***

      Первые пять лет новой жизни, как и полагается ребенку, Сара просто не помнила. Вернее помнила, но крайне обрывочно. Вот какая-то женщина, зовущая себя её матерью, дарит ей плюшевого мишку, вот мужчина, зовущий себя отцом Сары, носит её на плечах. И ни к одной, ни ко второму она не чувствовала родственной близости. Последующие года оставили большее количество воспоминаний, но всё ещё не давали ответа на то, отчего родной дом кажется чужим, а родители — посторонними людьми. А ещё откуда-то были знания. Так в школе она была лучше всех, хотя не прилагала для этого никаких усилий. Знания будто бы уже были в голове Сары. Знания порой обычные, как решение уравнений и готовка яичницы, или странные, как чудные старые сказки: не те про фей, что покупали ей родители, а другие: про гномов, гоблинов и чудесатых чудовищ. А ещё девочка отчего-то чётко знала, что зовут её Сара, хотя и родители, и соседи, и учителя звали её не иначе как Блум.       Ответ нашёлся, тёмным октябрьским вечером, когда, получив от соседей целую корзинку конфет за свой костюм Алисы, чья история путешествия в волшебную страну была отчего-то одновременно так близка и чужеродна маленькой Саре, девочка вместе с родителями устроилась на диване в гостиной в ожидании Хэллоуинского фильма. Фильм был старый, с настолько страшненькими куклами-актерами, что родители пару раз даже порывались выключить его, но Сара как завороженная смотрела на экран, впитывая в себя знакомые картинки. Милый сердцу дом, надоедливый, но такой любимый младший братик, первые и самые лучшие друзья и даже Король Гоблинов, век бы его не видеть — всё отзывалось в сердце Сары теплом и болью. Заплаканную девочку чужие люди, называющие себя её родителями, с трудом уложили в тот вечер спать.       Последующие года девочка, уже девушка, жила с двумя чёткими знаниями. Во-первых, она здесь чужая: как бы ни старались люди воспитавшие её в этом мире, она никогда не проникнется к ним той любовью, что чувствуют дети к своим родителям. Во-вторых, она здесь одна: её родные родители, мачеха, сводный брат и друзья — все остались в той другой жизни, в которую ей дороги нет.       Не смотря на это Сара всё же помогла странной девушке с крыльями в парке и позволила ей затянуть себя в новую, куда более светлую и сверкающую сказку. Сказка оказалась чуть темнее, чем показалось на первый взгляд, но Сара смело отстаивала этот новый мир перед ведьмами и тёмными властелинами.       Новый враг появился почти ожидаемо. Сара не знала почему, но с тех пор, как в ней открылись волшебные силы, она и ещё несколько фей регулярно попадали в неприятности. В этот раз она отчего-то чувствовала предвкушение.       Всё началось на Солярии. С лица того незнакомого мужчины смотрели до боли знакомые глаза. Или похож был только сам взгляд? Сара тогда торопилась — и мужчина, кажется, тоже — поэтому она не остановилась, о чём после очень сильно жалела. Она впервые в этом чуждом мире ощутила что-то родное. Следующая их встреча, впрочем, состоялась раньше, чем оба они того ожидали.       На Андросе она не могла не всматриваться в этого знакомого-незнакомого мужчину. Походка, взгляд, речь — всё отдавало чем-то своим, чем-то похожим на... дом. Но судьба не дала Саре как следует разобраться в этом, окрестив мужчину врагом. И всё же всякий раз снова и снова сталкиваясь с ним на поле боя, девушка пыталась разгадать загадку, читая такой же интерес в ледяных глазах. Связь их тел через огонь дракона, могла бы объяснить странное притяжение, но Сара чувствовала родство душой, а не телом. Она даже испытала сожаление и необъяснимую грусть, когда враг был наконец повержен. И, не признаваясь самой себе, обрадовалась, когда выяснилось, что мужчина оказался живучее, чем они все предполагали. И всё же он был врагом, а значит, пусть даже что-то внутри отчаянно этому противилось, от него нужно избавиться. Ведь так?       Оказавшись в неизвестном пространстве напротив мужчины, которого должна была одолеть, Сара на мгновение растерялась. Слишком похоже. Слишком. Может от этого знакомые из прошлой, такой далёкой, но такой вожделенной жизни заветные слова сами пришли в голову:       — Ты не имеешь власти надо мной!       Мужчина же знакомо улыбнулся, и в глазах его Сара увидела узнавание и торжество.       — Ах, здесь это не работает, Сара, совсем нет.       Услышав, своё — наконец-то именно своё — имя, девушка замерла и пропустила момент, когда мужчина подошёл к ней. Хватило лёгкого касания губ и Сара поспешно отвернула голову. Но снова наткнулась на чужое лицо и получила поцелуй в нос, отвернулась снова — поцелуй в лоб, снова — в щёку. Касания были лёгкими, точно крыло мотылька, и совсем не вызывали отторжения. И всё же Сара продолжала беспомощно крутить головой, уходя от прикосновений и снова напарываясь на них.       — Хватит!       Неожиданно всё и правда прекратилось. Сара открыла глаза и увидела перед собой чужую рубашку на сильной груди. Совсем близко. Вдруг девушка почувствовала давление на подбородок и завороженно подняла голову, встречаясь с чужими ледяными глазами одинаковыми сейчас. К её губам припали. Властно, нежно, сладко. И она не могла сопротивляться теперь. Поцелуй напомнил о доме, не о Гардении, а о её старом доме с девчачьей комнатой на втором этаже, где даже спустя много лет на полке стояла книга про Короля Гоблинов. Поцелуй всё не прекращался, и Сара почувствовала как из глаза скатилась одинокая слезинка. Тоска по дому с новой силой нахлынула на неё. Как там папа и Ирэн? Как там малыш Тоби? В последний раз как они виделись, тот представлял свою невесту. Как там её друзья? Хогл, безусловно, все так же ворчлив, а Сэр Дидимус благороден, Людо продолжает учиться новым словам, или нет, без Сары с кем ему разговаривать — с Хоглом они в прохладных отношениях, а Сэр Дидимус больше болтает сам. Сара так погрузилась в воспоминания, что не заметила, когда поцелуй закончился. Очнувшись от вновь покрывавших её лицо лёгких поцелуев, она вздрогнула и те прекратились. Сара сосредоточила свой взгляд на чужом лице — такое чужое и такое знакомое одновременно. Глаза в ответ смотрели на неё с тоской и нежностью.       — Я так долго был один тут, Сара.       И девушка как никто другой понимала его одиночество. Выдернутые из собственного мира они, как ни старались, не могли прижиться в другом, таком незнакомом и чуждом им обоим.       — Я должна тебя убить.       — Ты хочешь этого, Сара?       Нет. Она не хочет. Когда-то её самый страшный кошмар, сейчас был самым родным на всём белом свете. Разве могла она убить его? Но разве же у неё был выбор? Если только...       — Я хочу, чтобы гоблины пришли и забрали нас. Прямо сейчас.       — Как пожелает моя Сара.