VIII

Через какой-нибудь месяц Владлен уже ничем не отличался от других отставных чиновников. Пока колесо арбы вертится, не сразу заметишь, что оно износилось, — вот так и в старости: пока человек работает, он не замечает своего возраста. Но стоит уйти на пенсию, и старость тут же заявляет о себе. Когда руки болтаются без дела, плечам сразу становится тяжело, — они сутулятся, а спина горбится. Изменился Владлен и внешне. Брюки на коленях вытянулись и стали пузыриться, обшлага рукавов обтрепались. Раньше он хорошо одевался, следил за собой, теперь одежда его до того износилась, что он и чистить ее перестал. Он по-прежнему вставал каждое утро вместе с солнцем. Однако в этот ранний час он не чувствовал, как раньше, прежней бодрости. Все было уже иначе: он мысленно представлял, какой длинный путь должно преодолеть солнце за день, и заранее чувствовал во всем теле усталость. Ни чтение книг, ни работа в саду не приносили ему былой радости и удовлетворения. Тем не менее он продолжал с прежним рвением рыться в книгах, воевать с сорняками в огороде, поливать цветы в саду. Но когда он, думая, что прошла половина дня, поднимал голову, чтобы взглянуть на небо, то, к великому удивлению, обнаруживал, что солнце почти не сдвинулось с места. И бедняга приходил в замешательство, не зная, куда девать такую уйму времени. У него вошло теперь в привычку по утрам и вечерам выходить на улицу, медленно прохаживаться вдоль забора, заложив руки за спину, и провожать печальным взглядом спешивших к пароходу или возвращавшихся со службы чиновников. В эти часы он напоминал подбитого аиста, который с тоской следит за пролетающей мимо стаей своих товарищей. Еще с давних пор Владлен был непримиримым врагом кофеен и разных игорных заведений. «И зачем только нужны эти пристанища для бездельников? — сердито говаривал он в бытность свою чиновником. — Да будь в моей власти, я бы все их позакрывал!» Но теперь он начал понимать, что отставному чиновнику нет у себя дома ни приюта, ни покоя, ни утешения. Иной раз ему и поесть дома нечего, — поневоле потащишься в кофейню, только там и найдешь спасение от всех бед. Сначала он заходил в кофейни под открытым небом, чтобы немного отдохнуть по пути в кантору или на рынок. Потом стал заглядывать в кофейни на рынке или у них в квартале, и постепенно это вошло у него в привычку. Первое время он усаживался в самом дальнем углу и читал газету. Он по-прежнему с неприязнью относился к завсегдатаям, ни за что не хотел, чтобы его мерили с ними на один аршин. Он зашел сюда ненадолго как сторонний наблюдатель. Чего только не насмотришься и не наслушаешься в кофейнях! Солидные, казалось бы, весьма почтенные люди, ничуть не стесняясь, выкладывают посторонним семейные тайны, костят почем зря своих жен, жалуются на детей, рассказывают, что сегодня ели, а если не ели ничего, то и это не считают нужным скрывать. Другие играют в карты или в нарды, ссорятся из-за пустяков, бранятся, обзывая друг друга словами, которые язык не повернется произнести, а потом как ни в чем не бывало снова продолжают игру. Однажды в присутствии Владлена изрядно поколотили старика, занимавшего когда-то высокий пост. После такого позора, надо было думать, человек скорее умрет, чем снова покажется людям на глаза. Каково же было удивление Владлена, когда на следующий день он увидел этого человека на прежнем месте, как ни в чем не бывало играющего в нарды. А потом к Владлену стали подсаживаться горемыки, которые всегда ищут собеседника, чтобы рассказать ему о своих бедах. И он терпеливо их выслушивал. Постепенно он познакомился и даже подружился с такими же неудачниками, как и он. Сам он охотно выслушивал исповеди других, но по-прежнему гордо хранил молчание и своего горя не поверял никому. Как не признать, что кофейни — лучшее убежище от семейных неурядиц и жизненных невзгод. Да не будь их, несчастные, оказавшиеся не у дел люди просто не знали бы, чем заняться в ожидании избавительницы-смерти.