал, что ты разозлишься, но... — Я не злюсь, — сказал Джейс, заставив его замолчать. Движение пальцев в волосах замедлилось, и Джейс слегка заерзал на месте. — Я не злюсь на тебя, честно. Эй, посмотри на меня. Джейс отстранился, и Виктор нехотя поднял голову, чтобы посмотреть на него, все еще вздрагивая от прикосновений — это было слишком много и как нельзя лучше. — Послушай, — сказал он, снова нежно обхватывая ладонями его лицо, — тебе больше никогда не придется чувствовать, что тебе нужно это делать. Я не позволю тебе чувствовать себя так снова, Виктор, клянусь — Я… Я в порядке, Джейс, ты... ты не обязан. — Я знаю, что не обязан, — мягко сказал Джейс, убирая прядь волос с глаз Виктора. — Я хочу. Ты мой лучший друг, и мне хочется, чтобы ты чувствовал себя в безопасности и… любимым. Я хочу помочь тебе. Ты заслуживаешь всего лучшего. У Виктора голова шла кругом, в ушах звенело от слова «любимым», он отчаянно старался, чтобы понять, что говорит Джейс, позволить себе поверить ему. Это было то, чего он так сильно хотел, и именно то, на что он никогда не позволял себе надеяться. — У тебя есть я, — сказал Джейс, продолжая вытирать слезы, и Виктор поддался его прикосновениям. — Если ты хочешь, чтобы к тебе прикоснулись, не бойся попросить, хорошо? Я всегда рад помочь. Виктор вздрогнул, едва сумев сдержать еще один смущающий стон, когда Джейс снова запустил пальцы в его волосы. — Ты уверен? — Конечно, — сказал Джейс, ухмыляясь. — Я бы сделал это давным-давно, если бы знал, что ты не против. — Оу. — Все в порядке, — успокаивал Джейс. — Я просто наверстаю упущенное. Виктор не был уверен, как долго они просидели так, обнявшись на жестком полу лаборатории, но в конце концов он почувствовал, что начинает клониться вперед, голова стала тяжелой, а глаза закрывались против его воли. — Ты выглядишь измученным. — Джейс, наконец, убрал руки от лица Виктора, чтобы поддержать его. — Пойдем, я помогу тебе добраться домой. Виктору была невыносима мысль о том, чтобы вернуться в свою постель, провести еще одну ужасную ночь, завернувшись в тяжелые одеяла, которые никогда не будут ощущаться так же, как объятия Джейса, пока холод медленно пробирается обратно. Он доверял своему партнеру, но боялся, что, как только отпустит его руки, ему уже никогда не вернуть это чувство. Однако он был измотан и знал, что поврежденные ребра не оценят, если он будет спать где-то, кроме кровати. Потребовалось до смешного много времени, чтобы просто встать. Джейс стоял рядом с ним, поддерживая за руку, и быстро передал Виктору его трость, которая небрежно упала на пол, все еще покрытая коркой грязи. — Ты молодец, — сказал Джейс, положив руку Виктору на поясницу, заставив в ту же секунду почувствовать слабость в коленях. — Мы почти на месте, ты хорошо справляешься. Джейс не отходил от него ни на шаг, рука всегда лежала на спине или плече Виктора, пока они шли по территории академии. Кампус, к счастью, в это время дня был довольно пуст. Виктор не был уверен, что переживет, если его снова собьют с ног. Потребовались все оставшиеся силы, чтобы снова не расплакаться, когда они наконец добрались до его постели. Сердце замирало при мысли, что он снова останется один, в холоде и отчаянии. Ему удалось переодеться без посторонней помощи, сделав паузу лишь тогда, когда от боли закружилась голова. Прислонив трость к стене, Виктор осторожно опустился на матрас. Он уже снова дрожал. Тепло от прикосновения Джейса ощущалось дольше, чем раньше, огонь все еще горел в нем, но Виктор горевал о потере контакта, как о смерти любимого человека. Джейс замер на краю кровати всего в нескольких сантиметрах от сидящего Виктора, одной рукой потирая затылок. Он выглядел… нервным. Как будто готовился к чему-то. Виктор не привык к такому виду. — Хочешь, чтобы я остался? — внезапно выпалил пилтоверец на одном дыхании, на что Виктор удивленно моргнул. — Ты можешь сказать «нет», я знаю, что это... может быть слишком для тебя сейчас, но я могу лечь с тобой. Могу… продолжать обнимать тебя, если хочешь. Это поможет тебе уснуть. У Виктора вновь перехватило дыхание, зрение снова затуманилось. — Я не могу просить тебя об этом. — Ты не просишь, — сказал Джейс, осторожно присаживаясь рядом с ним. — Я сам предлагаю. Кроме того, я... на самом деле не хочу оставлять тебя одного. Какое-то мгновение Виктор не двигался, дрожа рядом с Джейсом, сжимая руки на коленях. Это казалось нереальным, невозможным, и все же… Джейс был здесь, сидел с ним, потому что сам так решил. Он мог уйти, оставить Виктора в постели и сбежать как можно быстрее, но он этого не сделал. Джейс обнимал его бог знает сколько времени, собирал по кусочкам, пока он распадался на части и плакал, и теперь предлагает сделать это снова. Прикосновение больше не было чем-то недосягаемым для Виктора, что болталось перед его лицом и чего он никогда не мог получить. Оно давалось ему добровольно. Ему было позволено принять его. Он бросился вперед, прежде чем успел отговорить себя, обнял Джейса и уткнулся лицом ему в грудь, держась за него со всей силой. Джейс расслабился под его руками, так же быстро обняв Виктора в ответ, положив подбородок на его макушку и крепко прижимая к себе. Виктор позволил медленно опустить себя, пока не оказался лежа на кровати: голова Джейса на подушке, а Виктора на его груди. Он чувствовал себя таким теплым и довольным, каким не был никогда в жизни, словно именно здесь ему суждено быть. Одна из рук Джейса снова коснулась его волос, слегка поглаживая, когда он провел пальцами по темным прядям, и Виктор прерывисто вздохнул, уткнувшись ему в шею. — Тебе не обязательно оставаться, — сказал он, хотя мысль о том, что Джейс может уйти, была ему ненавистна. — Сейчас середина дня. У нас есть работа и… — Работа подождет до завтра, — сказал Джейс, крепче обнимая его. — Кроме того, я тоже почти не спал. Я… очень беспокоился о тебе. Первым побуждением Виктора было извиниться, чувство вины давило изнутри, но на этот раз оно было смешано с чем-то более теплым — напоминание о том, что кто-то действительно волновался о нем. — Спасибо, — сказал он вместо этого и почти почувствовал, как Джейс улыбается. — Поспи немного, — сказал Джейс, и Виктор не думал, что ему померещился поцелуй в волосы. — Я буду рядом, когда ты проснешься. И Виктор поверил ему, наконец закрыв глаза и позволив сну овладеть собой. Все вокруг затихло под звук биения сердца Джейса.