Часть 1

Выходные не задались: за окном хлестал ливень, причëм с такой силой, что, казалось, может выбить стëкла. Куромаку налил себе кофе и покачал головой: «Все планы коту под хвост. Глупо было надеяться, что синоптики окажутся правы… — он отхлебнул горьковатый напиток и приободрился: — Ладно, дома тоже можно много чем заняться. У меня уж точно хватит ума что-нибудь придумать». Он перевëл взгляд на Тимофея Зонтова, в предыдущем доме ласково называемого Тишкой, а теперь — Зонтиком, чтобы лишний раз не напоминать о тяжком прошлом. Племянник расположился в углу дивана и плавно водил карандашом по листу своего блокнота. Была у юного художника странная привычка всегда забиваться куда-то или вжиматься в стенку. Куромаку поначалу думал, что это связано с тревогой, но когда предложил сходить ко врачу, Зонтик признался, что делает это только для того, чтобы чувствовать себя обнятым, а это чувство приятное. «Как стеснение твоих собственных движений может приносить удовольствие?» — удивился тогда учëный, и в ответ получил первое за долгое время нерешительное объятие. В тот момент он понял, что его знания безупречны далеко не во всех областях. Осушив кружку наполовину, учëный тихо поставил еë на стол и направился к Зонтику, стараясь не спугнуть ни племяша, ни его творческую мысль. Заглянув через плечо Тишки, Куромаку неодобрительно покачал головой, увидев на рисунке кричащее лицо, собравшееся из хаотичных линий: «Уже больше полугода прошло с тех пор, как его передали мне под опеку, а он всë помнит те ужасы, что с ним творились…» Вздох невольно вырвался из груди учëного, и Зонтик, вздрогнув, прижал к себе рисунок, а затем медленно повернулся к наблюдателю. — П-прости, — пролепетал он, стараясь разглядеть сквозь стëкла очков глаза Куромаку и понять, видел тот что-то, или нет. — Я задумался и не слышал, как ты подошёл… — Извини, не хотел напугать, — Куромаку обошëл диван и осторожно сел возле племянника. — Что рисуешь? Покраснев, Зонтик отвëл взгляд и пробормотал: — Это… это личное. — Опять о прошлом вспомнил? Тишка кивнул и грустно вздохнул, подтянув к груди колени. Куромаку поправил очки и неумело приобнял племянника за плечи, про себя обречëнно подумав: «Рационально его не поймëшь… Тяжело». Вскоре Зонтик осторожно взглянул на дядю, и тихий смешок вырвался у него из груди. — Ты чего? — Куромаку нерешительно отстранился. — Просто… Ты очень уверенный в себе, но обнимаешься так, как будто боишься меня, — пробормотал Тишка, тщетно пытаясь перебороть улыбку. — Меня ещë никто никогда не боялся. Когда он наконец поднял взгляд, ему показалось, что дядя выглядит несколько обиженно. Придвинувшись ближе, Зонтик мягко извинился: — Я не имел в виду ничего плохо. Извини, я, кажется, совсем не умею шутить… — Нет, всë… Всë хорошо, — Куромаку откашлялся и мотнул головой. — Вернëмся к твоим рисункам, — заметив, что племянник сник, учëный вздохнул. — Я знаю, об этом неприятно говорить, но раз эти мысли всë ещë беспокоят тебя, нельзя отмалчиваться. Нужно встретиться с ними и побороть страх, пусть это и неприятно. Зонтик молча зарылся носом в шарф и, свободной рукой притянув к себе подушку, обнял еë. Куромаку задумчиво потëр переносицу, встал и отправился допивать кофе, неуверенно оглядываясь на племянника. Отхлебнув из кружки, он мрачно осмотрел серое небо за окном и покачал головой. За спиной послышалось шебуршание, а затем и тихий голос Зонтика: — Прости, что я такой трусливый. Я знаю, что приношу много проблем, и я обещаю, что… — Перестань, — мягко оборвал его Куромаку, отставляя опустевшую кружку к раковине. — Ты пережил трудную жизненную ситуацию, тебе нужно справиться с переживаниями, я понимаю. — Тогда почему ты ушëл? — Зонтик повернулся к дяде так, что из-за спинки дивана выглядывали только его большие выразительные глаза. Куромаку по-доброму усмехнулся и, неловко сложив руки на груди, ответил: — Потому что подумал, что тебя лучше было оставить одного. Кажется, я снова ошибся? — С другими мне, наоборот, спокойнее. Не хочу остаться один. Опять… — Зонтик поëжился, и в его глазах отразились печальные воспоминания о приюте. — В таком случае, я вернусь, — Куромаку поспешил сесть обратно и, подумав, слегка погладил племяша по голове, выводя из транса мрачных мыслей. — Ты прости, если я что-то не так делаю. Я хоть и учëный, но не психолог, и тебя, как человека чувствительного, мне понять бывает сложно, — услышав, что Зонтик виновато вздохнул, Куромаку поспешил добавить: — Я не виню тебя, просто хочу сказать, что мне нужно больше времени, чтобы изучить твоë поведение и сделать выводы. И мне бы помогло, если бы ты высказывал вслух то, что думаешь, о чëм переживаешь и чего боишься. — Тебе правда это нужно? — Зонтик поднял на дядю свой лучистый взгляд, и Куромаку почувствовал, как его сердце ëкнуло. «Кажется, плохое настроение передаëтся воздушно-капельным путём, как простуда, — с удивлением подумал он. — В таком случае, их нужно искоренить на ранних этапах. Я полагаю, тепло и забота должны подойти в качестве антидота. Благо, за время общения с Зонтиком, пусть и не слишком частого, мне удалось развить в себе подходящие навыки». — Куромаку? Голос племянника, тронувшего его за руку, выдернул учëного из рассуждений, и он, растерянно моргнув, сориентировался: — Послушай, Зонтик, давай ты попробуешь сам ответить на свой вопрос. Для этого вспомним известные данные о нас с тобой, хорошо? Племянник неуверенно кивнул и, недолго помолчав, начал: — Я помню, как ты заходил к нам, когда я был маленьким. Я видел тебя всë это время по праздникам и некоторым выходным. Потом… — он запнулся и закусил дрогнувшую губу. Куромаку выжидательно смотрел на него, но чем дольше длилось молчание, тем сильнее тревога разгоралась в нëм. Наконец он открыл рот, чтобы извиниться, но Зонтик успел первым, тихо пробормотав: — Потом, когда я оказался в приюте из-за того, что мама стала пить, ты забрал меня сюда и помог справиться со страхами. — И… что из этого следует? — осторожно спросил Куромаку, неосознанно последовав порыву снова погладить Зонтика, который выглядел как голодный вымокший котëнок. — Нужно ли мне знать, что с тобой? — …Нужно, — прошептал Зонтик и порывисто ткнулся лицом в грудь дяде. Через мгновение Куромаку почувствовал, как его рубашка намокает, и лихорадочно потëр затылок в поисках плана действий для подобной ситуации. В голове вместо ответов всë сильнее проявлялась паника. «Обнять его? А вдруг спугну? — от стресса у учëного пересохло в горле. — Но если не обниму, вдруг он подумает, что я не хочу его поддерживать? А может, в такие моменты нужно что-то сказать? Но что?» — У тебя очень сильно бьëтся сердце, — Зонтик шмыгнул носом и поднял обеспокоенный взгляд чуть покрасневших от слëз глаз на дядю. — Всë хорошо? — …Да? — Куромаку удивился тому, насколько неуверенно прозвучал его голос. Казалось, он не звучал так ещë никогда в жизни. — Раз я пообещал рассказывать всë, что у меня в мыслях, мне было бы интересно знать то же и о тебе, — неожиданно настойчиво попросил племянник и, отстранившись, серьëзно уставился учëному в глаза. — Что ж… — Куромаку растерянно поправил очки. — Я никогда не попадал в подобную ситуацию раньше, что, впрочем, можно сказать про многое, с чем я столкнулся после того, как мы съехались. И в отличие от науки, здесь, к моему величайшему сожалению, нет учебников, из которых можно было бы вынести правильный алгоритм действий или хоть какую-то теорию. А я не привык прибегать к практике без необходимого багажа знаний за плечами, понимаешь? Поэтому мне очень страшно допустить фатальную ошибку и нарушить твоë доверие. Ты ведь, — взгляд учëного помрачнел, — был очень закрытым, когда только переехал ко мне. Я понимаю, прошлое и приютская среда оставили свой отпечаток, так что не виню тебя. Просто… Не хотелось бы, чтобы ты снова отгородился от меня. — Вот как… — Зонтик задумчиво взглянул за окно, откуда больше не доносился шум дождя, закончившегося пару минут назад. — Тогда… я обещаю, что не буду ни в чëм тебя винить, если вдруг ты сделаешь что-то не так. — Но тебя это может обидеть, разве нет? — Ты так заботишься обо мне… — голос Зонтика снова дрогнул, но он взял себя в руки и смог закончить: — Так заботишься, что, я знаю, не захочешь сделать ничего плохого. А за случайности обижаться глупо. Слëзы снова потекли по щекам. Куромаку растерянно смотрел на племянника несколько минут, а после тихо спросил: — Почему ты плачешь? — Потому что впервые за последний год у меня снова появился тот, кого я не боюсь. После этих слов Куромаку понял, откуда взялось выражение «сердце из груди выпрыгивает», потому что едва не упустил своë. Повинуясь внезапному порыву чувств, так редко вырывавшихся из-под контроля разума, он притянул к себе племянника и обнял, поглаживая по голове. «Как я и думал, заботиться о подростке невероятно трудно, — он счастливо вздохнул и осторожно опëрся подбородком о макушку Зонтика, чувствуя, как тот обхватил его в ответ. — Но результат однозначно того стоит».