1'st December

      Первый день зимы. Каким он ощущается в стенах волшебного замка? — Правильно, никак не менее волшебным, чем атмосфера этого причудливого места. Дорожка, проложенная до маленького заросшего фонтанчика, была выложена изящной плиткой цвета белого шоколада. По ней ступал юноша, то и дело смахивая густой снежный пух, скопившийся на волосах и шарфе. Парень сжимал в кулак замёрзшие ладони, в одной из них поблёскивал занятный медальон. Он напоминал собой изящный часовой механизм, который никак не могла сотворить рука обычного человека.       — Ну же, появись… Юноша аккуратно опустился на скамеечку, заметённую снежной крошкой. Если присмотреться повнимательнее, можно разглядеть, как на полуотворённых губах застыла ласковая улыбка. Без сомнения, Фред знал, что она появится. Не могла не появиться после того, как один из заносчивых балагуров-близнецов вложил ей в руку небрежную записку. Фред Уизли был из категории людей, которые никогда не сдаются, а если взбредёт им в голову какая идея — ни за что не отступятся. Вообще-то он учился на 7-м курсе, во всю готовился к сдаче экзаменов, но избавиться от навязчивой мечты никак не мог. И хотя Молли Уизли изрядно баловала их в детстве сказками, сейчас, будучи взрослым юношей, он никак не мог отделаться от навязчивой мысли: привести в реальность свой сказочный сюжет. Фред прекрасно знал, что за этим последует. Использовать маховик времени без всякой на то нужды — дурацкая проделка, за которую влетит выговор. Но желание встретиться с ней так тяготило парня, что тот, не задумываясь, с головой впал в эту авантюру. ***       — Фред! Немедленно покажись! Со стороны каменной арки раздался звонкий требовательный голос — этот же голос выдавал на каждом уроке безукоризненный ответ. Вскоре из-за снежной пелены показались контуры мантии и непримиримых каштановых кудряшек. С каждым шагом Гермиона неумолимо приближалась к каменному фонтанчику.       — А ну живо отдал украденное! — запальчиво сказала Грейнджер. — Ты же знаешь, что это не игрушки: маховик времени — очень сложный механизм, и его применение должно быть строго согласовано с… Фред не дал ей договорить, молча протягивая прибор на раскрытой ладони. Ради этой встречи определённо стоило совершить прыжок в прошлое. В свои пятнадцать Гермиона выглядела крайне мило: её щёки раскраснелись от мороза и возмущения. Девушка тяжело дышала, стараясь перевести дух. Увидев заветную вещицу, та ловко подхватила её с протянутой ладони и осторожно спрятала в карман.       — Куда ты путешествовал?       — Тебя хотел увидеть.       — Для этого необязательно играть в Повелителя времени, — рассудила Гермиона, присаживаясь рядом, — ты выглядишь… Старше.       — И что с того? — отмахнулся Фред, улыбнувшись про себя: «Всё-таки заметила». Гриффиндорка озадаченно взглянула на парня. Из-под слоя маленьких снежинок, осевших на ресницах, ей открылся вид измученного учёбой и тревогами студента, что никак не состыковалось с общим представлением о близнецах Уизли. Фред как будто повзрослел за те несколько часов, прошедших со времени их последней встречи. Всё те же веснушки на лице, густые волосы цвета спелого персика и честные голубые глаза. И если в другое время те искрились заразным восторгом, то сейчас в них поселилась безнадёжная печаль. Что с ним вообще такое? Заболел или… Её кто-то разыгрывает?       — Ладно, Рон. Просто признайся уже, что ты выпил оборотное зелье. Зачем тебе это нужно?       — Шалость удалась, — Уизли печально улыбнулся, — веришь-нет, но это действительно я. Я прибыл из будущего, в котором реальность настолько невыносима, что захотелось сбежать в собственную зимнюю сказку, — немного помешкав, он добавил: — К тебе. Грейнджер изумлённо покосилась на парня, удивлённая столь внезапным проявлением нежности. Признаться, девушка ни разу не замечала, чтобы тот на неё засматривался. Близнецов Уизли любили все, а вот кого любили сами близнецы — это была тайна, разделённая на две рыжие головы, точно плитка шоколада.       — Хорошо, я верю тебе, Фред. Но это не отменяет того факта, что за свою выходку ты можешь поплатиться. Неужели будущей Гермионы тебе недостаточно?       — А это ли важно? — отмахнулся парень, подставляя руку под мягкий снегопад. Крошечные снежинки мягко опускались на распростёртую ладонь, покрывая её ровным слоем белоснежной пудры.       — Что у тебя с рукой? Парень украдкой взглянул на свою руку и тихо чертыхнулся — неудачное он выбрал время для перемещений! На обратной стороне запястья чётко выступали шрамы, оставленные перьевой ручкой Долорес Амбридж. Наказание понесли все, без исключения, кто был занесён в вольный список — отряд Дамблдора. Помнится, он с братом ещё долго успокаивал малыша-второкурсника, которому это наказание принесло нестерпимо острую боль.       — Фред Уизли, я требую, чтобы ты рассказал мне, что со всеми вами происходит в будущем, — строго сказала Гермиона, глядя тому прямо в глаза, — Насколько всё плохо? Я не могу узнать об этом?       — Не можешь, — Фред продолжил отмахиваться односложными ответами. Вся его задумка пошла не по плану: Гермиона видеть его явно не рада; слишком много вопросов возникло к его появлению. Так зачем же он так рвался её увидеть? «Наверное, даже любви здесь особой нет — осталась только болезненная привязанность». ***       — Какой сегодня день?       — Первое декабря.       — Жаль, что не первое апреля — хороший бы розыгрыш получился!       — В ваш-то День Рождения? — с улыбкой добавила Гермиона. Фред лишь подмигнул в ответ, в упор глядя на девушку: в этот момент она казалась ему особенно прекрасной. Так странно, что Рон до сих пор этого не заметил, а Фреду нравилось в ней абсолютно всё. И что самое главное: её вольнолюбивый характер и высокий ум. Фред часто предавался фантазиям об их возможных отношениях. С улыбкой на губах представлял Грейнджер в попытках сосчитать все его веснушки, пока тот занят подготовкой к СОВ, и та его нисколечко не отвлекает. Одной из его любимых фантазий была та, где они вместе прогуливаются по заснеженному Хогсмиду, спорят, у кого лучше провести рождественские каникулы: у Грейнджер или Уизли, а после, под омелой, Фред дарит ей нежный поцелуй. Всё это так и оставалось его робким, несбыточным желанием.       — У меня мало времени, но я был очень счастлив увидеть тебя снова, — сказал Фред, подметив выступивший на щеках Гермионы румянец. Она такая умная и волевая, что стоит ему уйти, как Грейнджер вновь подхватит водоворот знаний, затягивая в книги с новой силой. Замечала ли она когда-нибудь его? Думала ли о том же самом, склонившись над книгой, а потом с укором замечая, что смысл прочитанного совершенно улетучился из её памяти? Так часто бывает, если задуматься о чём-то отвлечённом. По крайней мере, с Фредом так бывало постоянно.       — Постой-ка, никуда я тебя не отпущу, — упрямо возразила гриффиндорка, внушительно указав палочкой на шрамы, — по крайне мере, вот с этим.       — Здесь сойдёт и обычное заклинание — ерунда, — потянул Фред, однако обрадовавшись возможности остаться.       — Мои родители — дантисты, — важно заявила Гермиона, — я многому от них научилась. Каким бы ни был врач, элементарные основы он знать обязан. Подожди здесь, я сбегаю за сумкой.       — Как скажешь. Спустя несколько особо продолжительных минут, девушка вернулась с обещанным мешочком. В него вмещалось всё необходимое: бинты, пара-тройка медикаментов и прочие примечательные вещицы. Время неумолимо поджимало, сгущались первые зимние сумерки. Заросший сорняком фонтан покрылся хрупкой ледяной коркой, точно карамельное яблоко. Невольно Фред почувствовал себя Роном: жутко захотелось есть. ***       — Так о чём же была твоя сказка? Гермиона справлялась не хуже своих родителей: обработка и перевязка шрамов не заняла много времени. Долорес Амбридж потрудилась над изощрённым наказанием, но ничто не способно залечить раны лучше, чем забота любимого человека.       — Не помню, — солгал Фред, — да и какое это имеет сейчас значение? Гермиона оставила его вопрос без ответа, зато задала свой собственный:       — Сколько оборотов Маховика ты сделал?       — Два или три, не помню точно.       — Хорошо, очень хорошо, — задумчиво проговорила Гермиона, затягивая бинт потуже, — как самочувствие после перемещения? Не мутит? Голова не кружится?       — Совсем нет, — Уизли повеселел, — всё в полном порядке. Грейнджер продолжила безучастные расспросы:       — Так значит я тебе нравлюсь?       — Что? Такого прямо поставленного вопроса Фред никак не ожидал. Уж лучше бы та кинула ему за шиворот ком снега, чем спрашивала в лицо то, что и так вполне очевидно.       — Я всё равно из будущего — ты этого не узнаешь.       — Твоё дело, — Гермиона лишь пожала плечами.       — Закончила?       — Да. Твоя рука будет в полном порядке. Можешь идти: погрешности во времени могут обернуться необратимыми последствиями. Как Гермиона ни пыталась придать своим словам хладнокровной убедительности, в них прозвучала досада. Что-то во всей этой ситуации не давало ей покоя: может быть то, что Фред никак не мог решиться на признание или попросту её обманывал?       — А теперь, если не возражаешь, я пойду готовиться к завтрашним занятиям, — девушка собрала свои вещи, — удачи тебе там, в будущем.       — А если я скажу, что люблю тебя, ты не задержишься на лишнюю минуту? Уизли определённо был ловкачом во многих сферах, но до любовной явно не дотягивал. Грейнджер раздражённо обернулась: в её глазах поблёскивали слёзы, а в голосе зазвенела неприкрытая обида.       — Ну так скажи, не тяни Живоглота за хвост! Парень ловко вскочил со скамейки, растеряв свой отстраненный вид. «Неужели струсил? »— нет, этого не может быть. «Так что же тебя держит?» — правильно: абсолютно ничего. Грейнджер ощутила на губах лёгкий поцелуй: простой, несерьёзный, но ощутимо приятный. Её рука крепко сжимала его собственную, пока вторая нежно ерошила мягкие рыжие волосы. «Как-то слишком сказочно получается, — подумал Фред, — первый снег, невинный обман, заключённый в фантастической вещице, и неловкое признание — разве так в жизни бывает?» Какое-то мгновение те пристально смотрели друг на друга: непонятно почему, но девушка никак не переставала улыбаться.       — Ну, до встречи в будущем! — наспех пожав тёплую ладонь Фреда, она поспешно скрылась за каменной аркой. Как будто бы её и не было, но воспоминание осталось самое приятное. *** Таким им запомнится первое декабря 1994 года.