"Позже" (Ноа/Лэйн)

      – Почему здесь везде по два фонаря на столбе, а работает только один?       Ноа, тащивший два огромных рюкзака, слабо сопел. Лэйн вышагивала рядом, держа спину идеально ровно. Хотелось лениться, раздражаться, сутулиться… Да, особенно сутулиться. На поддержание осанки уходили последние силы, но стоило только скривить плечи – и взращенный годами армейских тренировок внутренний стержень впивался в грудину. Девушку бесило собственное недовольство.       – Не везде, – чуть пыхтя, возразил юноша. – Вон на том столбе вообще ни один не горит.       Лэйн захотелось оттянуть стопу посильнее, до напряжения в икре, и ударить ею со всего размаху об асфальт. Как в строевом шаге. Раньше он был ей ненавистен. В некоторых участках базы ходить по-обычному не полагалось – нужно было либо строем, либо бегом. Лэйн всегда выбирала последнее, а теперь вот тело требовало нетипичной нагрузки. Может, если уставшие мышцы взвоют от боли, ей наконец-то удастся поспать?       – Дай рюкзак.       – Не дам.       Лицо Ноа всегда вызывало у Лэйн некоторое восхищение. В мимике плотно укоренились тонкие нотки презрительности и брезгливости, чётко очерченные губы имели такую форму, словно юноша готовился произнести что-то вроде «Фуу-уу», а тонкие острые скулы вкупе с легкой бледностью обрамляли всё это в нечто возвышенное и аристократичное. Будто бы молодой человек взял на себя ответственность выражать мысли и чувства самой девушки, которой ввиду отрешенности и холодности это было не под силу. Сейчас в привычном спектре эмоций угадывалось что-то ещё. Что-то, что пряталось от Лэйн под блеском линз и шмыганьем носа.       – Дай мне мой рюкзак, Ноа.       – Можешь достать из него ватные палочки, прочистить уши и вернуть, – подбрасывая баул на плече, проворчал парень. От Лэйн не укрылся тот факт, что лоб его начал покрываться испариной, несмотря на пробирающие до костей ветер и сырость. – Интересно, кто вообще додумался засунуть себе в ухо кусок ваты на палке? Наверняка идиот по типу нашего Лестера…       Девушка остановилась. Тело само по себе скрючилось, согнуло руки в локтях, а пальцы превратило в когтистые лапы; Лэйн принялась бить землю пяткой, зло выдыхая сквозь сжатые зубы. Ей всё осточертело, у нее не было сил, и при этом противные эмоции требовали выхода. Словно в неё вселился какой-то демон-дергунчик. Наверняка со стороны выглядели её танцы странно, но Ноа был чуть ли не единственным из её отряда и знакомых в целом, кого она не стеснялась.       – Извини, – выдавила девушка пару минут спустя. Фонарь, под которым она остановилась, кокетливо моргнул и погас.       – Ничего, бесись, – Ноа поправил на этот раз оба рюкзака вращением плеч, и движение это было похоже на попытку взлететь. – Тем более, я сам виноват. Вспомнил Лестера, как тут не…       Лэйн рассмеялась, и смех вытеснил некоторую долю раздражительности из её груди. Ступни горели от недавних издевательств. Всё возвращалось на круги своя, по крайне мере, девушка не желала больше ходить строевым шагом.       – Строевая подготовка – самая мерзкая вещь на свете, – внезапно просветила она Ноа, проходя вперёд. Тот согласно хмыкнул.       – Соглашусь, – парень никак не стал комментировать резкую смену темы разговора. – Но бывает вообще смертельное комбо. Когда приходишь оттуда с мыслями о душе и еде, а все купальни заняты….       – И еду готовил Лестер, – догадалась Лэйн. Улыбаться стало проще, чем злиться.       Многим позже, когда Лэйн засыпала рядом с батареей, дыша вонью промокших ботинок, а под слипшимися веками сами по себе рисовались события прошедшего дня, в голове девушки искоркой вспыхнуло осознание – тогда она видела на лице Ноа заботу. Но эта мысль, смешавшись с потоком других сонных размышлений, быстро канула в водовороте сна.       ***       Щёки Лэйн онемели от холода. Она уже не помнила, когда в последний раз заставала хорошую погоду на улице. Возвращаться в их с отрядом временное жилище было приятно – хоть особой дружбы девушка ни с кем не водила, там, по крайней мере, имелись чистые и тёплые помещения. Правда, эти две характеристики в одном месте никогда не пресекались и приходилось выбирать, что тебе важнее.       Скрип двери разлетелся по всему холлу – жутковатый, будто она входила в заброшенный замок с приведениями. В каком-то смысле это было правдой. Лэйн стянула шапку, почесала лоб. Мокрую верхнюю одежду бросила на полочку для головных уборов, потому что все крючки на вешалке были заняты. Потянула носом – аромат какого-то варева встречал прямо с порога. К постепенно оттаивающим щекам уже возвращалась кровь, и их пощипывало.       Тепло или чистота? Определенно, первое.       – Я готов заработать диабет, чтоб плевать тебе в чай вместо сахара, – голос Ноа звенел, перекрывая лязг крышек кипящих кастрюлек. – Хотя с чего это я буду делать тебе чай? Пошёл ты, Грег!       – Я же не виноват, что он пах так вкусно!       – В слюне нет сахара, – буднично сказала Анна. Её тихий голос почему-то был слышен лучше всего. – Там только лизоцим. Если ты наплюешь Грегу в руки достаточный объем, получится антисептик….       – О, хорошая идея!       – От его яда у меня дырки в руках появятся, – жалобно тянул Грег. – Я не смогу держать ими линейки и карты!       – А самое главное, не сможешь брать мой термос.       – Ты слишком злопамятен, Ноа.       Лэйн услышала, как тот втянул в себя побольше воздуха – очевидно, собираясь дать оппоненту достойный ответ. Перепалка повеселила её. Быть втянутой, конечно, не хотелось, но в холле раскаленной посуды, над которой можно было бы отогреть руки, не имелось. Девушке в любом случае пришлось бы зайти.       – Привет, – выдавила она, прежде чем оттолкнуть Грега бедром и устремиться к плите. – Чего кричите?       – Грег выпил весь чай Ноа, – Анна достала нож из поставки и зачем-то засунула его под ремень джинс. – Вот Ноа и истерит.       – Не истерю, а справедливо возмущаюсь!       – А ныкать такую ценность, как чай, это по-твоему справедливо?       Лэйн наклонилась вперед, протянула озябшие пальцы к струйке пара. Кастрюля возмущенно фыркнула, подбросив крышку особенно высоко.       – Тебе-то что? Ты же только на количество калорий смотришь, – не собирался сдаваться Ноа. – Эй, Лэйн, не обожгись!       Криптограф не знала, как оказалась в поле его внимания – они стояли на приличном расстоянии друг от друга, развернувшись в разные стороны. Однако возмущенный молодой человек тут же оказался рядом и нырнул рукой к вентилю, управляющему силой горения огня, как раз под приподнятым локтем Лэйн. Он случайно задел её талию ладонью. Мимолётно, лишь на секунду, но девушка чувствовала её на себе и после того, как Ноа отрегулировал мощность пламени, сбросив его на минимум, и отошёл.       – Что готовите?       – Не знаю, – Анна отыскала на заваленных всякой всячиной полках спички и засунула их в карман худи. – Это Грег кашеварит. А я уже ухожу.       Она действительно удалилась; кончики её волос подпрыгивали при ходьбе. Грег схватил огромный половник, почесал лоб черпальной частью и направился к Лэйн.       – Не смей теперь пихать его в еду! Твои волосы не приправа!       – Да чего ты такой злой, Ноа, – Грег подошёл вплотную и, сделав мощное движение тазом, отпихнул девушку в сторону. Так он вернул ей её же приветствие. – У меня от тебя уже голова болит.       Ноа притиснул Лэйн с другого бока, и теперь она оказалась зажата между спорящих парней.       – Что пусто – болеть не может…       – Зато мой желудок напо-о-олнен твоим чаем, – хохотнул картограф. – Чему я несказанно рад.       – Что ты тут готовишь? – сумела вклиниться в диалог Лэйн. Ещё до того, как стать центральным звеном в этой напряженной цепочке, она успела заметить странный цвет варева.       – Макароны, – Грег важно поднял палец. – Как в лучших ресторанах Италии.       – Кашу из макарон в лучших ресторанах Италии не подают, – Ноа поправил чуть запотевшие от температуры очки. – И повара не съедают полбанки консервов во время готовки.       – Это мой авторский рецепт!       Лэйн прыснула. Живот Грега громко заурчал.       – О, а вот и чайник закипел… булькает.       – Раз ты выпил весь чай Ноа, – отрешенно рассуждала девушка, – то будет справедливо, если он съест всю твою еду.       – Пощади, – скривился юноша. – Я после этого продукта несварения желудка енота неделю с постели не встану. Или с унитаза…       – Можешь вообще не есть, раз такой умный, – Грег грозно махал мокрым половником. – А ты, Лэйн, на чьей стороне? Этой офисной сирены, которая прячет от своих верных товарищей вкусняшки?       Ноа над ответом не раздумывал.       – С Лэйн я бы поделился.       – А я чем хуже?!       Он ответил взглядом – быстрым, оценивающим, с приподнятой бровью. Очень говорящим.       «Всем».       Лэйн хорошо видела всё сбоку. И почему Ноа просто не отшутился?       – Я сейчас…       Грег бросился к выходу; его живот громко заурчал, подражая грустному киту. Девушка усмехнулась.       – Полбанки консервов, да?       – Точно.       Ноа обернул полотенце вокруг металлической ручки на крышке и приподнял её; очки на его лице тут же запотели полностью. Лэйн зажала нос отогретыми пальцами.       – Полбанки рыбных консервов?       – Угу…       Парню пришлось снять очки и протирать линзы краем рубашки. Лэйн скосила на него глаза. Ноа действовал на ощупь, рефлекторно прикрыв веки.       «Нет, ну у него бессовестно красивые скулы.»       Девушка решила, что товарища тоже нужно спасать и зажала ему нос второй рукой.       – Как думаешь, если это… блюдо сгорит, станет лучше?       – Не знаю, – гнусавит он. – Мы з бобой тагой вигни никогда не годовили.       – Точно.       Зрение вернулось к юноше. Он поправил оправу жестом типичного ботаника, выключил кипящее нечто и развернулся к Лэйн всем корпусом. Она, наконец, ослабила хватку и отпустила часть тела, отвечающую за любопытство.       – Значит, ты поделился бы со мной чаем, да?       Лёгкая улыбка тронула тонкие губы.       – Я заварил его в термосе специально, чтобы он оставался горячим к твоему приходу. Так что да, я бы поделился.       Лэйн улыбнулась тоже.       – Надеюсь, ещё почаевничаем.       – Вряд ли… Те запасы были последними.       Ноа не кривил душой – в нынешнее время большинство банок сушеных листьев было либо опустошено, либо испорчено. Обстановка не располагала к уходу за новыми плантациями и сбору урожая с них. В каком-то смысле чай можно было назвать предметом роскоши.       – Но я припрятал для тебя ещё кое-что.       Он извлёк из подмышки пачку вяленого мяса. Лэйн понятия не имела, как он умудрился там её замаскировать, ведь носил достаточно облегающую одежду.       – Ничего себе! У меня что, день рождения сегодня?       – Вроде бы нет. Но можем сделать что-то нормальное. Лапшу быстрого приготовления, например.       Всё, что делала Лэйн с момента своего воскрешения – переводила книгу, влипала в неприятности и ела лапшу быстрого приготовления. Желудок заболел – он знал, что ему придётся несладко. Но стряпня Грега выглядела гораздо, гораздо хуже.       Девушка задумалась лишь на пару секунд, но Ноа сегодня терпением не отличался.       – Решай быстрее. Сейчас все прибегут на ужин и мясом придётся делиться.       – Какой кошмар, – по затылку от ужаса пробежали мурашки. – Давай заварим лапшу и сбежим на второй этаж в ту комнату с разрушенной стеной.       – Как лапшу? – Голова Грега показалась в двери; лицо его перекосило от обиды. – Какую лапшу?       – Какую найдём. Скорее всего, говяжью, – прикинул Ноа, вновь поправляя очки. –Другой не оставалось.       – Гов… Говяжью?       Грег, кажется, не мог найти в себе силы, чтобы пошевелиться.       – Кстати, учитывая особенности места, в котором мы находимся, любой приём пищи можно считать чаепитием, – Лэйн зашуршала целлофановыми пачками, наваленными в картонную коробку. – Мужчина, который учил меня языку, говорил, что тут так принято. Доставать к чаю булки, джемы, картошку, маринованную рыбу….       – Эй, не смейте выбирать себе эту завариваемую гадость, стоя радом с моим блюдом! Слышите?!       – Ха-ха-хаа...       Позже, сидя на бетонных блоках и одеяле Ноа в полуразваленной комнатушке, смотря на кровавый закат и жуя размокшее мясо, Лэйн поймала себя на мысли, что ей совсем нет нужды подбирать слова. Она болтала ногами, хлюпала бульоном и посмеивалась над жалобами Ноа на сырость; промозглый ветер пытался забраться в рукава, тянул лапы к щиколоткам, но девушке было уютно. На небе загорелась первая звезда, и почему-то сегодня она выглядела менее чужой чем было раньше. То же думалось и о нём, о Ноа – Лэйн знала его всего-ничего, но он непонятным образом был хорошо ей знаком. Так хорошо, что и странный климат, и странные люди рядом с ним становились привычнее. Она взглянула на скривившиеся губы, произносящие имя Лестера. Лапша, игнорируя законы физики и кулинарии, на пару секунд стала горячее и обожгла пищевод. Должно быть у неё, одиночки Лэйн, криптографа с потерей памяти, появился друг.       Впервые за её жизнь.