Часть 1

Они любят друг о друге пятнадцать вещей. На самом деле их больше, но эти пятнадцать — особенные, безоговорочно совпадающие с рассуждениями о любви их обоих.  Она любит его чистоплотность. Это маленькая, незначительная вещь, в которой она никогда не признается публично, но она даже немного ему завидует. Ей нравится, как он просыпается каждое субботнее утро лишь для того, чтобы почистить ботинки и смазать потёртые кожаные ремешки дурно пахнущим бальзамом. И дополняют эту картину запах щёлка и лавандового масла, смешивающиеся с запахом Леви, заставляя любить его ещё больше. До тех пор, как он не уезжает в экспедицию без неё, она не осознаёт, что скучает по тому, как он постоянно обливает стол в лаборатории отбеливающим средством, который щиплет ей глаза настолько, что ей приходится уходить, но на несколько минут, что самое долгое. Проработав в разведывательном корпусе пятнадцать лет, именно этот запах был тем, что она впервые по-настоящему вдохнула.  И наоборот, он любит её грязь. Ему нравятся пятна, которые она отдирает от очков, смещённых на шею, в которых иногда присутствует кровь, иногда совершенно другое вещество, которого там определённо наверное не должно быть. Из-за её постоянной жажды к знаниям и отстранённо-безумного поиска их в различных книгах, множество страниц укрывает собой, словно инеем, лабораторию, однако становится спокойнее, когда помещение перестаёт пахнуть стерильностью, пропитываясь запахом плесени и старых книг.  Написание подробного отчёта для своего отряда отнимает у него приблизительно четырнадцать минут. Почерк у него чёткий и резкий, даже на слове «нет». Написание своего же отнимает у неё приблизительно четырнадцать часов, что очень огорчает Эрвина. Иногда он помогает ей, заставляя переписывать текст, исключая вспышки сумасшествия, прослеживающиеся в отчёте, чтобы Эрвин не вмешивался в их дела.  Раз на полнолуние она набирает для них ванну и тает в ней, часто засыпая, наслаждаясь запахом мяты и эвкалипта, хотя на часах всего-то тринадцать. Ему уже пора, но он оставляет её спать, потому что её веки окрашены в тёмно-фиолетовый, и это самый красивый цвет, что он когда-либо видел. Когда же ванну набирает он, всё проходит совсем по-другому, и события набирают хаотичные обороты. Они спешат закончить в одно время, и их рекорд составляет тринадцать минут.  Когда ей было двенадцать, она тренировалась в точности так же, как тренируется любой военный. К своему удивлению, она заметила, что никто раньше не рассматривал идею нападения и последующего удара сверху, а не снизу. Ей потребовалось двенадцать месяцев, чтобы разработать первый прототип трёхмерного манёвренного снаряжения, и передать свою идею в штаб-квартиру для дальнейшего производства. Двенадцать лет спустя Леви полирует своё манёвренное снаряжение при свете одной лишь свечи, и Изабель хихикает над тем, как он постоянно возвращается к одному и тому же месту, чтобы протереть его снова, так как оно ну просто не хочет очищаться.  Он получает одиннадцать конфет от Ханджи, когда Изабель и Фарлан умирают, сложенные в тканевой мешочек, другого которого в мире не сыскать. Конфеты отдают горечью у него во рту, но таков же на вкус её язык, когда она изливает ему свои чувства, нашёптывая ему неизвестную до этого истину, сидя на том же месте, где все трое были лишь несколько дней назад.  Она любит то, как он тратит десять минут каждое утро на заварку чая, непроглядно чёрного, в котором нет места крему и сахару. Он говорит, что предпочитает горький чай, однако этот напиток мягок, и напоминает ему о ней. Ещё больше он напоминает ей о нём, и она берёт чашку и высыпает в неё столько сахара, что его приходится выедать со дна ложкой. Он зовёт её отвратительной и съедает сахар с её губ.  Однажды Ханджи проводит целых девять дней недосыпа и голодания, тратя всё время на изучение образцов Эрена, к его большому негодованию. Леви приносит ей еду, чтобы есть которую ей не придётся садиться за стол и приниматься за полноценный приём пищи, ведь первой вещью, что он понял о ней было то, что она упёрта и не так проста, какой кажется на первый взгляд. Она потягивает бульон из металлической банки и влюбляется в то, как он готовит еду перед микроскопом, а он влюбляется в ее тонкие пальцы, когда они подносят тонкий, как бумага, кусочек мяса к солнечному свету из окна, и теплый луч освящает её карие глаза. Однажды они встречаются вместе с Майком, Олуо, Петрой и прочими ветеранами отряда и заглушают свои проблемы старомодным способом. Из-под полу-прикрытых век Ханджи наблюдает за тем, как он опрокидывает восьмую рюмку, и глаза его до сих пор столь же яркие, сколько у встревоженного кота. Леви напоминает ей, что, пусть он и не учёный, всё же уверен, что девятая рюмка может спровоцировать для неё алкогольное отравление. Она принимает его совет и, последовав примеру Петры, выпивает восемь стаканов воды перед сном. В течении следующего дня она приносит ему восемь ломтиков чёрного хлеба.  Ханджи тратит семь дней на то, чтобы убедить Эрвина позволить ей захватить ещё двоих титанов, что очень не нравится Леви. Пока она говорит с Бином и Соуни под дневным навесом, он сидит в стороне и считает часы до заката, хотя на дворе всего семь утра, надеясь, что, возможно, когда зайдёт солнце, она наконец покинет этот проклятый навес.  И в плане красоты у них тоже есть шесть вещей, что они любят друг о друге. Он любит её рост и наоборот. Одной из её любимых привычек является класть свою голову ему на макушку, слышать как он недовольно пыхтит и хмурится и как сама она прыскает. Ему нравится, как выглядят её волосы, когда они распущены, и она позволяет ему причёсывать себя сколько ему будет угодно, за что он также позволяет ей гладить свой выбритый затылок, когда они обнимаются в постели. У Ханджи постоянно появляется желание подкрасить его тонкие брови, в то время как он выщипывает её густые и неопрятные перед важными встречами, чтобы она выглядела немного ухоженней, чем обычно. Он любит то, какая она на вкус, и она тоже это любит. Он любит и одновременно бесится из-за того, как она одевается, просто и незамысловато, в целом не стремясь к эстетике. Ей нравится как он выглядит в её куртках, которые лишь слегка велики для него, придавая ему вид маленького ребёнка в одежде отца. Ни один из них не хочет забывать о том, как они спали в заброшенном доме за стенами города, пристёгивая снаряжение поверх пижам. Борьба на одной стороне, она в своих жёлтых шлёпках с уточками на них и он в голубых с растрёпанными волосами, напоминала им о том, каково это, жить, не заботясь о внешнем виде. Однажды в столовую проник голубь и не смог вылететь наружу, и именно Ханджи спасла и поймала его, а Леви излечил и вернул на волю. Они оба довольно очень сильно любили друг друга после этого.  Однажды, копаясь в страницах старой книги, которую не открывали лишь одному Богу известно, сколько, Ханджи натыкается на старую фотографию. Её положили на блестящую страничку и дата на ней гласила седьмым января 2004. Пять человек в странных шляпах, отдаленно напоминающих мышиные уши, сидят перед большим синим замком, за ними — фигура человека и мультяшная мышь. Леви не разрешает ей послать фотографию Эрвину, вместо этого сочиняя сказки о том, что же она могла значить, используя их вместо колыбельной, пока Ханджи засыпает. Она начинает писать историю, объясняя фотографию, используя все свои знания.  Чтобы стать полноценной участницей жизни Леви, Ханджи хватает трёх визитов в его комнату. Она оставляет свои очки на его тумбочке в первую ночь, приносит собственную чашку чая на вторую и оставляет снаряжение на третью. Леви хватает трёх секунд, чтобы осознать, что у него нет ни слов, ни выбора.  Во второй раз, как они оказываются в экспедиции, у Леви случается паническая атака в их укрытии. Оно мало и ужасающе, и она удивлена, что он не паниковал раньше, но эта, несмотря ни на что, важна. Пока он шмыгает носом, уперевшись ей в грудь, тише, чем прячущийся ребёнок, продолжает спрашивать её снова и снова, придётся ли ему умереть, ведь он действительно думает, что придётся. Она убеждает его, что он не умрёт. Петра приносит ему чай в кружке без ручки и он выхватывает напиток из её рук, словно от этого действия зависит его жизнь. Вещь номер один такая банальная и человечная, что им с трудом верится, что она самая важная, лежать рядом друг с другом, Леви, слушая её сердцебиение, и Ханджи, уткнувшись подбородком в копну чёрных волос. Её дыхание глубже, чем его, однако его тело теплее, чем её. Они некоторое время этого не знают, но это точно и правдиво.  Она жива. Он жив. Они сосредотачиваются на одной первичной идее, багряной жидкости в венах и окисленном кислороде, и ноль вещей могут им помешать. Они очарованы тем, как ясность переходит в очарованность пылинками, сияющими в свете утра. Тот самый уровень синхронности, к вероятности проявления между двумя людьми которого она всегда относилась скептически, и который всё-таки стал частью неё.