Чёртов шкаф

Было до ужаса легко предположить, что что-то пойдёт не так, если оставить Оливера наедине с шипящим и плюющимся искрами во все стороны электроприбором.  Слишком, слишком просто было сделать одно-единственное неправильное движение и получить разрядом в несколько Вольт. А потом из-за этого облажаться ещё сильнее.  К примеру, не заметить ебучего пятиметрового мутанта с двумя парами ослепляющих оранжевых глаз, плывущего прямо на тебя. Оливер крепко, до скрипа, сжимает зубы, наконец соединяет эти чёртовы проводки вместе и онемевшими руками быстро тянет рычаг вниз. Отскакивает.   А потом всё вдруг окрашивается в ярко-оранжевый, по ушным перепонкам ударяет рёв, и он бросается в сторону, руководствуясь скорее животным ужасом, чем какой-либо логикой и здравым смыслом. Лучи задвигались более хаотично в поисках ускользнувшей добычи, прекрасно соответствуя полному паники шуму в голове. Вот-вот поймает, увидит, проткнёт насквозь и сожрёт к чертям. Нужно бежать. Глаза тут же находят единственное, как ему кажется, укрытие: большой железный шкаф. Оливер рванул вперёд что было силы, уворачиваясь от света Прожектора. Руки сами нащупывают, резко открывают дверцы шкафа, и— На него уставляется десяток неоново-фиолетовых глаз. Сердце замерло. А потом пара чёрных отростков выстрелили из шкафа, оплетаясь вокруг его конечностей. Оливер дёрнулся, отворачиваясь, когда всё вокруг снова залило оранжевым. По складу снова проносится отвратительный вой, и Оливер успевает сделать один-единственный судорожный вдох, прежде чем его затаскивают внутрь. По стенке шкафа проскрежетало нечто железное, сам он затрясся, заставляя Оливера зажмуриться, ощущая, как он ещё больше погружается в эту непонятную жидкость. Горячую. Не воду, а нечто более вязкое, липкое.  Он кривится, слегка приоткрывает глаза, которые тут же улавливают оранжевый свет, просачивающийся через щели шкафа, прежде чем погаснуть, оставляя его в удушающей полутьме.  Буквально удушающей. Оливер кое-как вытаскивает руку из этой чёрной массы, ощущая её так, будто он долгое время держал её в горячей воде. Хотя прошло всего пару секунд. Это заставляет его сердце забиться чаще, он дёргается, доставая вторую руку, переставляя ноги, чтобы отстраниться, выпутаться от этой твари.  Существо тут же отреагировало: стиснулось вокруг него крепче, сзади близко к плечу раздалась непонятная вибрация, стало горячее. Оливер судорожно вздыхает, сжимает и разжимает кулаки, а потом и вовсе пододвигается вперёд. Существо в ту секунду недовольно рыкает, пуская несколько щупов: один по его ноге, второй по рукам, скорее предупреждая, лишь настраиваясь на предстоящую атаку. Тело Оливера тут же напрягается.  Он обхватывает щуп другой рукой, оттягивает его от себя, отталкивается, ну или пытается, второй бьёт о дверь шкафчика со всей силы. Чуть ли не кричит, ощущая, как его первую руку обвивает ещё несколько таких же отростков, утягивают обратно, вплотную к чему-то скользкому и вязкому, к существу.  Оливер чувствует, как почти что тонет в нём, пытается зацепиться хотя бы за что-то. Но пальцы хватаются лишь за гладкие железные стенки шкафа, покрытые чем-то непонятным, что заставляет руки соскользнуть, а его самого погрузиться ещё больше.  Оно охватывает своими отростками его щиколотку, забираясь под штанину, держа крепко.  Обжигающе.  Оливер вскрикивает, подаётся вперёд, но отростки обвиваются вокруг его груди, прижимают к себе, будто обнимая. Убийственно обнимая.  Оливер резко вдыхает, пытается отвернуться от этого, в голове проносятся сотни мыслей, одна из которых звучит как «блятьблятьблять!», в то время как вторая напоминает «какой, пиздец, прочный костюм».  Слизь или пустота, или хрен-знает-что-это-вообще-было поднимается выше, скользит по его бедру, переходит на пах. Оливер дёргается, и оно прижимает его обратно, давит, заставляя его сдавленно замычать.  Существо воспринимает это как призыв к действию, вдавливаясь, проходясь по паху с бо́льшим усердием. Оливер пытается вдохнуть воздух, но никакого облегчения не происходит; дышать было ужасно трудно от этих действий, от жара, от—! Он опускает глаза вниз, ощущая, как кровь приливает одновременно к члену — от действий твари — и к лицу — от неимоверного стыда и сотни дурацких, бессвязных мыслей. Оливер вскрикивает, пытаясь возобновить попытки сбежать, пытается уйти от всего происходящего, но не может. Кровь стучит в висках. Существо рычит за спиной, ему кажется — прямо за его ухом, параллельно опутывая его ноги и другими отростками, переходя выше к животу, нажимая местами так сильно, что, наверное, останутся синяки.  Он сам не понимает как, но ноги его подкашиваются. Оливер чувствует, как он всё сильнее и сильнее толкается под ощупывания, поддразнивания отростков, пытается подставить себя ближе к ним.  Унизительно. Унизительно, но чёрт. Чёрт!  Оливер чуть было не хнычет, зажмуривая глаза так сильно, что боль вспыхивает в голове.  Они были везде. Эти щупальца, отростки, слизь, неоновый свет глаз, прикосновения! Везде, повсюду, так много, что его пробивала дрожь. Он не мог выбраться, и это только подливало масла в огонь.  Грудь сжимается, внизу тянет, противно, почти болезненно, будто щекочет, от того, что он, блять, находится на грани того, чтобы сдохнуть и, мать его, кончить.  — С-сука, — вырывается из его рта, хриплое, такое, что заставляет его вздрогнуть от того, насколько, блять, жалко звучал его голос. Оливер кусает губы, лишь бы только снова этого не слышать.  Существо рыкает, практически угрожающе, но было ли чему угрожать, если он буквально находился в его власти? Что-то скользкое проходится по его шее, идёт выше и выше, облизывает щёку и ухо, кадык резко дёргается, когда он сглатывает. Это заставляет существо проурчать, зажимая его шею до дискомфорта, но тем не менее пропуская достаточно воздуха, чтобы не отключиться.  Лучше бы он отключился, ей-богу.  Щупальца тем временем доходят до его второго уха. Оливер чувствует, как по затылку течёт что-то одновременно холодное и горячее. Прижимается ко рту, к носу, пуская какую-то непонятную слизь по всему его лицу. Губы начинают неметь, приоткрываются сами по себе, но Оливер собирает остатки самообладания и крепко сцепляет зубы, мотает головой из стороны в сторону — ну, насколько может, — лишь бы только не дать этой твари туда залезть.  Кажется, существу это не сильно нравится. Оно крепче обвивается вокруг его головы, сдавливает, нажимает на его челюсть, виски. Оливер чувствует, как пару отростков, достаточно тонких и гибких, залазят внутрь его одежды, ползут выше, обхватывая, обвиваясь вокруг ляжек, пояса, доходят до члена.  Стон вырывается из его искусанных губ, болезненный, и тут же ударяет по голове унижением. Он чувствует, как существо, будто осознав свои действия, водит по стволу, размазывая предэякулят и эту свою слизь, скользя всё быстрее и быстрее.  Оно пускает ещё одну порцию слизи по всему его телу, одежда, особенно на спине, особенно внизу, становится влажной, что будто бы приближает прикосновения щупалец к его коже. Так близко. Так… так…  Оливер стонет ещё громче, жмурится, ощущая гремучую смесь из стыда, ужаса и гнева. На самого себя, на страх, на существо, на свою беспомощность, на, блять, всё!  Существо ослабляет свою хватку на его челюсти, проходится по волосам, будто поглаживая. Массирует неестественно мягко, аккуратно, Оливер почти расслабляется под такими движениями, почти даёт себе свалиться, утонуть в Пустотнике ещё больше, прежде чем опомниться и засопротивляться с новой силой.  Оно в ответ рычит, толкается ему в рот, прижимает язык подальше от нёба и идёт глубже, пуская повсюду эту горько-сладкую, горячую слизь. Оливер вздрагивает, почти что рвёт от такого, слюна скапливается во рту, больше и больше, течёт по подбородку. Его тошнит, но он физически не может отстраниться. Сердце бьётся как бешенное, он практически не чувствует тела, а голову будто наполнили ватой.  Щупальце толкается дальше, проходит до глотки, пульсирует. Он пытается вдохнуть, но горло лишь судорожно сжимается вокруг отростка, заставляя тварь толкнуться грубее.  Лёгкие запекло от недостатка кислорода, этот горький-сладкий вкус, запах его, железа — непонятно, от шкафчика или крови — и пота наполняет всё, абсолютно, обжигающие прикосновения через влажную от этой слизи одежду заставляют забиться в судороге.  Глаза закатываются чуть ли не назад. Оливеру кажется, что он начинает видеть звезды. Он мычит что-то, а может и нет, может быть, он в эту самую секунду теряет сознание, и ничего уже— Яркий свет ударяет по глазам. Не только его, но и существа, что тут же недовольно вперивает взгляд на ворвавшегося, вытаскивая щупальца и отростки прочь, чтобы атаковать. Какой-то отдалённой частью мозга Оливер думает, что теперь понимает, почему оно поедало всех, кто открывал его шкаф. Благодаря ещё одной, более отдалённой, ему приходит, что в Раю он точно не должен был оказаться, с его-то отношением, но Оливер шлёт эту мысль подальше, как только ощущает, как ткань его костюма натягивается, чуть ли не трещит по швам. Прикосновение чужой, шершавой, человеческой руки на своей, крепко сжимающей и тянущей его подальше из этого Ада.  Он вздрагивает, вдыхает полной грудью порцию кислорода и хватается за стенки шкафа, тоже пытаясь себя отпихнуть.  Пустотник рычит, цепляется крепко, но потом поддаётся, и Оливер со всего размаху вылетает на пол.  — Агх, блять… — он хрипит, пытаясь поймать ртом как можно больше воздуха и прийти в себя, но его вдруг хватают, вытаскивают вверх, на ноги. Он отмахивается, выкрикивает что-то, но его не отпускают. Голова болит ужасно, перед глазами всё плывёт, и он даже не может рассмотреть человека перед собой. Сердце пропускает удар: а человек ли это вообще? Чужая хватка немного ослабляется, руки сами собой тянутся к заднему карману, фигура наклоняется… А потом он вмазывает ей со всей дури пистолетом.