Пролог. "Тени Прошлого"

Токио, поздний весенний вечер.       Дождь хлестал по крышам с упорством, граничившим с яростью, превращая узкие улочки в зеркала неоновых огней. Ресторанчик «Юкихира» стоял на рядах торговой площади Сумереги — скромный, с потемневшей от времени вывеской, на которой иероглифы едва читались в свете уличных фонарей. Внутри, за закрытыми ставнями, ещё теплился свет: немного тускловатый, жёлтый, как старое масло на сковороде. Запахи после рабочего дня, все ещё витали в воздухе — жареный чеснок, соевый соус, свежая кинза, лёгкая горчинка перца — не спешили уходить, цепляясь за стены, за деревянные стулья, этого места. Джоичиро Юкихира стоял за стойкой один. Он вытирал ножи медленно, почти ритуально, проводя тряпкой по лезвию, будто мытье посуды это особый ритуал, а не необходимость. Его руки — широкие, в шрамах, с мозолями, которые никогда не сходили полностью, — знали этот процесс лучше, чем любое другое движение в жизни. Он не торопился. Знал, что сегодня он придёт. Хиро всегда приходил, даже когда говорил, что больше не придёт.       Дверь звякнула тихо — не хлопнула, как когда входил Сома, а именно звякнула, будто извиняясь за вторжение. Хиро вошёл, стряхивая капли с длинного чёрного пальто. Высокий для своего возраста, худощавый, с рыжеватыми волосами, чуть короче, чем у брата. Глаза — тёмные, почти чёрные в этом освещении, с той самой тенью, которую Джоичиро замечал ещё с детства. На нём была форма элитной частной школы — идеально выглаженная, дорогая, только подчеркивающая, его хмурость. — Ты опоздал на двадцать минут, — сказал Джоичиро, не поднимая глаз от ножа. — Поезд задержался из-за дождя. И я не опаздывал. Я пришёл, как только смог. Это разные вещи.       Хиро остановился у входа в зал, не подходя ближе. Он оглядел помещение привычным взглядом: полки с приправами, старый календарь на стене с фотографией сада, потрёпанную доску меню, на которой Сома сегодня утром нацарапал новое специальное блюдо. Всё было знакомым. Слишком знакомым. — Сома спит? — спросил он, снимая пальто и вешая на крючок у двери. — Устал. Готовил с утра до закрытия. Как всегда.       Хиро кивнул и наконец подошёл к стойке. Не сел — просто опёрся локтями о дерево, скрестив руки. — Ты сказал, что хочешь поговорить. Джоичиро отложил нож и повернулся к сыну. В его взгляде не было ни тепла, ни укора — только спокойствие человека, который давно принял свои решения и теперь ждёт, как примут их другие. — Я уезжаю. На этот раз надолго. Может, на два или даже три года. Старый друг предложил поработать вместе заграницей. — И куда же? Сома знает? — Для начала в Штаты, потом как пойдет, скорее всего по всему миру придется помотаться, сидеть на одном месте не выйдет. Что качается Сомы, то... Он знает, что я уезжаю. Сказал ему сегодня вечером, он даже с лестницы свалился от этой новости. И ещё...       Джоичиро налил себе в чашку свежезаваренного чая. Предложил и Хиро — тот отказался коротким жестом. — Сома поступает в Тооцуки. Послезавтра он уже должен быть там. И я хочу, чтобы ты пошёл туда вместе с ним.       Хиро замер. Его пальцы, барабанившие по стойке, остановились. Он медленно поднял взгляд на отца. — Что? — Ты слышал. — Нет. Абсолютно нет, нет и ещё раз нет! — Хиро выпрямился, голос стал холоднее. — Мы это обсуждали раньше. Много раз. Я не повар. Я не хочу им быть и не буду. Точка. Дед обеспечил мне лучшее образование в Токио — физика, химия, высшая математика, экономика. Я закончил университетский курс по органической химии в шестнадцать. У меня стажировка в лаборатории пищевых технологий через три месяца. Я не собираюсь бросать всё ради какой-то кулинарной школы, с местным культом, ваших с Сомой любимых кулинарных поединков и кучки самовлюбленных имбецилов, строящих друг против друга всякие козни, чтобы не вылететь оттуда.       Джоичиро не перебивал. Он просто смотрел на сына — спокойно, выжидающе, пока тот продолжал говорить. — Я слышал о Тооцуки. Это не школа. Это арена. Там собираются самые наглые, самые амбициозные и самые богатенькие типы со всей Японии и не только. Те, кто готов уничтожить другого ради своей репутации. Я не хочу быть одним из них. — Ты не будешь одним из них, — тихо ответил Джоичиро. — Ты будешь лучше. Хиро коротко рассмеялся — звук вышел сухим, безрадостным. — Лучше? Я не готовлю. Я не трогал нож с тех пор... с тех пор, как мама... — он осёкся, отвернувшись к окну. Дождь стекал по стеклу длинными струями. — Ты и сам знаешь почему. После того случая я поклялся себе, что никогда больше, я не полезу в эту чертову кулинарию.       Голос его сорвался. Он сжал кулаки так, что костяшки пальцев побелели. Джоичиро подошёл ближе, но не коснулся сына. Он знал границы. — Это глупо, Хиро. Ты был ребёнком. Гением, но ребёнком. Твоя мать гордилась тобой и Сомой больше, чем кем-либо. Она всегда говорила: «Сома все делает сердцем, а Хироши — умом. У тебя ведь талант к этому. Ты идеально бы вписался в мир Тооцуки. — Да ну? А ты? — Хиро резко повернулся, глаза блестели. — Ты отправил меня к деду сразу после похорон. «Там элитная школа, там удобнее добираться», — так, кажется, ты говорил? Но правда в том, что ты не хотел видеть во мне напоминание о ней. Согласись, я ведь внешне куда похоже на неё? Сома остался здесь, с тобой, в этом ресторане, в этой жизни. А я — в особняке, с книгами и дедом, который учит меня инвестициям и стратегиям. Мы виделись часто — да, выходные, праздники, когда Сома приезжал ко мне и тащил на рынок за специями. Когда вы оба приходили на мои дни рождения. Но это не меняет факта: у меня другой путь. И я не вернусь.       Джоичиро вздохнул, опираясь на стойку. — Я отправил тебя к деду не для того, чтобы избавиться. А чтобы дать тебе пространство расти так, как тебе нужно. И да, мы виделись часто. Каждый раз ты приходил сюда, даже когда злился. Пробовал стряпню Сомы, выругался когда он подсовывал какую-нибудь дрянь, уходил. А потом возвращался. Ты готовишь по ночам для деда и его друзей — элитные блюда, которые они обсуждают на званых ужинах и поверь я прекрасно об этом знаю, твой дед становится весьма сговорчив когда перебирает с пивом. Так почему, Хиро? Все эти разговоры про отсутствие страсти к готовке, это пустое и главное, что ты сам это знаешь.       Хиро отвёл взгляд. — Это не твоё дело — ответил растерявшийся парень — Это моё дело Хиро. Я твой отец, как-никак. Молчание повисло тяжёлым. Дождь за окном усилился, барабаня по крыше. — Сома ничего не знает о Тооцуки, — продолжил Джоичиро. — Он не знает, как там всё устроено. Не знает, что там выживают только сильнейшие. А ты... ты хотя бы слышал, пусть и от деда. Ты знаешь, что это место не про доброту. Это место про талант, про волю, про то, чтобы быть лучше всех. И ты можешь быть лучше всех. Не потому, что любишь готовить. А потому, что видишь дальше. Ты всегда видел. Хиро покачал головой. — Я не хочу быть частью этого цирка. Наглые типы, шокугеки, элита, которая смотрит на всех сверху вниз. Нет. Джоичиро достал из внутреннего кармана пиджака письмо — плотная бумага, гербовая печать. — А это? Он протянул конверт. Хиро взял его неохотно, развернул. Прочитал вслух, тихо: «Джоичиро-сан, дорогой друг. Слухи доходят до меня. Твой младший сын, Сома, обладает талантом, достойным внимания. Но старший... Хироши. Когда-то ты говорил что, он гений иного рода. Не просто повар, а мыслитель. Ум, способный перевернуть кухню. Если они поступят в Тооцуку — академия и все мы только выиграем. Пришли их ко мне. Только здесь они могут в полной мере раскрыть свой талант и ты знаешь об этом. Подумай об этом и возможно их с моими внучками поколение, станет лучшим за многие годы. Сандзаэмон Накири, Директор Академии чайной церемонии и кулинарии Тооцука» Хиро перечитал дважды. Затем смял письмо в кулаке. — Это... правда? Сам Накири? «Демон Кулинарии»? Он знает обо мне? — Знает. Дед упоминал тебя в разговорах. Твои детские эксперименты, твои расчёты. Накири интересуют не только те, кто готовит сердцем. Ему нужны те, кто готовит умом. Те, кто может изменить правила. Хиро бросил смятое письмо на стойку. — И что? Я должен бросить всё, потому что какой-то старик, захотел посмотреть на меня в деле? Нет. У меня вообще-то своя жизнь. Свои планы. — Я уезжаю, Хиро, — ответил Джоичиро тихо. — Ресторан придется временно закрыть. Но Тооцука... это шанс для вас обоих. Для Сомы — доказать себе. Для тебя — доказать, что ты сильнее страха. Я не прошу тебя вернуться к кухне навсегда. Прошу только попробовать. Один год. Если не выдержишь — уйдёшь и я больше не буду тебя уговаривать вернуться в кулинарию. Если получится... В общем, ты и сам разберешься, не дурак.       Хиро опустил голову, прижимаясь лбом к холодной стойке. Его дыхание стало прерывистым. — Честно? Я боюсь, отец. Боюсь, что если возьму нож снова, то уже не смогу вынырнуть из этого.       Джоичиро наконец положил руку ему на плечо — тяжело, но твёрдо. — Страх — это нормально. Но прятаться от него всю жизнь — нет. Сома будет там один. Он не знает, во что ввязывается. Он думает, что это приключение. А ты знаешь, что это война. И ты можешь защитить его. Не ножом. Своим умом.       Хиро молчал долго. Дождь за окном постепенно стихал. — Если я соглашусь... это не значит, что я останусь там надолго. И тем более не значит, что я решу связать жизнь с кухней. — Конечно. Джоичиро достал старый полотняный свёрток из ящика. — Это твоё. — он протянул этот сверток сыну, Хиро взял его дрожащими пальцами, развернув сказал. — Я не могу им пользоваться... Это ведь твой первый нож... — Просто возьми с собой. На всякий случай. Хиро кивнул. Сунул свёрток во внутренний карман пальто. Надел его, застегнул. — Демоны с тобой. Уговорил. Я приеду к вокзалу сам. Без предупреждения. Пусть Сома удивится. — Хорошо. — Джоичиро спокойно, с легкой улыбкой кивнул сыну. Хиро направился к двери. Остановился на пороге, не оборачиваясь. — Кстати, ты никогда не рассказывал нам о своём прошлом. Откуда ты вообще знаешь про Тооцуку так много? Ты как-то связан с этой академией? Джоичиро улыбнулся в полумраке. — Когда-нибудь расскажу. Может, когда вернусь. Хиро хмыкнул и направился в сторону двери. Возле порога он обернулся и сказал: — Пап, это... Удачи тебе в командировке. Постарайся не сводить людей с ума своими «экспериментами». — И тебе удачи Хиро. Присмотри за Сомой, пока будете в Тооцуке.       Дверь за ним закрылась также тихо, как и когда он заходил. Джоичиро остался один. Он взял последний нож и продолжил чистить — медленно, методично. Он знал: самое трудное ещё впереди. А где-то в ночи, под мокрыми фонарями, Хироши Юкихира шёл по направлению к дедовскому дому, сжимая в кармане старый свёрток. Он не знал, что ждёт его в Тооцуки. Не знал, что отец когда-то сам прошёл через эти стены. Но он шёл. И на входе в дом, обращаясь сам к себе, беззвучно произнес: — Может ты и прав, бать... Хуже то, ведь точно не будет? Может и правда попробовать... Ради мамы...       Той ночью впервые за долгие годы ему не снились кошмары, лишь лицо матери, вечно суетящийся брат, и отец, готовящий на кухне очередной шедевр. Ему снилось то, какой должна была быть их жизнь...