Часть 1

      «Я думаю, люди верят в рай, потому что им не нравится идея смерти. Поскольку они хотят продолжать существование и им не нравится, что другие люди въедут в их дома и выкинут их вещи на свалку.» из романа М. Хэддона «Загадочное ночное убийство собаки»       Уже седьмой риэлтор за эту неделю. Когда они в конце концов угомонятся? Кто-то из блогеров заснял систему безопасности в действии и сейчас сюда ломятся охотники за чужим добром и приключениями. «Уникальное место в российской глубинке. Проклятый старый дом, который умеет за себя постоять.» Всё так и есть. Без специальных знаний сюда не проберёшься. Так что пока все купцы бежали, сверкая пятками. Вернее, хромали, трясясь от ужаса и крестясь во всех направлениях.       Правда, этот риэлтор спокойно переступил через капканы и ловушки. И пугало, последний барьер, как назло, вышло из строя. Что же делать? Дядя Вася, похоже, с фельдшером в больницу уехал. Значит, мне надо держать оборону самому. Поправляю ремень Яшиного ружья и ощущаю себя Маколеем Калкиным. Ты у меня сейчас попляшешь, я тебе обещаю, слово Горшка.       Я быстро откидываю крышку домашнего погреба и затаиваюсь у двери. Вижу всё, как в замедленной съёмке: захватчик лязгает клямкой и долго вытирает ботинки, потом пригибается и переносит одну ногу через порог. Когда большая часть его тела оказывается в комнате, а рука тянется нашарить выключатель, я прикладываю вошедшего доской по голове.       Эх, Василий Васильевич, такой классный ведь старикан. Бывший профессор, математик, умище, кругозор. С ним, и правда, я сменил окружение. А эти опять в ту же гонку… Кофта с крокодилом, швейцарские часы, фирменные джинсы. Пыль в глаза, а у самих перед зрачками валюта в банковской машинке пересчитывается или монеты, как в автомате сыплются. А куда всё потом? На дорожку, занюханную с помощью купюры и кредитки?       Я ведь тоже так гнался за статусом. И догнал на свою голову. А оказалось, что слава — это ещё не всё. Отец был прав. Медные трубы — самое тяжёлое испытание. Кажется, многого достиг, а теперь удержаться сложнее. Это как гора: чем выше, тем страшнее упасть вниз. Но ты не замечаешь, как начинаешь отказываться от привычных вещей. Как всё начинает раздражать, и уже срываешься на своих парней, которые с тобой со школы в огонь и в воду. И думаешь, что они пошлют тебя на хер, а ты закинешься чем-нибудь посильнее и улетишь в космос навсегда. А они скидываются на крохотный домик в глухом селе, куда автолавка заезжает раз в месяц вместе с почтой и фельдшером, чтобы ты за полгода пришёл в себя. Чтобы снова начал писать музыку. Это братство. Что-то я сомневаюсь, что у вошедшего есть такие друзья. Да и друзья вообще.       Тащу гостя к открытому подполу. Странно, ниже меня, а тяжёлый. Видимо, где-то его ждёт и дорогущий внедорожник. Х…о, если так, я сесть не хочу, только припугнуть малость. Чтобы свалил, а мы с дядей Васей спокойно жили на своём импровизированном хуторе. Я подмигиваю зловещему обрубку на стене. Сначала меня эти чудовища вокруг пугали, а потом я привык. И они будто приняли меня в свою банду. А этот гад хочет всё испортить? Чтобы сюда приехал нувориш и начал возить девок в баню? Единственное новое сооружение, кроме ужастиков, на участке. Нет, я этого не допущу.       Временно оглушённый открывает глаза и пытается опереться на ладони. Снимаю ружьё с плеча и направляю на него.       — Руки вверх, скотина!       — Не понял.       — Всё ты понял. Старика решил с помощью своей жалкой конторы развести? Не выйдет. Я за дядю Васю тебя урою.       Он кривится, будто в сдерживаемой улыбке. Я ему бесплатный юморист, б….?       — Шевелись, давай, риэлтор хренов, а то прямо сейчас пристрелю!       Незваный гость изгибает одну бровь.       — Стреляй, мне всё равно план на этот месяц не закрыть, так хоть будет уважительная причина.       Я ему ещё и посочувствовать должен?       — Имя.       — Чьё?       — Назовёшь моё, не буду тебя мучить и убью с одного патрона.       Я жду, пока этот гнусный выродок начнёт скулить о своей жёнушке и маленьких детках. Или хотя бы о пощаде. Он не издаёт не звука.       — То есть, козёл, выбираешь мучения?       — Я не знаю твоего имени. Только, что здесь сейчас живёт дед тысяча девятьсот тридцатого года рождения.       Внезапно он картинно хлопает себя по лбу.       — А, б.…, точно, там ещё владелец был. Но я его не запомнил.       Переигрывает, гад. Ну ладно, сделаю вид, что поверил.       — А зачем тогда припёрся? Как ты меня уговаривать собирался?       — А ты владелец дома?       Ему опять ох..тельно смешно. Я с непривычки тушуюсь. Он первый незнакомый городской за эти полгода, с которым я разговариваю       — Я имел в виду деда. Я в соседнем живу.       — Давно?       — Не твоё дело. Мой на друзей записан, чтобы я не подумал его прода…       Вот какого х.. я перед ним исповедаюсь?       — Не обо мне речь. Как ты собрался о доме договариваться?       — Я думал, просто залезу через окно, пофоткаю обстановку и прокатит, что наладил контакт. С владельцем.       Последние два слова он произносит с нажимом.       — И как часто тебе такое удавалось провернуть?       — Ни разу.       Я понял. Образ жалкого неудачника. Но я здесь не для того, чтобы утешать риэлтора, а чтобы его отвадить. Пора начинать. Я стреляю чуть выше правого уха гостя. Он инстинктивно пригибает голову, но не дожидается прилёта дроби. Потом внимательно изучает стену рядом с собой.       — Холостые.       — Боевой в кармане. Меня зовут Михаил Юрьевич.       Недограбитель почему-то вскидывается, вскакивает на ноги, глядя на меня округлившимися глазами и качая головой, а после опять съезжает вниз, приваливается спиной к земляной стене и выпрямляет ноги.       — Я закурю?       — В аду покуришь.       — А ты там бывал, что так уверенно говоришь?       — Пару раз доводилось перед клиничками.       Он кивает и почему-то опять усмехается. Теперь в открытую. Видимо, думает, что он на стендап-шоу. Достаёт пачку из кармана.       — Здесь курить нельзя, у деда с войны проблемы с лёгкими.       — Больно мелкий дед для ветерана.       — Туберкулёз не церемонится. Сильно они могли в землянках греться?       — А ты внук?       — Тебе не пох..? Сказал же, сосед.       — Если не родственник, зачем впрягаешься?       — Потому что здесь постоянно лазят такие недоумки, как ты. То пенсионная реформа, то сигнализация на собачью будку нужна, то проверить дымоход. Социальные работнички, в… м….       — Такая жизнь, нужно уметь…       — А что ты умеешь, гнида? Паразитировать на других людях? Они свои деньги честно заработали, а ты… Мечтал же наверняка, каким-нибудь космонавтом стать?       — Мушкетёром.       — Ментом?       — Скорее военным по такой логике.       — Вот это прикол! И где твоя жизнь повернула не так?       — Я на учёте стоял.       — В психушке?       — Да, когда косил.       — Так а чего тогда откосить решил? Сдрейфил?       — Не люблю рутину. Это выматывает, а мне нужна свобода.       — А сейчас сдохнешь в погребе размером два на полтора.       — Как могила.       — Откуда знаешь?       — Рыл.       — Для своего дедушки?       — Для себя.       Я опускаю ружьё. Ну на хрен, я ведь не живодёр. Риэлтор смотрит очень серьёзно, а потом в его глазах внезапно начинают плясать черти, и он заходится от хохота.       — Я одно лето в похоронном бюро работал. Думал, это весело. Но там по-моему дисциплина хуже, чем в макдаке. Позвони, заедь, закинь, метнись. Так что никакого вдохновения. Лучше просто вольным художником.       — Так твоё позорное ремесло никто ещё не называл.       Он сначала обиженно поджимает губы, а потом опять расслабляется.       — Не позорнее твоего, Мих.       — Мы с тобой на брудершафт не пили. Называй меня полным именем.       — Твои комплексы — твои проблемы. И я тебя не настолько уважаю, чтобы лебезить перед тобой.       Я опять беру его на мушку. Он позёрски смеётся в прицел. Я вставляю в ружьё патрон с дробью.       — Ты ведь несерьёзно?       — Ещё поговори и будет не до шуток. Молись, гнида, если веришь. Готовься, пока предупредительный.       Риэлтор испуганно сглатывает и пригибается. Я разношу верхний левый угол погреба почти на уровне пола. И мне чуть не вышибает плечо. Ну их на хрен такие игры! Уже не смешно, часть дроби впечаталась в сантиметрах от его головы. Я чуть не бросил ружьё, чтобы кинуться к нему на помощь. Гость опять выпрямляется из состояния зародыша, долго смотрит прямо мне в глаза, и я опускаю оружие. Я прое....., он теперь знает, что я не смогу. Визитёр взмахом головы и правой рукой стряхивает землю с волос.       — Весь заряд растратишь, чем убивать меня будешь?       Я пытаюсь хоть отчасти держать лицо.       — Есть ещё. На тебя хватит.       — Откуда ружьё?       Яша — член союза охотников и рыболовов. Оставил у меня до выходных на хранение. И оторвёт мне голову, если узнает о его использовании. Но этому придурку знать необязательно.       — А я лесник.       Ну по виду точно. Борода знатная отросла.       — Вдруг на меня волк нападёт?       — Волки — умнейшие животные. Они просто так не нападают.       — Откуда ты, городской, можешь это знать?       — А я местный.       — Я тебя что-то здесь не видел.       Пленник пристально смотрит на меня.       — Мне надоел этот фарс, Михаил Юрьевич, я замёрз, и у меня затекли ноги. Можно, я вылезу?       — Нет, пока не придёт Василий Васильевич.       — Он уже отчалил в сторону Литвы. И вряд ли когда-нибудь сюда ещё вернётся. Возраст всё-таки.       Несмешная шутка. Сердце начинает болеть. Мы с дядей Васей столько пережили. И ураган, и град, и майскую метель с сугробами под крышу. Родная душа. А теперь… Риэлтор уставился на меня почти с тревогой.       — Он живой. Просто живёт не здесь. Много лет назад он уехал в Калининград, а сейчас хотел немного погостить на Родине. Вроде как побывать в хате, в которой родился. Хотя сейчас от неё, конечно, мало, что осталось.       — Откуда ты всё это знаешь?       — Я отвозил его сегодня на вокзал.       — Умно, риэлтор.       — Прекрати так меня называть. Что сделало пугало на входе?       Я пытаюсь вспомнить: на что был похож звук, когда он пришёл.       — Замурлыкало.       — А почему?       — Сломалось, наверное.       — Мимо, Михаил Юрьевич. Меня зовут Князев Андрей Сергеевич. Или просто Князь.       А я ведь должен был его узнать. Он-то особо не изменился. Я помню, как он несколько раз ошивался неподалёку на фестивалях, не решаясь подойти. А я сам был больше занят мыслями про кокаин в кармане. Князев толкует моё молчание, как непонимание, о чём идёт речь.       — Я в некотором роде ваш коллега. Тоже представитель богемы.       Ага, мастер спецэффектов. Ни х.. не объясняет его визит в эту глушь. Ни х.. себе! Б….! Ловушки на участке! Князев же и нам шоу ставил, как я не сообразил? Во мне борются желание помочь ему выбраться из погреба и бежать, куда глаза глядят, пока Князь ещё не вылез. Пока Князев не договорил.       — Пугало замурлыкало, потому что узнало меня. Так оно настроено. Я, Горшок, настоящий хозяин этого дома, и хотел бы, наконец, в него официально вернуться.