Помнить

Маленький господин часто ощущал те «незаметные» взгляды, полные тоски, которые на него бросали «они». То, что «их» было много, он понял довольно рано. Сложно сказать, сколько ему лет. В Цветочной долине не было времени. «Они» менялись. Одни приходили, другие уходили навсегда, но все они носили одну и ту же одежду и приказывали называть себя одним и тем же «именем». «Междумирец» был тем, что объединяло всех кто когда-нибудь проводил с ним определенный промежуток времени. Не зная их имён, маленький господин для себя давал им прозвища. Каждый «Междумирец», что приходил, обучал его тому, что знал сам, добивался от маленького господина совершенства в том или ином деле, будь то искусство танца или мастерство меча и бесследно исчезал. Вечный круговорот, в котором все повторялось вновь и вновь, но при том никогда не имело конца. Все «они» никогда не снимали маску и все «они» запрещали снимать ему свою. В отличии от их маски, у него была лёгкая, из невероятно тонкого, но вместе с тем прочного материала, словно лист золота, что почти что в точности повторяла все изгибы его лица, при том полностью скрывая его. Он носил маску всегда, снимая ее лишь в своих покоях при наглухо задернутых шторах и на ключ закрытой двери. Ранним утром же, когда кто-то из «них» открывал дверь, маска уже скрывала его лицо, будто бы он и вовсе не снимал ее. Таковы были правила Цветочной долины. А когда маленький господин спрашивал об этом все «они» всегда говорили одно и тоже лишь разными словами. Что «Такова плата богов», «Таков закон», «Божествам запрещено иметь личность», «У богов нет имени, голоса и лица», ведь предназначение богов олицетворять незыблемое, дарить надежду, блюсти равновесие. За властью приходит ответственность. И божества всегда были на пике этой пирамиды. Он помнил их всех, начиная с Междумирца «номер один». Он, точнее она, стала первым его воспоминанием. Первый Междумирец была с ним все его раннее детство. Он навсегда запомнил ее тихий, нежный голос, что пел ему колыбельные на ночь, невесомые касания руки, поглаживающей его волосы. В книгах, что были в дворцовой библиотеке, были описания существ, проходивших на то, что ощущал маленький господин. Их называли матерями. Разные легенды, разные времена, расы, события, но у всех них была это одна извечно общая составлявшая. Впрочем, у одних рас матери обучали всему, что требовалась знать их потомку, где-то их взаимодействие прекращалось сразу же после того, как родившееся существо делало первый вздох, и дальнейшим его обучением занимались уже другие. Или в принципе никто им не занимался. Неисчислимое множество различных ситуаций с одинаковыми составляющими. В своем случае маленький господин считал, что ему повезло, ведь «она» — мать, такое для себя прозвище он дал Междумирцу номер один, действительно обучила его многому. С ней он впервые взял в руки кисть для каллиграфии, с ней он взял в руки первую в своей жизни книгу, погрузившись в другой, чуждый, но не менее захватывающий для него мир, научился правильно держать столовые приборы, станцевал первый танец, нарисовал первый набросок. В дальнейшей его жизни приходили другие «они», которые оттачивали его умения до состояния совершенства, но все же первые шаги он делал вместе с ней. Отличалось и их отношение к нему: те «они» приходили для того, чтобы создать идеал. Им не была доступна снисходительность к нему. В отличие от нее. За всю его жизнь только она могла позволить ему поблажки, порой позволяя прочитать меньше положенного, или наоборот, позволив зачитываться до глубокой полуночи. Лишь она на его неловкие просьбы подождать хотя бы пару минут, пока он не дочитает главу, ведь «она такая интересная!», тихо посмеивалась из-под холодной маски, позволяя ему такое маленькое отступление от правил. А потом она ушла, и больше такого не было ни с кем. На ее место пришел Междумирец номер два — бравый, сильный воин, который впервые дал ему в руки меч, потом Междумирец номер три, которая обучила его этикету, а потом все остальные. По порядку. Но она… она, больше не вернулась, впрочем, как и все те, кто уходил. Со временем юный господин привык, стараясь не привязываться к своим наставникам. Он понимал, что рано или поздно они все бесследно исчезнут, удаляясь за массивные врата, что стояли посередине усыпанной цветами поляны. Когда он был совсем ребенком, то во время перерывов между занятиями частенько выбегал в наружный двор и, пробегая по той же поляне, останавливался возле одиноких врат, что одиноко возвышались вдали от дворца. Тогда он свято верил, что предыдущие Междумирцы вернутся к нему. Но время шло, а с той стороны никто так и не открыл врата. С той стороны их в принципе никто никогда не открывал. Лишь закрывали. Был промежуток времени, когда юный господин просился выйти за пределы Цветущей долины. И он не имел ввиду дворцовые стены, за них его спокойно пускали, тут же проходили многие занятия, требующие места, как, например, владение магическим искусством. Ведь Цветущая долина имела одно свойство: сколько бы он не пытался убежать вдаль от дворцовых стен, расстояние всегда оставалось тем же. Нет, он говорил про врата. О том мире, что находился за ними. Но в ответ получал лишь холодный взгляд и кроткое «нет». Кто-то останавливался на этом, кто-то бросал ещё пару фраз о том, почему ему нельзя: «Совет узнает о тебе», «Нельзя, чтобы Время увидело тебя», «Тут ты в безопасности», «Ты ещё мал». К сожалению наставников, их юный господин не знал ни кто такой «Совет», ни кто такой «Время» и почему он будет в безопасности только тут он тоже не понимал. Потому вскоре ему просто перекрыли доступ в наружный двор, заперев во дворце и выпуская лишь иногда под чутким наблюдением, когда это требовали тренировки, да и то с другой стороны от одиноких врат. И единственной возможностью, когда он мог их видеть, осталось крайнее окно в малом зале, в котором, впрочем, у него занятия не проходили от слова совсем. И нельзя сказать, что у юного господина не было развлечений. Его обучали стольким умениям, стольким искусством, что, наверное, правильнее будет сказать, что развлечений у него было предостаточно. С его умениями он мог все, что желала его душа, начиная от приготовления различных блюд и зельеварения, заканчивая искусством меча и писанием картин. Порой казалось, что если он потеряет память, то все равно сможет сделать все, чему его обучили. И в этом определенно были свои плюсы. К слову, минусы тоже. Ведь, каков смысл знаний, если к тому времени молодой господин не может их реализовать на практике, за исключением глупых мелочей, исполненных в свое удовольствие. И Междумирец это понимал. В тот день ему впервые разрешилось выйди за пределы Цветочной долины. За пределы одиночных врат, что стояли посередине усыпанной цветами поляны. Выйти с условием, что он не посмеет снять со своего лица маску, ведь: «Боги не имеют имени, голоса и лица. У богов нет личности. Они лишь сторонние наблюдатели, что вмешиваются лишь тогда, когда это действительно необходимо для сохранности равновесия вселенной.» Ведь, вселенная всегда стремится к порядку. И молодой господин дал согласие, клятвенно пообещав, что не посмеет снять маску. А потом он попал в другой мир. Холодный, чёрствый мир, где никто не был рад, странному незнакомцу, чье лицо было скрыто за «золотой» маской. На него смотрели, как на диковинную зверюшку, что сбежала из цирка. Кто-то шушукался, кто-то, не зная простых приличий, просто смеялся в голос, чуть ли не указывая на него пальцем. Но ему не было обидно. Отнюдь, в нем играло детское любопытство. Вообще молодому господину ничего не стоило скрыть свое существование от обитателей этого мира, став как называли это в книгах «невидимым», на деле, просто окутав себя божественной аурой, что не была видна взгляду смертных. Но разве так интересно? Потому молодой господин никак не реагировал на издёвки лишь с ещё большей заинтересованностью наблюдая жизнью этого на первый взгляд простого мира. Впрочем, как после оказалось мир был не совсем прост. Не сразу и не с первого раза, но он смог понять, что было не так. Все ли миры окружены барьером, блокирующим магию? Отнюдь. Тогда внимание господина переключилось с существ на другие составляющие. И, так как никто его никуда не гнал, позволяя самому в своем темпе разбираться в устройстве данного мира, он все больше и больше начал погружается в свои исследования. К слову, позволял, как и «действующий» Междумирец, так и наместник самого мира, незаметно наблюдая со стороны за господином. И если с первым молодой господин был знаком до этого, то со вторым ему ещё предстояла честь познакомиться. «Отец», такое прозвище было дано наместнику Архея. И снова тот же «незаметный» взгляд, полный тоски. И хоть за слоем дорогой ткани, нельзя было разглядеть лицо Отца, взгляд резал ножом. «Он вылитая ее копия» — тихо качал головой Отец, в тени наблюдая за деяниями молодого господина. «Они одна и та же душа» — отвечал то ли ему, то ли себе действующий Междумирец. Но никто и никогда не произносил ее имени в слух. Это несколько раздражало молодого господина. Часто, сидя во дворцовой гостиной перед тлеющим камином, он задумывался о ней. О ее имени, хотя, может, у загадочной нее его и вовсе не было. У богов же нет имен, только прозвища, данные им в разных мирах. После его мысли плавно перетекали к тому, а какое прозвище дали бы ему? Или прозвища. Всегда было по-разному. Кто-то имел одно прозвище, как, например, божество Света и Пространства — Арнир. Он получил его в честь мира, который возродил из руин. Хотя позже и начали считать, что это мир был назван в его честь, а не наоборот. Но вот тот же Смотрящий, верно куда более древнее и могущественное божество, имел не одно прозвище. К слову, ни с одним из них у молодого господина не было ещё возможности познакомиться. В прочем, сказать, что сам господин особо жаждал встречи с ними, тоже сказать сложно, но, наверное, все же и не отказался бы. Но если Арнир входил в Лигу Святых, то был ещё же и Высший Совет. И тут все было в разы сложнее. Не то чтобы за все то время, когда он впервые услышал о нем, до сегодняшнего момента ему поведали все. Отнюдь. Но немного все же узнать удалось. Например, то, что никто из самоназванных четырех богов никогда не скрывал лица. Или же, что именно они когда-то стали причиной смерти загадочной ее. Впрочем, долго об этом размышлять не получалось, так как под вечер приходил наставник, прогоняя его спать, а с утра ему уже был больше интересен доступный ему мир, чем эфемерные размышления о других, незнакомых ему ещё, богах. Что было потом… он не помнил. Просто однажды вместо завтрака на столе он обнаружил письмо, вместо наставника — мрачную тишину дворцовых стен, а за массивными одиночными вратами не столь уже привычный Архей, а новый, неизведанный мир. И, возможно, молодой господин бы и обрадовался этому, если бы не тот факт, что как только он коснулся неизведанных ранее земель, врата исчезли. Больше же в Цветущую долину он попасть никогда не смог. В письме же были начирканы пара строк: «Продолжай дальше, но помни о прошлом; Не показывай то, кем являешься другим; Рано или поздно все вернется в начало; Вселенная всегда стремится к порядку.» После письмо материализовалось в клетчатый шарф голубого оттенка, с явным подавлением божественных сил. ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ Проходили года, столетия. Молодой господин без устали продолжал путешествовать по чуждым ему мирам, порой просто узнавая их, порой спасая их. Это столь похоже на игру, что молодой господин временами не мог дать точного ответа, а зачем он это делает? Он считает, что так правильно? Таково предназначение? Или же ему просто скучно. С исчезновением Междумирца его жизнь полностью изменила свое русло. Если раньше он не ведал скуки, то теперь все иначе. Молодой господин почти смеётся своим мыслям. Что раньше, что сейчас. В прочем, даже в его теперешней жизни нет места безделью. Про прошлое нет смысла даже вспоминать. За разбитым окном бушует ливень, с каждой секундой все больше и больше набирая силу. Холодные капли заливают прогнивший пол давно заброшенного дома. Этот дождь будто бы олицетворение шторма в его душе. Молодой господин снова смеётся. Неужели теперь это его жизнь? Навсегда? Неужели такой и должна была быть его жизнь с самого начала? Такой одинокой. Не такого он ожидал от этой мнимой свободной жизни. Жизни за пределами Цветочной долины. ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ «Как твое имя, дитя?» — сама сущность Света стояла перед молодым господином. Ох, если бы он только предполагал, к чему могут привести те слова, что он произнес после драки с Варнером. И худшее даже было не в том, что к нему сейчас обращалось божество пространства, а в том, кто стоял за его спиной. Точнее, как худшее. Не особо, на самом деле, ведь увидеть давно исчезнувшего наставника было очень… Приятно? Да, насколько сильно он хотел сейчас броситься в его объятия, настолько же сильно не мог себе этого позволить. Глупое, по-детски наивное, чувство несправедливо ощущалось на языке горечью, но ничего поделать он с этим не мог. «Можете звать меня Лололошка» — тихо ответил молодой господин, украдкой наблюдая за реакцией наставника. Впрочем, под холодной маской было сложно разглядеть любые эмоции. Будь то положительные или отрицательные. И все же, даже вопреки этому, молодой господин предпочитал думать, что наставнику было все понятно. «Лололошка» — отнюдь не имя, которое взял себе молодой господин, нарушив один из главных заветов. Слишком уж витиеватым и непонятным оно было для простого имени. Да и не простого, в принципе, тоже. По-настоящему глупая и смешная ситуация вышла с его прозвищем — кто же знал, что в одном мире могут быть основными сразу несколько языков? Притом у одного народа. Он не знал. Сейчас же это лишь кажется смешным воспоминанием, но тогда… Тогда это было более чем неловко. До сих пор помнится дружный смех друзей и безобидные подколы, что преследовали его ещё долгое время, пока он находился в том мире. Слог «Ло», повторяющийся два раза, суффикс «Лошк» и окончание «А» — все это было взаимосвязано и имело довольно забавное, даже скорее обидное значение, ну, разумеется, если бы сам молодой господин хотел обидеться. Правда, что понять его дано лишь жителям того давно позабытого богами мира да лишь самому «Лололошке». «Очень приятно» — добродушно-отстранено кивает Арнир, после сразу же переключая свое внимание обратно на Варнера. Его же персону благодушно оставляя на Санфиша и Междумирца. ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ Шажок, ещё шажочек, спасительный выход вроде так близко, но так далеко. Молодой господин или Лололошка, как кому угодно, потихоньку пробирался к выходу, стараясь ничего не уронить, что, к слову, идя спиной вперед, было немного проблематично. Но внимание к себе привлекать особо не хотелось, да и куда ещё больше. И так случайно призвал, как оказалось, трёх великих сущностей. А он всегда гадал, кто же тот третий загадочный повелитель времени, входящий в Лигу Святых, неужто Смотрящий? Великий и ужасный смотритель Тюрьмы Времени. А оказалось все намного проще и сложнее одновременно. Сделав ещё шаг назад, Лололошка врезался в что-то, точнее в кого-то, а после его из-за спины озарил яркий, теплый свет. «Уже уходишь?» — ласковый голос окутывал целиком, создавая впечатление, что все хорошо, что жертва в безопасности. Опасное умение. Теплая ладонь покоится на плече юноши, не сдерживая, но и одновременно с этим больше не давая сдвинуться с места. Возможно, Арнир хотел добавить что-то ещё, но… Цепкий взгляд вцепился в макушку юноши, заставляя его затаить дыхание. Липкий холодок пробежал вдоль позвоночника. Нет он не боялся этого божества, просто… Его рука находилась слишком близко к шарфу. Шарфу, что обладал свойством скрывать божественную ауру. И если все нижестоящие, включая даже полубогов, не чувствовали этого просто потому, что их сил не хватало для этого, то про других богов сказать такого было нельзя. А Арнир был одним из самых могущественных богов и явно не страдал отсутствием ума. Но то, что произошло дальше, никаким предположениям не подлежало, даже на эфемерном уровне. Мягких светом божество света окутало молодого господина, приобнимая со спины. Мелодичный смех заполнил собой весь дворец, привлекая внимание, а после словно танцуя Арнир подошёл к Междумирцу, резким движением хватая его за запястье, и в ослепительно белой вспышке, исчез вместе с ним. ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ Врата. Совсем недавно он стал участником, можно сказать, в свержении Варнера, а сейчас, в стороне от своего дома, на небольшой поляне он видит их — врата, столь сильно напоминающие те, ведущие в Цветущую долину. Ведущие туда, где он вырос. С трепетом в душе он протягивает руку вперёд, к ним. И лишь почти невесомого касания хватает, чтобы на вид массивные, тяжёлые врата распахнулись, как от дуновения ветра, пропуская молодого господина. По ту сторону находится небольшой особняк с резными колоннами, обветшалый камень которых обвивали виноградные лозы. От врат к особняку ведет тропинка, по сторонам усыпанная белыми лилиями, озаряемые неисчислимым количеством звёзд в небесах. Вопреки, кажется, постоянной ночи в этом месте не было темно. Лишь лёгкий сумрак окутывал этот, кажется, карманный мир, придавая красивой загадочности. Не задумываясь о последствиях, Лололошка прошел вперёд, рассматривая округу. Особняк был разрушен: пол особняка, мощёный ветхим камнем, был украшен трещинками, что паутинкой разбегались под ногами. По инкрустированным стенам вились те же лозы виноградника, что окутывали колонны, а над головой местами мелькали звёзды. Все в этом мире было будто бы связано между собой невидимыми нитями: они путались, переплетались, обрывались, создавая неповторимую атмосферу. Даже воздух казалось был пропитан ей, ощущаясь не так, как в других мирах. А ещё мягкий тусклый свет, что внезапно вспыхивал где-то в воздухе, а после медленно затухал, полностью растворяясь в пустоте. И эти белые лилии, что росли везде. Белые лилии с острыми, белоснежными лепестками. Казалось, если неаккуратно провести по их краю, легко порезаться. Молодой господин аккуратно присел около одной из них, аккуратно поддевая бутон. Нежные лепестки почти не ощущались тяжестью в руке. Какая красота. Все в этом мире было пронизано умиротворением. Хотелось просто улечься на траву среди белых лилий и забыться. Хотя бы на пару минут отпустить все переживания, что веками накапливались в уставшей душе, и просто уснуть спокойным сном. Тем более врата никуда не пропадали и пропадать, кажется, не планировали, так почему же нет? Неужели он не заслужил хотя бы немного отдыха? Усталость легла на уставшие плечи убаюкивающим полотном, погружая молодого господина, окружённого белыми лилиями, в желанный, умиротворяющий сон. Белые лилии — цветы невинности, чистоты, непорочности. Белые лилии — цветы печали. Белые лилии — цветы Вечности. Теплый свет в сочетании с мягкими поглаживаниями по волосам вернули молодого господина из забвения. Не резко, словно ледяная вода, отнюдь. Нежные, невесомые касания аккуратно выводили его из загребущих лап Вечности, в ловушку которой он так наивно попал. Сколько он пробыл в этом столь заманчивом, но не менее опасном мире, пока Арнир не пробудил его? Его голова покоилась на коленях у божества Света, окружённого белыми лилиями все в том же загадочном мире. Сияние, исходившее от Арнира, было почти незаметно, позволяя теперь увидеть его. Это был верно самый красивый молодой человек, что молодой господин имел честь созерцать. В полностью закрытых белых одеяниях, украшенных золотыми элементами, что тонко, но со вкусом придавали его образу благородства и грации. Его светлые волосы струились по плечам, падая на спину, а лицо в этот раз скрывала от любопытных глаз полупрозрачная ткань. Но единственное, что зацепило взгляд молодого господина — это пары крыльев, излучавшие мягкое мерцание. Три пары. Ни в книгах при дворцовой библиотеке, ни где-либо ещё никогда не упоминалось, что Арнир имел крылья. Даже одно из его божественных состояний, в котором он являлся в свои миры не показывало их. Не было даже тени намека на это. Поймав задумчивый взгляд, божество мягко улыбнулось. «Крылья лишь иллюзия, желанная мной,» — голос Арнира подходил этому миру так, будто бы всегда был его частью. — «У меня их никогда не было». «Зачем?» — шепот эхом разнесся по миру, постепенно исчезая в пустоте. «Память,» — односложно ответил тот, не прекращая поглаживать волосы молодого господина. Существовало ли в этом мире время? Сложно было сказать, не имея никаких знаний о нем в принципе. Сколько они здесь пробыли? Час, день, год? Для богов нет счета времени, они бессмертны, но вот другие… Впрочем… Ах, и опять этот взгляд, полный тоски, даже через полудрему он чувствовал его. Только в этот раз на него так смотрел Арнир. Арнир — божество света смотрел на него так, будто бы искал что-то давно потерянное, что-то… В прострации Арнир потянулся к его очкам. Дернувшись в сторону, молодой господин мотнул головой, не позволяя даже столь могущественному существу узреть его лицо. Когда-то давно он никогда не снимал при других маску, позже маску заменили очки, которые он тоже никогда не снимал при других. Маленькая слабость, которую он себе позволил, но и потом, он и божественными силами не пользовался, шарф стал неотъемлемой частью его гардероба. Впрочем, Арнир ни капли не расстроился. Действия молодого господина никак не задели его. В ответ он лишь виновато улыбнулся, немного наклонив голову, как бы извиняясь за свое поведение. А после, почти незаметно покачав головой, божество Света аккуратным движением сорвало одну из лилий и аккуратным движением заправило бутон в его волосы. На вопрошающий взгляд молодого господина, Арнир лишь тихо вздохнул: «Не снимай ее,» — и наблюдая за тем, как Лололошка под воздействием мира снова без возможности сопротивляться погружается в сон, продолжил: «Она приведет тебя домой» Проснулся Лололошка уже в другом, незнакомом ему мире, с белой лилией в волосах. ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ Одной из основных дисциплин, которой в его жизни было уделено достаточно времени, чтобы усвоить ее в истинном совершенстве, было искусство танца. С малых лет один, а точнее, одна из Междумирцев — великая танцовщица — обучала его всему, чему хотела сама, и что ему могло было понадобиться. Особое внимание уделялось постановке общепринятых в высших кругах танцам, как, например, Вальсу Стихий, а также личным пожеланием его наставницы было обучение неизвестной одиночной партии, именуемой «Дар Пустоши». И сейчас, когда, воспылав желанием доказать свою точку зрения, Люциус протягивает ему руку в приглашении на Вальс Стихий, юноша всей душой благодарен своей наставнице, что когда-то та заставляла его стирать ноги в кровь, достигая идеала. Он был готов. Шаг, еще, поворот. Что же, принц ада танцует довольно неплохо, но до него ему далеко. Его движения отточены до совершенства, но в них нет никакой души, они резки и холодны. Так далеко не уехать, как ни стараться. Лололошка смеётся про себя и в конце концов начинает сам вести партию, меняясь позициями. Он заставляет принца снизить скорость, смягчая движения, заставляет расслабиться, танцуя с ним. Сначала Люциус сопротивляется, хочет вернуть все как было, но после подчиняется, позволяя полностью контролировать ход вальса. Теплый свет свечей еле озаряет полутьму зала, где по высоким стенам и резным колоннам в танце скользят две размытых тени. «Не знал, что ты умеешь,» — Люциус смущён, но держится достойно, несмотря на то, что проиграл досконально, без шанса на реванш. «Ты был достойным противником,» — мягко улыбается молодой господин, делая шаг вперед и позволяя партнеру завершить разворот. «Льстишь,» — не спрашивает — утверждает принц, пока перехватывает его руку для ещё одного разворота. «Докажи,» — уже открыто смеётся Лололошка, наслаждаясь последними движениями вальса. Юноша тоскливо ловит себя на эгоистичной мысли, что не хочет, чтобы это заканчивалось. Никогда. Пусть этот момент продолжается вечность, пусть они никогда не будут заканчивать, вновь и вновь начинаясь сначала. Люциус ничего не отвечает, лишь с какой-то едва уловимой тоской посмотрев на мироходца, так его здесь назвали, что же, надо запомнить, это хорошее прикрытие, и полным поворотом заканчивает вальс. После они оба по всем приличиям делают поклоны, но рук не отпускают. Лололошка ловит взгляд принца, а после на порыве необъяснимых эмоций отставляет на его костяшках невесомый поцелуй. Хрусталь люстр, мраморный пол, темные занавесы, все что произойдет в этом замке будет навеки сокрыто за этими стенами. Его шелковые белые волосы рассыпаются по плечам, а с налитых кровью покусанных губ скрывает всхлип. Лололошка может поклясться, что это один из самых прекрасных моментов в его жизни. Он оставляет алый след от поцелуя на его нежной, белой, словно первый снег, коже, а потом ещё один и еще. Он снова ведёт, как в вальсе и тело под ним податливо, позволяя делать ему все что он пожелает. Это сводит с ума. Для него не существует сейчас препятствий: он может скрыть лицо от других и без маски или очков, но он этого не делает, видимо, принц ада будет первым и последним, кто когда-либо увидит его, пускай и в полутьме дворцовых стен. Он не позволил этого даже Арниру, одному из самых древних и мудрых божеств, другу его наставника, но не задумываясь позволяет сыну Агния. Смешно. Его шарф падает на пол также бескомпромиссно; для Люциуса это ничего более чем элемент одежды в образе Мироходца, он не может чувствовать его предназначение, никто из полубогов не может, у них для этого недостаточно сил. Сам юный господин даже не думает об этом, просто скрывая свою ауру естественным способом. Да, так в разы сложнее, и принц может почувствовать ее кусочки, но точно уж не поймет, что это. Его аура больше похожа на ауру того же Арнира, чем кого-то из Великого совета, и принцу вряд ли выпадала, или когда-нибудь выпадет честь встречи с ним. Просто ещё одна часть в образе надоедливого Мироходца и ничего более. Теплые оттенки рассвета накрывают стены старинного замка, запрятанного в лесной глуши. Перламутровые лучи пробираются внутрь мрачных комнат, прогоняя сумрак и лишь в одной комнате им не дозволено этого делать. Темные тяжелые шторы блокируют их полностью, не позволяя шалить. Лололошка давно уже не спит, он в принципе просыпается рано, привычка со времен Цветочной долины, что, видимо, останется с ним навсегда. Его взгляд скользит по телу спящего полубога рядом с ним. Он отчаянно пытается запомнить все его черты и изгибы, его тон кожи, ощущение его рук на своих плечах. Вкус поцелуя. Он не хочет никуда уходить, но понимает, что придется. Да, он божество и, как написано в множестве книг, должен сам повелевать своей судьбой, но он чувствует этот непонятный зов. Он мечтает забыть о нем, хочет игнорировать, но не может себе этого позволить, ведь такова плата богов. На утро Люциус просыпается уже один. Невесомый, оставленный напоследок поцелуй совсем не ощущается на губах, лишь окаменевший лепесток белой лилии, лежащий на остывшей части кровати, остается напоминанием о былом. ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ Алотерра. Этот мир действительно не такой, как остальные. В нем нет магии от слова совсем. Возможно, она когда-то и была, на это указывает существование таких сущностей как титаны, но это было столь давно, что комиссар не хочет это даже считать. Комиссар — такова роль молодого господина в этом спектакле, и он вновь берет на свои плечи роль революционера. Это начинает его забавлять. Юноше уже думается, что это его предназначение, может быть, он божество революций? Божество войны? Как иначе объяснить то, что в какой бы то он мир не пришел везде будет одно и тоже: он раз за разом поднимает революцию, восстание, свергает правительство и борется за чьи-то права. Всегда приносит хаос. И это только, то что было, а то что будет вообще представить сложно. Лололошка в действительности борется с назойливым желанием оставить эти мысли в своей голове, но даже при всем мнимом желании не может себе позволить такового. Ведь теперь он не один. Райя Прайм стала неотъемлемой частью его жизни. Настолько неотъемлемой, что сейчас, когда она больше не с ним, это кажется чересчур инородным. И пусть поначалу было сложно привыкать к тому, что теперь доступ к его памяти есть не только у него, но это лишь дело непривычки, ведь, во-первых, он прекрасно может ее блокировать от других, включая саму великую и всемогущую Райю. «Ха-х» А во-вторых, в этом, несомненно, были свои плюсы. Райя действительно не на словах очень умна и догадлива, за этим они очень быстро спелись. Райя всегда знала, когда лучше смотреть молча, к примеру, когда комиссар лёгким движением избавлялся от Рэя, подпольного хирурга и наблюдателя. После этого, ко всему прочему, было довольно забавно созерцать представление Калеба устроенного в башне Света. К слову, касаемо самих наблюдателей. Классные ребята: все больные на голову и не скрывают этого. Но это все прелюдия. Он забывает. Постепенно, но все равно, однажды проснувшись он начинает понимать, что не помнит некоторых своих наставников. Потом ему приходит осознание того, что он не может вспомнить, как выглядел дворец Цветочной долины. Его память буквально рассыпается на мелкие песчинки и утекает сквозь пальцы, облаченные в перчатки. Всеми силами он пытается найти выход, делает заметки, записывает в свой личный дневник какие-то воспоминания из прошлого, но все же не запишешь, и молодой господин не может заранее знать, что к завтрашнему дню уже сотрётся из его воспоминаний, а что нет. На помощь приходит Райя, сразу заметившая изменения в его состоянии. К сожалению, когда твои мысли спокойно читают, а твое психическое состояние с каждым разом всё хуже и хуже, становится проблематично фильтровать, что Райя видит, а что нет, потому надолго скрыть не выходит. Впрочем, а важно ли это? У Лололошки проблемы, и теперь он этого даже не скрывает. Точнее, как. Не от Райи. Молодой господ… Лололошка боится засыпать, боится просыпаться. А что если он что-то забудет? А если он уже забыл что-то важное? Мысли сводят его с ума. Он мечтает увидеться с Междумирцем. Он расскажет, пояснит, что это, как это исправить. Ведь, если не исправить, то… Его же не лишат его же воспоминаний, правда? Того единственного, что у него осталось. «Райя?» — взгляд Лололошки удивленно скользит по отражению зеркала, а после юноша аккуратным движением вытаскивает из волос цветок. «Лилия…?» ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ Когда юноше впервые попадается на глаза это объявление, он не придает ему значения. Ну преступник и преступник. Глупец, решивший, что ему по силам переиграть самого Смотрящего. Но почему же тогда, каждый раз проходя мимо объявлений о розыске, его внимание прикладывается именно к этому портрету. Что-то знакомое было в этой маске. Что-то, но что? Неужели Лололошка как-то контактировал с этим преступником ранее? Нет, этого просто невозможно. С другой стороны, он же тоже бежал из Ведомнии, но, все равно, куда уж ему до Междумирца? Ему. Обычному мироходцу. ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ Лололошка не врал, когда признавался в любви к искусству танца. Он действительно пламенной любовью любил танцевать; через миры, через его жизнь, это одна из немногих вещей, что всегда оставалась с ним, извечно подвластной ему. И он танцевал: и в леденящие дожди, и при иссушающем солнце. Для него не существовало ничего в такие моменты. Все проблемы краской растворялись под его ногами, бледнея, сливаясь с пустотой. С вечными черными водами океанов. С безжизненной землёй словно одеялом укутанной песком. Он танцевал. И в смех, и в горечь. Казалось, что в столь отточенных годами движениях скрывалась вся его жизнь. Откуда, пусть ему, пусть кому-либо другому знать, а те ли это движения, что он когда-то заучивал? Не придумал ли он их сам? Или этот танец изначально воплощение его желания? Юноша уверен, что не сможет записать ничего из этого танца, если его об этом попросят. Но важно ли это, если каждый раз, вставая в первую, начальную позицию, он, не помня ни одной последовательности движений, вновь начинал танцевать. Неосознанно, но подсознательно уже зная, что за чем следует. Он живёт этим, дышит и надо ли более. Ему нет. Но в момент, когда ему протягивают руку в приглашении, он теряется. Лололошка впервые робеет, впервые не бросается в пламя, с головой погружаясь в это безумие. Вместо этого он продолжает неловко стоять, смотря на протянутую ладонь и не знает куда себя деть. Человек напротив усмехается, и без лишних бесполезных слов сам берет юношу за руку, начиная вести. Они только начали, но Лололошка понимает — перед ним профессионал. Он смотрит в эти глаза с карминовым отливом и понимает, что не может оторвать взгляд. Кто этот незнакомец, похожий на него, словно две капли воды? Они близнецы? Кто же ты? «Джон Дейви Харрисон» — подсказывает его двойник. Его улыбка приторно-сладкая, холодная, движения резкие, но Лололошка видит, ему тоже нравится танцевать. Вот только ему нравится просто танцевать, или танцевать с ним? Лололошка делает полный поворот, а после резким движением его толкают в открытый портал. ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ Холодные капли дождя барабанили по подоконнику, отыгрывая громоздкую партию, полную фальши. Уже несколько часов подряд за окном негодовал ливень, словно олицетворяя все то, что происходило в душе у юноши. Взгляд Лололошки был безучастно устремлён за холодное стекло. Будто бы в аккомпанемент беспощадной воде в комнате не утихал стук клавиш, доносившийся со стороны его соседа. Кажется, он снова без конца играл в игрушку. Впрочем, Лололошку это мало интересовало, можно сказать, он даже почти не слышал всего этого, все глубже погружаясь в свои мысли. Столь же мрачные и холодные, как ливень за окном. И столь же обжигающие, как пламя, поглотившее город. Оно неугомонно разрасталось вокруг, словно мечтая обладать всем живым на своем пути, чтобы в конце концов остался лишь пепел. Это повод для гордости? Вмиг завладеть тем, что никогда тебе не принадлежало и уничтожить это, довольствуясь и наслаждаясь своими возможностями, своей силой. Неужели только так можно выйти победителем? И всегда им оставаться. Нет! Глупости. Глупости же? Холодные капли дождя монотонно стучали по доскам, застилая все искажённой пленкой. Взгляд Лололошки был безучастно устремлён за разбитое стекло. Размерный стук воды, стекающий с прогнивших досок потолка, на такой же убитый временем и погодой пол, только добавлял темных тонов в картину. Единственное, что разбавляло угнетающую атмосферу в комнате — неутихающий клац клавиш, доносившийся в стороне. Впрочем, Лололошку это мало интересовало, можно сказать, он даже почти не слышал всего этого, все глубже погружаясь в свои мысли. Столь же мрачные и холодные, как ливень за окном. Чувство губительного одиночества пожирало юношу изнутри, оставляя за собой только жгучую боль и разочарование. Все вместе же это превращалось в гремучую смесь, плавно превращая его жизнь в агонию. Это слово словно искупление, навечно сковавшее его разум своими ледяными цепями. Каждый день, каждый час и минуту, все глубже и глубже проникая в его разум, накрывая его мысли, не давая сосредоточиться ни на чем другом. Неужели так должна выглядеть его жизнь? Что он сделал не так? Ему нужно было спасти всех? Как он должен был спасти всех? Он недостаточно сделал? Он должен был сделать лучше? Радостный смех его соседей раздражает, они все так невинны по сравнению с ним. Почему же кто-то может жить спокойно, а кто-то обязан бороться за жизнь? И неважно — со внешними угрозами или внутренними. Будут ли тебя пытаться убить мафии или твои собственные мысли. Имеет ли это значение? Нет, конечно же нет. Ничто не имеет значения, когда это касается его самого. Ха-х. Нежданная мысль острым лезвием впивается в его разум. А может… Может быть, ему просто не стоило вообще никого спасать? Вообще никого. От таких мыслей Лололошка хочет рыдать. Холодные капли дождя осколками льда падали на землю, отыгрывая громоздкую партию, полную фальши. Юноша безучастно бредет куда-то, словно находясь в бреду. Все для того чтобы лишь бы не стоять на месте. Только бы унять ядовитые мысли в его голове, причиняющие ему почти физическую боль. Он не справлялся. Совсем. Память — его проклятье. Лучше бы он и правда ничего не помнил. Не помнил их крики, не помнил ту агонию, не помнил поглощающий все на своем пути огонь. Вообще ничего. Он эгоист? Наверное, да, раз так отчаянно хочет забыть все, что произошло на острове. Ведь другие тоже помнят. И Ричард, и Дилан, и, скорее всего, Саймон Солус и все борются. Им тоже больно, но, несмотря на это, они все идут вперед. Все. Лишь только он, словно последний трус, хочет просто все забыть. Отвратительно. Юноша резким движением хватает себя за волосы, эти мысли… Извечный круг сансары. Его воспоминания каждый чертов день пролетают перед глазами снова и снова. Где он ошибся? Как он мог спасти всех? Лололошка резко замирает посреди заледеневших улиц. Три слова словно гром среди ясного неба, озарением вспыхивают в его голове. «Спаси сначала себя!» Ощущение, будто бы время остановилось. Не слышны звуки деревьев, не слышны машины, по левую сторону мчащиеся по своим делам. Лишь благоговейная тишина. Юноша выдыхает. До боли в грудной клетке. До кашля. Он его даже не слышит. В его голове лишь спасительный белый шум. Впервые он действительно рад ему. Лёгкие снежинки, играясь, падали на подоконник, словно заканчивая тихий, безмолвный танец. Уже несколько часов подряд за окном танцевала метель, аккуратно накрывая весь город своим мягким, белым одеялом. Взгляд Лололошки был устремлён за покрытое узорами из инея окно. И впервые за долгое время в его мысли, словно олицетворяя погоду на улице, скрывала тишина. Ровно также как его лицо от чужих глаз скрывала неприступная, холодная маска. ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ Пыль дорог, смешанная с кровью и плотью; замшелые булыжники, разбросанные повсюду, некогда представляющие из себя востребованные живущим рядом с ними существам строения; невыносимый, спертый воздух, переполненный самыми различными ароматами, как, например, гниль. Все это юноша мог охарактеризовать одним единственным словом — Архей. Мир, переполненный удушистой ненавистью ко всему, чем он был богат, будь то просто земля или живые существа. Здесь каждый презирал каждого; вся жизнь была смешана в одну мерзкую, грязную серую массу. И над всем этим, словно икона, возвышалась религия, проповедующая страдания как высшую ценность разумной жизни. Лололошке претило в нем все. С самого первого своего появления, с самым первым сделанным вдохом его гнилого, спертого воздуха с ароматом трупов и смерти. Его вело от одного осознания, что он просто в нем находится, что он как-то связан с этим воистину отвратным, падшим и забытым всеми богами миром. Даже Отец — божество, которому по сказаниям и принадлежал когда-то Архей, больше не желал иметь с ним ничего общего, навеки оставив его. Мерзость. И все равно, вопреки опустошенности и своему бессилию в сложившейся ситуации, находились те, кто готов был бороться. Не за мир, так хотя бы за себя и свою жизнь. На деле это не оказалось бы ничем большим, чем копошением червей в банке с землёй, но, несмотря на всю смехотворность и уродливость всей ситуации, эти столь никчемные и жалкие потуги порождали что-то теплое в душе юноши. Словно тусклые, блеклые, почти исчезнувшие лучи солнца в штормовой день. Они были тем, за кого действительно хотелось сражаться, чью сторону действительно хотелось принять. Альфред был одним из таких. Словно яркий лучик света в густой удушающей темноте. Он оставался верен себе несмотря на любые невзгоды, что приключались с ним. И даже, когда он оставался один и когда рядом не было больше никого, он назло всему и всем вставал и двигался дальше. Неважно, шагом или ползком. Просто продолжал путь, вопреки судьбе. Изначально Лололошка никак не мог понять, в чем же смысл его отбитого героизма, а потом его осенило. Лишь эта маленькая незначительная деталь была тем единственным, той тонкой, почти незримой ниточной, на которой держалась его жизнь. Если бы он хоть раз посмел поселиться в своем сердце и разуме сомнениям, остановился бы, прекратил движение, то тут же погиб и, если не от диких зверей с заражёнными, то от самого себя. Его мысли буквально вырыли бы ему могилу и провели погребальную церемонию, захоронив заживо. Потому Альфред никогда не останавливался, упорно сквозь тьму и ненависть продвигаясь вперёд. Каждый вдох, шаг за шагом, но не останавливаясь ни на секунду. И хотя бы ради него Лололошка решил побороться. И вновь, как и в бесконечное количество раз до этого, он стоит в первых рядах, первым рвется в сражение, первым идет вперёд. Невзирая ни на что. Назло всем и вся. Назло Архею. И только позже понимание истины накрывает юношу с головой. Осознание того, в чем суть всего. Архей — мир, который всеми силами, с первого вздоха разумного существа делает все возможное чтобы уничтожить его волю, превращая в апатичного раба. И лишь вечный непрекращающийся путь способен если не искоренить, то воспрепятствовать этому. Альфред — один из таких, и только благодаря ему Лололошка в свое время сам не захлебнулся в этой трясине. А, как известно, монета за монету, жизнь за жизнь. ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ Но было ещё кое-что, что интересовало юношу в этом убогом мире. Даже несмотря на то, что причиной его попадания в Архей был Джон, а сам Лололошка бы вряд ли когда-либо вообще захотел, да и смог попасть туда, даже несмотря на все, что в нем творится, среди грязи, смешанной с прахом, кровью и жизнью, навечно задушенной нитями лжи, была одна составляющая, напрямую связанная с юношей. Его память. Он одновременно помнил все и не помнил ничего. То и дело в его мыслях вспыхивает картинка, мгновенно смешиваясь с реальностью. Вроде бы та же дорога, отделанная камнем, с правой стороны огромное дерево, а по левую руку красивые, величественные строения. Вот только на деле по левую руку были лишь заросшие руины, дороги как таковой не было — лишь заросшая тропинка, где изредка можно была найти торчащие из земли камни, и только огромное дерево было единственным, что связывало все воедино. Не знаешь и не догадаешься. Будто бы… будто бы с момента этих воспоминаний прошло невиданное количество лет, но разве обычный мироходец столько проживет? Бред. Но все же, почему тогда? Джон смеется, язвит, но от внимания Лололошки не скрывается, как он в той или иной ситуации замирает, оглядывается, щурится, будто бы вспоминая что-то, сопоставляя картинки реальности и воспоминаний. Он тоже помнит или хотя бы вспоминает все, что происходило. Но даже, несмотря на то, что эта тема связывала их обоих и каждый видел другого, они никогда не заговаривали об этом. Это было чем-то более личным, чтобы вот просто кому-то о ней рассказать, даже своему двойнику. Отношения между ним и Джоном были странные. Хотя они и были реализациями одного и того же человека в параллельных реальностях, но до того они были разные, что порой в это даже не верилось. Насколько же сильно была различна их судьба, чтоб они оказались в столь различных позициях. Джон, как-то услышав его мысли, усмехнулся, говоря, что они ближе, чем он думает. Намного ближе. Но особо ясности это не прибавило. Впрочем, Лололошка не жаловался. Ведь даже вопреки их различиям они стали очень продуктивным дуэтом. Они, словно недостающие детальки паззла, дополняли друг друга, складываясь во что-то цельное, чем были сами по себе. И они оба это видели. И пускай порой сживаться с друг другом было просто невыносимой задачей, позже они оба всегда приходили к единому выводу. Выводу, который они тоже никогда не произнесут вслух. ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ Тьма. Она была вечным его спутником в этом богами забыт мире. Его плащом и тенью. Она укрывала его, скрывала и всегда, всегда была рядом. Не важно, просил ли он об этом или нет. Тот день… Багрянники действительно невозможная раса. Они горды, властны, величественны и с тем же до ужаса слепы, когда дело касается каких-то поистине простых вещей. Шангрин… Лололошка не был уверен, зол он конкретно на него, или это дикая смесь эмоций прошедших дней. Но он точно понимал одно: то что произошло не должно было никогда произойти. Шангрин, разве он не был выше этого? Что ему обещал Отец, раз столь величественное существо наподобие глупого пса повелось на его уловки? Ладно, видно, Лололошка был все же зол конкретно на Шангрина. На его глупость и чрезмерное эго, из-за которого он в итоге погиб сам и забрал чужие жизни. Неистово. Если бы только, если бы только Лололошка успел раньше, или сам пошел туда. Он бы смог все предотвратить? Смог бы? Почему-то что-то в груди подсказывает ему, что нет. Не смог. В данном случае слова как никогда бесполезны. Именно поэтому, вместо того, чтобы проронить хотя бы слово, юноша лишь аккуратным, но твердым движением вытаскивает огненные клинки из-за спины, направляя один из них прямо на Шангрина. Смешно. А ведь когда-то именно он призывал его сложить оружие. Впрочем, теперь это не играло даже для него особого значения. Кажется, зеркально событиям прошлого теперь величественный багрянник просит Лололошку просто поговорить, как тогда, в тех мертвых руинах, в первых сражениях с Отцом. Все так же смешно. «Поговорить?» — растягивает слова юноша, словно то сладкая карамель. — «Каков смысл слов, коль они не имеют и грамма значения?» Ему смешно. Просто смешно. Но почему тогда, вместо того, чтобы смеяться, он заносит клинок для удара и делает выпад. «Доставай оружие и бейся!» — звонкий голос эхом бьётся о стены, в которых они заперты. Вместо ответного удара Шангрин уворачивается. Юношу ещё больше тянет смеяться. — «Я сказал бейся!» Лололошка впервые не хочет говорить. Он не хочет никому ничего доказывать, объяснять и доводить до истины. Раз слова не имеют никакого смысла, то так тому и быть. Язык силы тоже язык и раз богрянники — дети войны, знающие лишь слова крови, то юноша принимает эти правила. Он готов изменить свой подход. И он впервые действительно жаждет этого. Лололошка вновь делает замах, проводя атаку клинков под косым углом. «Лололошка!» — взывает Шангрин, надеясь все же достучаться до старого друга. Друга ли уже? Учитывая, с каким холодом и отстранённостью тот делал выпады, как спокойно поднял на него клинки, как без единого сомнения рванул вперед, не желая даже слушать, сложный теперь вопрос. Он не знает ответа. И также он не хочет боя, хотя и понимает, что ему не избежать этого. Мироходец настроен воистину решительно. Его взмах рассекает камни, заставляя дробиться их на мелкую крошку. И если юноша чего-то хочет, значит, он этого добьется — почему-то в этом багрянник был уверен. В последний раз Шангрин просто уворачивается, после нехотя материализуя свой двуручный меч. Лололошка усмехается. Ого, видно продвижение в процессе. Что же, теперь можно и не сдерживаться. Юноша приземляется на холодный пол, сразу же уворачиваясь от какой-то даже неловкой попытки Шангрина попасть по нему, боже неужто тот действительно верит, что драки все ж удастся избежать? Это чересчур наивно. До невозможности. Лололошку пробивает на кривой смешок. Откатившись назад, юноша в плавном движении делает разворот и одним ударом впечатывает багряника в стену. Что же, тот действительно, кажется, не до конца понял его слова. «В полную силу,» — безэмоционально произносит мироходец, дожидаясь пока багрянник соизволит встать в боевую позицию. Как же его все это раздражает. Честно признаться, он не хочет здесь находиться от слова совсем. Ни в данном месте, ни в данной компании, ни в данном мире. Лололошка вновь заносит клинки. Как же его вымораживает эта эгоистичная жажда силы. Почему никто не видит того, что приходит с ней. Что идёт вровень с ней. А именно ответственность, что является неотвратимой ее частью. Каждый второй лишь жаждет заполучить силу и власть, забывая о вещах более важных. А другим суждено платить за их ошибки. Мимолётный гнев разом оглушает его. А с тем и жгучая, нетерпимая боль наполняет его тело, заставляя вспомнить всех, кого он потерял. Всех, кого ему не удалось спасти. Весь путь, который привел его к тому, что сейчас он один, здесь, сражается с тем, кого когда-то считал своим другом. Действительно смешно. Юноша в последний раз наносит удар, у Шангрина против него нет и шанса. Алое лезвие холодно впивается в алые одеяния острыми клыками. Одно движение, лишь одно движение отделяет Лололошку от окончательной пустоты. Шангрин даже не пытается ничего изменить, просто ждёт. Как странно, куда же подевалась та хваленная гордость, где же та сила, что он кичился при их прошлой встрече, которой так страстно уповал? Лололошка смеётся. Криво, надрывно, холодно. Безэмоционально. Он отводит клинок прочь, даже не взглянув на багрянника, просто разворачивается и уходит прочь, оставляя Шангрина в одиночестве сидеть среди пострадавших в бою стенах. Это так непохоже на него и с тем так… похоже. Впервые он рад, что не сделал ничего. ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ Вся пещера, в которую они провалились, тем самым на скорую руку избавляясь от погони, была украшена петроглифами. Вероятно, века кропотливой работы мерцают перед юношами; каждый миллиметр наскального камня. На фоне слышится колкое замечание Джона про чересчур большое количество свободного времени, и как же в этот момент Лололошка хочет припомнить ему про карас, но, так уж и быть, просто закатывает глаза, никак не комментируя. Изначально оба думают просто использовать скинт сновидений, но сейчас, когда погони больше не наблюдалось, а они попали в ну уж очень интересное место, просто уйти было бы кощунством. Тем более, учитывая, что отсюда они оба смогут переместиться, когда захотят, а сюда ещё попади потом. Потому, негласно согласившись остаться, оба юноши не сговариваясь проследовали глубже в пещеру. Пока Джон своим «научным» взглядом пытается разобраться в том, что же пытались изобразить кто бы там ни был на этих стенах, Лололошка одним ловким движением материализует в руке факел. С ним явно будет полегче, да и эффективнее, если говорить честно. Сдержав смешок, он просто встал за спиной двойника, не особо всматриваясь в то, что изображено на стенах. «Интересно,» — протянул JDH в присущей ему манере. В ответ послышался неопределенный хмык, то ли вопрошающий, то ли просто подтверждающий, что просто его услышали. Впрочем, юноша все же провел взглядом по петроглифам. Не сказать, что он особо понимал, что на них изображено, но как минимум последовательность действий в них четко улавливалась. Не особо заинтересованным взглядом Лололошка проследил за рисунками. На них были изображены силуэты в плащах. Это люди? Они были похожи на людей, но сложно точно судить по наскальному рисунку. В любом случае на первых изображениях они кажется находились среди пустых земель, на следующем рисунке один из них кажется смотрит на протянутую ладонь какой-то девочки, учитывая ее рост по сравнению остальными и одежду, а именно платье. Почему-то ее лицо закрыто тканью. Уже на следующем изображение все существа в плащах протягивают руки вверх, будто восхваляя девушку в небесах, чье лицо было также укрыто тканью, как и лицо маленькой девочки. «Как думаешь, это один и тот же че…» — Лололошка прикусывает язык на слове «человек», не зная, как ещё описать сравнение девушки с девочкой на прошлом петроглифе. К слову, Джону не нужно было указывать пальцем, чтобы он понял, что имеет ввиду его двойник. «Вероятность есть,» — просто кивает тот. — «Иначе странно, что они решили изобразить ее раньше.» Лололошка согласно кивает, не отрывая взгляд. В следующем изображении, кажется, был изображён город с дворцом. А после четыре силуэта без голов. У всех четырех место выше шеи было рьяно заштриховано, особенно у четвертого, в чьих руках, кажется, полыхал огонь. Под ними словно без сознания падала та самая девушка с закрытым тканью лицом. Внизу же ее будто бы ловили силуэты в плащах. Далее силуэты делились на две группы, одна из которых направляла мечи в сторону тех четырех силуэтов, а другая исчезала одиноко в стоящих посреди местности вратах. После чего был изображён мальчик без лица и силуэты, защищающие его. Последним изображением было словно покрытые трещинами фигуры в плащах, окружённые звёздами. Заканчивалась вся эта история бутоном белой лилии. Лололошка не знал, как на это правильно реагировать. Вся эта странная история даже без конкретики почему-то оставляла неприятную горечь на языке. Очень неприятную горечь. Джон же предпочел просто промолчать. ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ За густыми зарослями лежало небольшое озеро, среди которого над словно хрустальной, прозрачной водой возвышалась ротонда. «И как туда попасть?» — с негодованием закатывает глаза Джон. — «Те, кто здесь жили, по воде что ли ходить умели?» «Скорее летать,» — качает головой Лололошка, подходя ближе к берегу. Под ботинками хрустит, словно осколки стекла, белый песок. Странные ощущения накрывают юношу с головой, будто бы… он уже здесь был? Словно не думая о последствиях, юноша делает шаг вперед, но вместо чувства воды в обуви, лишь натыкается ногой на что-то твердое. Ступени? Лололошка оглядывается по сторонам. Он стоит прямо на подъёме перед ротондой, но ведь… Юноша оборачивается, смотря туда, где стоял пару секунд назад. Что же, Джон остался там. Отсюда не видно его эмоций, но что-то подсказывает Лололошке, что у того есть пару вопросиков к нему, жаль, что Лололошка сам ничего не знает. От своих мыслей юношу отвлек тусклый зелёный свет, а после и вопросительный взгляд карминовых глаз. Лололошка в ответ лишь виновато улыбается, пожимая плечами. Харрис на такое невольно фыркает и, спрыгивая с моста, созданного им же самим, проходит внутрь, не дожидаясь двойника. Ротонда одним своим видом внушала чувство величия и благородства. В мраморных колоннах, стремившимся ввысь, сплетаясь меж собой арками, мерцали драгоценные камни самых различных цветов. Купольная крыша из хрусталя была спроектирована таким образом, чтобы падающие на нее случи света, преломляли его, приумножая в разы. А в центре пола, окружённая словно золотой лентой, мозаикой выложен раскрывшийся бутон белой лилии. Затаив дыхание Лололошка делает шаг внутрь, столь величественный вид настолько затмевает его разум, что он не сразу осознает, что слышит струны. Это лира? И голоса. Кажется, он начал сходить с ума. Юноша криво усмехается своим мыслям, но… Полупрозрачная тюль развивается от ветра, сгорающее под конец дня солнце освещает зал. Лололошка оборачивается на рокочущий смех. Полупрозрачный силуэт с массивными крыльями. Сколько у него пар? Три? Он хватает золотой бокал и залпом выпивает содержимое. Рядом с ним девушка, или скорее русалка? Она смеясь прикрывает лицо ладонью, а после как невзначай заходится в пении аккомпанируя лире. Отовсюду слышатся голоса: «Сестрица, ты как всегда великолепна!» «Одно наслаждение за Вами наблюдать, о, Astra» «Удостоите нас чести ещё одного вашего танца, миледи?» Эти звонкие веселые голоса, сколько всего силуэтов? Пять? Шесть, учитывая танцующую девушку. Кто они? И почему же ему так знакомы их голоса? Он знает их? Мужчина с крыльями, он скайзерновец? Его телосложение отдаленно напоминает Джодаха, но более крепкое что ли. И да, три пары крыльев, теперь он это точно видит. Второй силуэт облаченный в хитон. У него плащ за спиной? Нет, скорее… «Лололошка!» — мелодичный девичий голосок всплывает из глубинных потемок воспоминаний юноши. — «Я так рада, что с тобой все в порядке! Я очень волновалась! Не оставляй меня больше одну, хорошо?» Красное платьице, каштановые волосы, карие глаза и золотые крылышки. Фея? Кто она? Откуда ей известно его имя? Но эти крылья… У второго силуэта тоже крылья, но более невесомые и аккуратные, чем у первого. Похожие на те, что он увидел у феи из воспоминания. Только, кажется, они в сложенном виде? Все феи так умеют? Хотя по очертаниям силуэта он походил на обычного парня. В его руках, кажется, находится лира, так вот откуда эта мелодия! Видно, он профессионал своего дела. Рядом с ним русалка, это же русалка? Это ее хвост или просто такой фасон платья? В полупрозрачных очертаниях силуэта сложно разглядеть, но, к слову, это бы поясняло наличие водоема вокруг ротонды. Девушка снова смеётся, а после снова подхватывает игру на лире. Ее голос мягок и легок, невозможно сложно подобрать сравнение насколько он прекрасен. Его невозможно не полюбить. Пение стихает наравне с лирой, и комната заливается звонким девечьим смехом. «Ну же, создатель!» — она протягивает руки в сторону четвертого силуэта. — «Окажи любезность, присоединись же к нашему празднованию!» Четвертый силуэт, по очертаниям мужчина в одеяниях, напоминающих церковную рясу, отставляет бокал в сторону и в ответ со смехом берет руки девушки, начиная вместе с ней петь. Тут же второй силуэт будто бы вдыхая жизнь в страны лиры пробуждает их мягким касанием, и к пению, словно дополняя, присоединяется приятный аккомпанемент. «О, Astra, сестрица, сердце наше,» — смеётся второй силуэт, перебирая струны лиры, — «станцуй же в честь такого прекрасного дня!» «Не составите ли мне тогда ль компанию?» — за спиной Лололошки раздается лёгкий смех, и пятый по счету силуэт снова заходится в танце. В ту же минуту, первый силуэт, скайзерновец, отбрасывает прочь свой бокал и присоединяется к ней, начиная вести. Дружный радостный смех тут же наполняет зал, задавая темп празднества. Единственный, кто не смеётся — шестой силуэт. Его лицо прикрыто черным капюшоном, руки, скованные в перчатках, так и не притронулись ни к единому яству на праздничном застолье. Незамеченная никем фигура, лишь наблюдающая за весёлым пиром, и не принимающая в нем никакого участия. Может, ее даже не видели другие силуэты. Кто это? И почему этот силуэт кажется ему таким знакомым. Чем больше звонкие голоса отходили на второй план, тем четче казалась фигура в черном плаще. Черный плащ… Это? Два белых глаза впились в юношу. Смотрящий. Вот только его плащ, да и, в принципе, он сам выглядел по-другому. Строгий черный плащ без меха, очертания человеческого тела. Здесь явно что-то не так. Мгновение — и в зале находятся только двое, он и Смотрящий. Куда делись остальные силуэты? Лололошка осматривается и, к его удивлению, никто никуда не исчез, просто все замерло? Приходит осознание, время остановилось. Юноша переводит взгляд на Смотрящего. Тот никак не реагирует, просто смотрит на юношу, очерчивает его цепким взглядом, будто бы выискивая что-то. Он что-то должен сделать? Лололошка не понимает и вновь осматривается по сторонам. Может, в окружении есть подсказки? Если честно осознание происходящего давно ускользнуло от него, оставив юношу без ответов. И все же. Слышится шорох ткани, Лололошка резко оглядывается на место где находился Смотрящий. Перед его взором оказывается силуэт в черном плаще с меховым воротом. Надо сказать, что другой Смотрящий все также сидел на своем прежнем месте, безучастно наблюдая за всем происходящим. Стоп, происходящим? Так видел ли он его или смотрел на кого-то другого? Лололошка обернулся, за его спиной застывшая прекрасной статуей находилась девушка, та танцовщица. Шелковые складки ее платья, волнами застыли в воздухе, а лицо извечно осталось скрыто темной тканью, напоминающую фату. Astra, так ее назвал второй силуэт, так на нее все это время смотрел другой Смотрящий? Лицо, извечно скрытое темной фатой… Скрыто от чужих глаз… причина чему… «Плата богов» Лололошка резко переводит взгляд на Смотрящего. Время же неотрывно смотрит на него. Это игра в гляделки? Что же, Лололошка не был готов проигрывать, даже если его соперник — сама сущность времени. Сама Смерть. Несмотря на разницу в их силах, первым отступает Смотрящий, отводя взгляд. Лололошка хочет получить ответы, даже если никто не собирался с ними делиться. Впрочем… Смотрящий прикрывает глаза и в ту же секунду, девушка за спиной юноши оживает. Будто бы ничего не замечая, она как в ни в чем не бывало продолжает танцевать. Шаг, ещё, поворот, шаг Лололошка в недоумении смотрит на нее. Эти движения, столь знакомые ему, будто бы он знал их от и до. Казалось, он танцевал это столько раз, что танец навеки запомнился ему, и он всегда смог бы его станцевать вновь. Даже при полной потери памяти. Вот сейчас она, отклонившись назад, уведет руку в сторону. И да, действительно, все так и происходит. Он знает этот танец, словно свою колыбельную. Из забвения его выводит мягкое прикосновение в районе плеча. «Ты чего завис, красотка?» Лололошка хочет спросить видит ли Джон силуэты, но вовремя сдерживается. Нет, не видит. Лололошка замирает. Вновь полупрозрачная тюль развивается от ветра, а под лучами сгорающего солнца в середине зала, танцует силуэт. Тот самый танец. И, кажется, юноша знает ответ. Он аккуратно отталкивает Харриса в сторону, а после сам проходит в центр зала. Начало: четвертая позиция, это все что он помнит, но больше ему и не надо. Он в этом уверен. ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ Перед ним раскинулись руины, когда-то огромного города. Высокие величественные здания, высеченные из темного камня, были навеки погребены под прахом поражения. Не нужно видеть прошлое, чтобы сделать вывод, что здесь была в действительности масштабная битва, обернувшаяся катастрофой для этого мира. Юноша словно по ведению невидимой нити направился по разрушенной со временем дороге, где местами то и дело виднелись сломанные лезвия мечей да стрелы, к местности, отдаленно напоминающей главную площадь. Джон остался там, у ротонды, врата не пустили его. Да это и неважно. Точно не сейчас. Все что окружало господина было таким… Смутно знакомым что ли. Тут все внушало спокойствие, не давя на крепкие плечи, а наоборот, убаюкивая, подобно колыбели. Словно он снова оказался в том небольшом магическим мирке, усыпанного белыми лилиями. Что? Откуда… Ещё одно воспоминание? Это… Юноша хватается за голову. Невыносимая острая боль словно насквозь пробивает его голову. Но даже вопреки этому из мыслей на зло всем не уходит тот образ магического мира, укрытого лилиями. Мира, где он в последний раз встречал Арнира. Арнир, его крылья. Они… Точно такие же, как у первого силуэта в ротонде. Один в один. Ротонда… Белая лилия, выложенная мозаикой на полу. Юноша застыл, словно вкопанный, уставившись на главную площадь. Под его ногами каменной мозаикой вплетались все те же белые лилии. Они были везде: выбиты на фундаменте домов, окутывали стены и колонны. Все здесь было украшено белыми лилиями! Словно… Словно! Куда он попал? ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ Дворец величественно раскинулся по отдали от той самой площади, к которой вышел юноша. Его многочисленные башни острыми скалами разрезали небо, служа путеводным маяком из любой точки разрушенного мира. Холодный камень полностью вырезанный в острых чертах: дворец был явно построен самыми искусными мастерами своего дела. В его основу изначально закладывалось то, что должно было передаваться из веков в века. Грация, величие, совершенство. Тем не менее было одно «но», которое с течением времени буквально впиталось, вросло в этот мир, разрушая его своими корнями. Смерть. Здесь словно все состояло из нее. Она была везде, виднелась в каждом камне, беспечно лежавшем на дороге в навечно уничтоженном мире. А рядом со смертью всегда веяло болью и одиночеством. Но здесь, здесь было что-то ещё, юноша чувствовал это. Что-то недосказанное, скрытое от чужих глаз. Что-то очень знакомое. Пол дворца был устелен длинными коврами, окна прикрывали тяжёлые занавесы с золотой вышивкой. Витиеватая мебель, отбитая дорогими тканями, все в этом месте вписывалась к внешнему виду как нельзя идеально. Особенно белые лилии самовольно разросшиеся вокруг. Разве обычные цветы ведут себя так? «Ха-а…» По сути в этом месте все было не так. Но больше всего в глаза юноши бросалась одна маленькая деталь: в отличие от остального города сам дворец подобно застыл во времени. Словно сам Вечный отвернулся от этого места, чтобы смерть нечаянно не тронула своими холодными лапами это место. Юноша тихим шагом переходил из одного зала в другой, осматривая помещения. Высокие потолки, увеченные золотой росписью великих умельцев, огромные подвесные люстры из хрусталя создавали иллюзию звёздного неба. И все же, вопреки этой величественной красоте, все равно витало ощущение… пустоты? Не было ни галерей картин, от которых невозможно было бы оторвать взгляд, ни диковинных артефактов, которыми так любили хвастаться богачи, буквально захламляя свои особняки этими побрякушками. И ни чего-либо другого. Ни расписных ваз, ни педантичных статуэток, ничего. Просто пустые коридоры, огромные залы и комнаты с минимальным количеством необходимых вещей, вроде мебели. Единственное, что хоть как-то разбавляло пустоту это выложенные мозаикой белые лилии. «Белая лилия… Каково же твое значение?» То, что это был символ, юноша не сомневался ни на секунду, но вот символ чего? Во многих мирах этот цветок обладал значением чистоты и невинности, неужто тут тоже? «С другой стороны…» Белые лилии, что росли в обычных мирах, не сильно, но все же отличались от тех, что он видел в том магическом мире или здесь же. Причем, в чем отличие юноша так и не смог сказать, но точно был уверен, что они разные. Будто бы само существование лилий из забытого мира было чем-то… чем-то ненастоящим. От нарастающего шума мыслей юношу отвлекла ещё одна мозаика, выложенная сей раз во всю стену одного из залов. Холодное стекло различных цветов преображалось в нечто, отчего юноша не мог отвести взгляд. Будь то причиной величественная красота, столь педантично проделанной работы, или же… Те, кто был изображён, те же силуэты что и в ротонде, все они были столь знакомы ему. Будто бы, будто бы… Аккуратным движением руки, юноша проводит по мозаике, смахивая пыль. И внезапно замирает. В стороне от юноши в искусно сделанном горшке из хрусталя стоит цветок белой лилии. Юноша делает пару шагов назад. Пол под ногами юноши витиеватыми линиями сплетается в бутон белой лилии. Юношу пробивает на нервный смех. Колонны, стены, потолок, все в этом зале так или иначе покрыто белыми лилиями. Юноша вылетает прочь за двери зала, в следующую секунду останавливаясь, безэмоционально глядя перед собой. В зеркальном отражении, переливаясь на свету, в его волосах мерцает в волосах бутон белой лилии. Зрачки юноши расширяются, а время окончательно замирает, забирая с собой все шумы. Холодный порыв ветра срабатывает словно рычагом давления, и в следующее мгновение слышится глухой удар камня об пол. Некогда цветущая белая лилия, обращаясь в камень, слетает прочь с волос юноши, разбиваясь в пыль. Проходит ещё пару мгновений перед тем, как маленький господин начинает смеяться. Лёгкий, чистый, словно хрусталь, смех разносится по давно опустевшим коридорам, оставляя неизгладимый след на пустоте. Осторожным движением руки юный господин смахивает с лица непрошенные слезы и, словно забыв об осторожности, с лёгкой душой распахивает двери дворца. Он продолжает свой путь так, будто бы находится у себя дома, будто бы жил тут всю жизнь. Откуда он знает куда ему идти? Он не знает, эти воспоминания точно не его, но если это и так, то это не значит, что они ему когда-то не принадлежали. Молодой господин размеренным шагом заходит за угол, даже не сомневаясь, что увидит перед собой. И да. Перед ним в придворном саду возвышалась искусно сделанная статуя красивой, по божественному изящной, девушки. Девушки, пьедестал которой был усыпан навсегда цветущими белыми лилиями. И почему-то он полностью уверен, что ему не нужно было видеть ее лицо, сокрытое шелком, чтобы знать, как оно выглядит. ⊱━━━━.⋅ ۝ ⋅.━━━━⊰ Как известно, в любом мире есть лишь одно правило: относись к другим так же, как они относятся к тебе. Ранее Лололошка редко обращался к этим словам, предпочитая думать всегда в светлом ключе, но теперь почему-то особенно в последнее время так выходило все реже и реже. Стоя вокруг белых лилий, Лололошка со странным спокойствием смотрел на темно-лиловое небо. Впервые за миллионы лет он находился в абсолютной гармонии с самим собой и не особо не желал ничего с этим делать. Сейчас его мало волновало все, что приходило за пределами некогда разрушенного мира. Почему-то не было прямого желания кинуться в пропасть отчаянного спасения умирающего от рук своего же наставника Архея. Как странно. Единственное, что теперь интересовало молодого господина это встреча с одной особой. Хмыкнув своим мыслям, Лололошка неторопливо направился прочь.