4 минуты

выделяешь губы ярко-красным — это значит, что ты готова на всё нам с тобою сегодня очень классно жаль, что феназепама срок истёк       У Лизы распущены волосы, потёки туши на щеках и дрожь в рёбрах.       Очередная ссора, очередная порция выплеснутой желчи, очередная чёрточка на сердце, очередное отсутствие извинений — ей осточертело прощать, проглатывать и возвращаться, искать оправдания и начинать по новой, у неё просто нет больше сил, и рыдания душат голодной змеёй.       Кажется, скоро ей потребуется ещё одна пересадка.       И почему Максим такой придурок? Почему она не могла влюбиться в кого-то другого — был ли выбор вообще? Может, Юля передала ей не только способность видеть призраков, но и свою любовь?       Отстой.       У Макса проблемы с папочкой и собственной головой, но почему-то Лиза сидит в туалетной кабинке, кусая губу и ощущая противную влагу на лице. Влюбись она в кого-то нормального, то сидела в комнате, обнималась с парнем и готовилась к завтрашнему тесту, но вместо этого она зажимает рот рукой, жмурясь и вслушиваясь — кто-то зашёл, наверное, Вика или Даша, узнавшие о которой по счёту ссоре, пришедшие, чтобы обелить Максима.       Все всегда обеляют его — защищают, рассказывают о мудаке-отце, добром сердце где-то в дебрях шипастых кустов, о нарощенной броне, о неумении выражать эмоции, словно это её проблемы, словно от этого легче, словно нанесённые им раны меньше болят. Лиза — не его психотерапевт и не его мать, так почему она должна влезать, терпеть и наступать себе на горло?       Но едва ли её поймут, ведь для них она по-прежнему новенькая, просто девушка Макса, и в конце концов они всегда будут на его стороне, всегда будут прикрывать его.       Надоело, господи, как же надоело.       Жалкий всхлип самовольно вырывается, и Лиза надеется, что за дверью кто-то незнакомый, что не придётся выслушивать монолог о том, как они подходят друг другу, как любят — словно другие знают её сердце лучше неё.       Тук-тук.       Вежливый, но громкий стук в дверь, Лиза дёргается, вскидывая глаза на щеколду — закрыто. — Уходи, я в порядке.       Разве у них, чёрт возьми, нет своих дел? Ей просто нужно немного побыть наедине с собой, подумать, подобрать слова, чтобы расставить все точки, набраться решимости, определить, нужны ли ей отношения — в целом, с Максимом в частности. Ей нужно время, но некто хмыкает, и она понимает, что по ту сторону стоит мужчина. — Тогда почему ты заперлась тут и плачешь?       Вадим Юрьевич.       Последний, кого Лиза ожидала, и удивление перекрывает грусть — что ему понадобилось в женском туалете? Видеть, как она забегает сюда, вытирая слёзы, он не мог, в коридоре никого не было, да и она шла, занавесившись волосами и опустив голову, чтобы Мария, если не повезёт на неё наткнуться, не начала задавать дурацкие вопросы и вообще лезть не в своё дело, словно они уже одна семья.       Значит, Вадим Юрьевич слышал их ругань и пришёл сюда, зная, что она спрячется здесь, подальше от любопытных носов и друзей, но поближе к раковинам и полотенцам.       Неловко.       Щёлкнув задвижку, Лиза открывает дверь, не пытаясь вытереть лицо и показать, будто всё отлично, и ей всего лишь пылинка в глаз попала — его не проведёшь, со сколькими парнями он проводил воспитательные беседы, скольких девчонок находил плачущими в закутках, причиной скольких истерик был сам, и Лиза смотрит прямо, зная, что выглядит сейчас ужасно.       В следующий раз нужно будет купить водостойкую тушь.       Окинув её внимательным взглядом, Вадим Юрьевич устало потирает переносицу и протягивает руку, и Лиза несколько долгих секунд озадаченно пялится, не понимая, чего от неё хотят — он что, решил, что она тут вскрыться собирается или закинуться таблетками? Будто она такая дура, чтобы отказаться от шанса на нормальную жизнь вне больницы и домашних стен из-за парня, нет, увольте без выходного пособия, она будет бороться до самого конца, потому что знает, какое у смерти лицо, и видеть его в ближайшее время снова не хочет. — Если сейчас ты в порядке, то боюсь представить, как выглядит твоё «не в порядке». — Простите. — Тебе не за что извиняться.       Ладонь всё ещё приглашающе раскрыта, и Лиза, помедлив, вкладывают свою в его, горячую и слегка мозолистую, и он уверено сжимает пальцы, помогая встать — что уместно, ноги немного затекли от сидения на неудобном унитазе. Спасибо, что кроме них никого нет, иначе точно поползли бы неуместные слухи, а Максим стал в разы невыносимее.       И почему она вообще думает об этом? Плевать, кто что подумает, и плевать на Морозова. Она не может, не хочет и не собирается вечно оглядываться на него, опасаясь агрессии и свежей порции сцеженного яда — пускай катится к чёрту и там плюётся, сколько поганой душонке угодно.       Неосознанно усилив хватку, Лиза шмыгает носом, зло вытираясь рукавом джемпера, которому всё равно пора в стирку. — Кажется, Морозов тебя окончательно достал.       Усмехается, не отпуская, и Лиза смущённо кивает, опуская глаза на их руки — держаться с кем-то вот так странно, непривычно, но поразительно тепло, и она не против постоять ещё чуть-чуть. В этом ведь ничего такого, она ученица с проблемами, он — учитель, поддерживающий в трудную минуту, и будь Вадим Юрьевич женщиной, ни у кого не возникло бы вопросов.       Хотя ей самой неловко, потому что мужчину, который придёт в плохой день, она всегда мечтала называть своим.       В самом деле — странно.       Но странно не значит неправильно, и они стоят в тишине, и сердце, дар и проклятье, никак не определится, то ли мерно биться, успокоившись после истерики, то ли учащённо колотить о рёбра. — Зайди ко мне сегодня в семь. ***       У Лизы размазанная по губам красная помада, одолженная у Даши, небрежно валяющееся на полу чёрное платье и гул пульса в ушах.       Тяжело дышать.       У Вадима Юрьевича тёмные глаза, испачканный в её помаде рот и сильные руки.       Вот это уже больше тянет на неправильно — и всё ещё странно.       От вина жжёт желудок и горит тело — или причина в нависающем над ней полуобнажённом мужчине, целующем в шею?       Лиза неуверенна.       Вообще ни в чём, как она оказалась на постели своего учителя без платья, зачем его надела, зачем пришла — дурацкое желание отомстить Максу, показать, что прекрасно живёт без него, доказать самой себе, что достойна лучшего, что может получить большее, и ладони Видима Юрьевича скользят вниз по талии.       Чуточку страшно.       Но всё будет в порядке, и она разглядывает потолок, ощущая ком в горле и не слыша его слов, обжигающих живот — когда он успел спуститься? Тело ощущается непривычным, лёгким и пустым, и Лиза комкает простыни, пытаясь заземлиться, оказаться в здесь и сейчас, прикрывая веки от стыда, не в силах посмотреть на мужчину, почти незнакомца, стаскивающего с неё трусы.       Никто прежде не видел её голой, никто прежде не касался её между ног, и когда он бесцеремонно подхватывает под колени и широко разводит бёдра в стороны, ей кажется, что она провалится сквозь пол в подземелье от сжирающего внутренности жара. Он смотрит, она чувствует его взгляд, и невыносимо хочется сдвинуть ноги, но не получается, хватка настолько крепкая, что почти болезненная, что наверняка останутся синяки.       Ходить в душ придётся осторожно. — Ты очень красивая.       Комплименты — редкие гости в её жизни, и Лиза бы покраснела, улыбаясь, но сейчас ей хочется лишь прикрыться, зная, куда он смотрит, и руки сами тянут тёмно-синюю простынь в стремлении спрятать, но он со смешком перехватывает запястья и удерживает над головой одной рукой, отбрасывая ткань в сторону. — Тебе нечего прятать, я же говорю — ты красивая.       Вадим Юрьевич посмеивается, и Лиза рискует открыть глаза, всматриваясь в его лицо, и не находит там щемящей нежности, лишь желание и каплю насмешки, и мысль о том, чтобы второпях надеть платье и вернуться в свою комнату, тут же ныряя под одеяло, становится всё ярче.       Может, это было плохой идеей?       Он наклоняется, целуя в губы, скользя языком в рот, и она чувствует мягкую ткань спортивных штанов, чувствует жёсткую твёрдость, вжимающуюся в неё, и страх выкачивает кровь — первый раз мужчина настолько близко.       Зажмурившись, Лиза спрашивает себя, какого чёрта творит, какого чёрта творят они оба, и когда Вадим Юрьевич двигает бёдрами, потираясь об неё, возмущение вспыхивает, она протестующе мычит и возится, пытаясь освободить руки, уйти от грубо терзающих рот губ, но он не отступает, лишь накрывает второй ладонью грудь и сминает, толкаясь, имитируя, и стыд мешается со страхом, а вино путает мысли.       Не стоило так много пить на пустой желудок.       Он отстраняется, нависая, тиская грудь и оглаживая сосок, пуская по коже мурашки, наблюдая и снова усмехаясь.       Почему он постоянно усмехается? — Не надо. — Ты сама этого хотела. Не говори, что нет, ты пришла ко мне, надев это короткое платье и накрасив губы красным, и выпила — что, не знала, чем всё кончится?       Лиза молчит.       Потому что знала, потому что хотела заставить Максима ревновать, потому что, встретив его в коридоре, получила эту ревность, потому что хотела попробовать сблизиться с кем-то другим, потому что хотела понять, нравится ли кому-то кроме него, и Вадим Юрьевич, в которого влюблена половина девчонок школы, отпускает её и дразняще трогает в паху, оглаживая вход во влагалище, и от этого в животе закручивается узел.       Наверное, так ощущается настоящее возбуждение, немного отличающееся от лёгкого томления при поцелуях — чуточку похоже на крутящий кишки страх, но иначе, и Лиза тяжело сглатывает, решая, что всё не так уж плохо, ведь это её первый раз, а Вадим Юрьевич взрослый, опытный, знающий, как обращаться с женщинами, и всё пройдёт правильно. — Я никогда раньше не — — Ну и замечательно.       В нём ни тени сомнений или тревоги, и она немного завидует. Вот бы получить хотя бы чуть-чуть его спокойствия, и Лиза кладёт подрагивающие ладони ему на плечи, отчаянно цепляясь, стремясь удержаться, когда его пальцы проникают внутрь, неприятно, незнакомо, чужеродно, вызывая потребность немедленно вскочить и убежать подальше.       Она старается не думать, как будет ощущаться его член.       Вадим Юрьевич достаёт из кармана штанов блестящий пакетик, не прекращая двигать пальцами, проникая глубже и разводя ножницами, и она знает, что это, и сердце бьётся в глотке.       Господи, неужели они правда сделают это?       Надорвав уголок зубами, словно они в порно, он наконец вытаскивает испачканные в смазке, её и искусственной, пальцы, и обнажает член, раскатывая презерватив, и Лиза загнанно дышит, заставляя себя смотреть ровно в потолок, не видеть размер, не представлять, лишь слушать и судорожно держаться за его предплечья до онемения. — Дыши глубоко.       Лиза хочет спросить зачем, но успевает лишь раскрыть рот, не издав ни звука, потому что Вадим Юрьевич прижимается и входит, и ей очень срочно нужно отстраниться, и его руки стальным капками смыкаются на талии, не давая отползти, натягивая, и ей кажется, что живот разорвут, что это слишком, слишком много, она не готова — но он резко толкается под её вскрик и замирает, и Лиза старается глубоко дышать, как он сказал, но не получается.       Такое чувство, словно его член сплющил все внутренности и смял лёгкие, и она смаргивает слёзы, чувствуя вызывающую панику наполненность. — Чёрт, а ты хороша.       Пауза кончилась.       Вадим Юрьевич двигается размашисто, хаотично, сильно, и его тяжёлое дыхание перекрывает шум крови в висках, и Лиза кусает губу, впиваясь ногтями в его кожу, не понимая, когда успела стать настолько лёгкой, чтобы так содрогаться от толчков, словно тело из ваты, словно она превратилась в тряпичную куклу, словно он стал атлантом.       Больно.       Но в первый раз часто больно, особенно учитывая разницу между ними, и Лиза просто закрывает глаза и сосредотачивается на теме завтрашнего теста, абстрагируясь от ощущения внутри, от спазмов, скручивающих органы.       Темнота под веками скрадывает минуты.       Вадим Юрьевич ускоряется, и она не сдерживает короткого болезненного стона — он склоняется, зарываясь носом в её волосы, и его дыхание жжёт ухо, бьёт по перепонкам, напоминая рычание зверя.       Замер.       Кончилось.       Лиза открывает мокрые глаза — ресницы неприятно слиплись, тушь опять потекла. — А ты боялась.       Он ласково перебирает пряди, гладит по шее и целует.       Помада на его губах выглядит как кровь.       …и течёт немножко кровь вот такая быстрая первая любовь