3. Тени былого

За окном класса стояла хмурая осенняя погода, типичная погода для октября. Тучи затянули всё небо, оставив лишь тусклый серый свет, проникающий сквозь стекла. Ветер усиливался, дёргая ветви деревьев, с которых срывались последние жёлтые и красные листья. Они вихрем кружились в воздухе, напоминая о скором приходе холодной зимы. Вдалеке, через приоткрытое окно, можно было услышать приглушённый шум машин и редкие крики птиц, которые спешили укрыться от начинающегося дождя. Класс, как и во многих корейских школах, был просторным и светлым, но в этот момент его обстановка казалась особенно унылой. Ряды деревянных парт стояли ровными линиями, покрытые незначительными следами от старых чернильных пятен и царапин. У передней стены висела большая интерактивная доска, но сейчас она была выключена. Школьная форма учеников — белые рубашки и тёмные пиджаки — придавала классу ещё более формальный и строгий вид. На уроке царила почти полная тишина, лишь шелест страниц тетрадей и редкие вздохи учеников нарушали покой. Учитель, казалось, не замечал напряжения, витавшего в воздухе. Мальчик лет 8 сидел у окна, невольно глядя на ускользающую осень, словно эта унылая погода была отражением его внутреннего состояния. Рядом с ним пустовали несколько парт — никто не хотел сидеть рядом с тем, кого считали изгоем. Он вышел в коридор, всё ещё чувствуя себя подавленным после уроков. Он шёл с опущенной головой, стараясь не привлекать к себе внимания. Но группа старшеклассников, замечая его, сразу же устремилась к нему, словно хищники, нашедшие жертву. — Эй, сынок убийцы, куда спешишь? — насмешливо протянул один из них, самый высокий, заграждая путь мальчику. Это был Хан Джинсу, известный в школе за свои издевательства над младшими. Он замер, не поднимая взгляда, лишь крепче сжимая плечи. Он ничего не сказал, пытаясь пройти мимо, но другой старшеклассник — более крупный, по имени Минхо — грубо толкнул его в плечо. — Не хочешь поговорить? — продолжил Джинсу, с лукавой ухмылкой оглядывая своих друзей. — Ну же, расскажи нам, как твой папаша... того самого типа грохнул. Тоже решил пойти по его стопам? Мальчик сжал зубы, чувствуя, как внутри поднимается отчаяние и злость. Он не понимал, почему они не могут оставить его в покое. — О чём ты молчишь? — насмешливо протянул третий, Юнги, подойдя ближе. — Мама твоя тоже, говорят, неплохая была. Спилась так, что просто выпила себя до смерти. Может, это твоя очередь, а? — Хватит, — едва слышно прошептал он не поднимая глаз. — Что? Ты что-то сказал? — Джинсу наклонился ближе, его лицо было прямо перед ним. — Повтори-ка, не слышу. Он молчал, затаив дыхание. Он знал, что если ответит, будет только хуже. Но старшеклассники не собирались так просто отступать. — Может, у него тоже руки чешутся кого-то прикончить, как у отца? — с ухмылкой добавил Минхо, перекрывая ему путь к выходу. — Да, ты убийца в крови! — подхватил Юнги, сжав кулаки и с наигранным рёвом ударяя ладонью по стене рядом с ним. — Или ты боишься? Ты же слабак, как и твоя мать, так ведь? Он почувствовал, как слёзы подступают к его глазам. Но он не мог плакать. Это дало бы им ещё больше причин для издевательств. Внутри него всё начало разрываться, и тут, в глубинах его сознания, что-то щёлкнуло. В этот момент, словно защитная реакция, его мысли начали путаться. Страх сменился странной пустотой, а затем холодной решимостью. Он поднял голову и посмотрел прямо на Джинсу. — Достаточно, — неожиданно спокойно и твёрдо произнёс он, его голос звучал иначе — как будто это был не он. Старшеклассники замерли на мгновение, ошарашенные тоном его голоса. Это не был тот испуганный мальчишка, которого они привыкли дразнить. — Ты что, псих? — Джинсу нахмурился, но его уверенность начала колебаться. — Если тронете меня снова, пожалеете, — продолжал он холодным, безэмоциональным голосом. Старшеклассники переглянулись, не понимая, что происходит. Лицо мальчика было жёстким и непроницаемым, как будто он перестал бояться. Атмосфера в коридоре мгновенно изменилась — напряжение повисло в воздухе. — Ладно, парень, успокойся, — пробурчал Минхо, отступая на шаг назад. — Мы просто пошутили. — Да, шутки же, — неуверенно добавил Юнги, пытаясь вернуть насмешливый тон, но что-то в голосе Эйроса их напугало. — Уходим, — коротко бросил Джинсу, отведя глаза, и они быстро растворились в коридоре. Мальчик остался стоять один, всё ещё ощущая странную холодность внутри. Это была не его решимость. Это был Райден, его новая, скрытая личность, которая только что взяла контроль, чтобы защитить его. ... В общем зале было тихо. Атмосфера напоминала застывшую картину — никто не двигался, не разговаривал. Все сидели в своих камерах, каждый погружён в свои мысли, страхи или тишину, которую разрывали лишь редкие шаги санитаров. Каир машинально водил взглядом по потолку, изредка поглядывая в сторону дверей. Сегодня что-то было не так — ожидалось что-то новое. Ходили слухи, что в их корпус привозили новенького. Поговаривали, что этот человек убил больше десяти людей. Каир удивлялся, почему его не посадили в тюрьму, а отправили сюда, в психбольницу. Ему не давала покоя эта мысль, но он не решался спросить санитаров, даже если бы представился шанс. Каир, словно загипнотизированный, представлял себе, что за человек мог это быть. — Почему его сюда привезли? Почему не в тюрьму? — пробормотал Каир, поглядывая на Рейзора, который сидел в углу, не проявляя ни малейшего интереса к новостям. — Какая разница, — ответил Рейзор, отрываясь от своих размышлений. — Возможно, он просто ещё один "пациент", как и все мы. Каир замолчал. Для Рейзора новость о новеньком была не больше, чем обычное событие. Его это не трогало, как будто все, что происходило вокруг, было лишь очередным эпизодом в его собственном мире, населённом тенями и голосами. Вскоре дверь медленно открылась, и два санитара ввели новенького. Но никто из них не разглядел его лица — только широкую спину, скрытую под серой больничной одеждой, и низко опущенную голову. Вся эта картина выглядела неестественно, даже зловеще. Каир напрягся, его мысли вернулись к тому, что он слышал об этом человеке. Но день прошёл так же тихо, как и начался. Никаких потрясений, никаких новых деталей. Никто не задавал вопросов, и никто не получил ответов. ... Мальчик сидел на вершине холма, окружённого редкими деревьями, их ветви скрипели под тяжестью вечернего ветра. Небо, словно полотно, было испещрено красными и золотыми мазками заката, угасающего на горизонте. Пейзаж напоминал сцену из сказки, если бы не ужасная картина прямо перед ним. Разрытая могила зияла чёрной пустотой, и в её тени скелет женщины, давно разложившийся, покоился, прислонившись к ограде. Её кости обтягивали клочья старого платья, едва угадываемые под слоем земли и времени. Пальцы мальчика были заляпаны кровью и грязью. Он сидел на корточках у подножия могилы, его взгляд был устремлён не на скелет, а на закат, словно он искал утешение в угасающем свете. Его дыхание было ровным, даже спокойным, как будто все эти страшные детали не имели никакого значения. Для него мир был сосредоточен только на одном — на разговоре с матерью, несмотря на то, что её давно не было среди живых. — Сегодня... опять был длинный день, мама, — начал он, его голос звучал тихо и мягко, будто он действительно разговаривал с ней, а не с её останками. — В школе они снова смеялись надо мной, дразнили. Ты знаешь, как это бывает... — Он улыбнулся уголками губ, хотя в его глазах была печаль, почти болезненная. — Но я больше не злюсь. Я стал сильнее, как ты хотела. Закатные лучи падали на его лицо, делая его черты резкими, как будто солнце прощалось с ним, даря последнюю надежду. Но мальчик не обращал внимания на это. Он медленно поднял руки, пальцы которых покрылись засохшей кровью. Эта кровь принадлежала не ему — она была свидетельством того, что он сам открыл могилу матери, вырвал её из мрака земли, чтобы она могла "выслушать" его. — Я стараюсь быть хорошим, правда, мама? — Его голос дрожал, но не от страха, а от внутренней борьбы, от боли, которая росла в его груди. — Я делаю всё правильно... Но почему они не понимают? Почему я всегда один? Скелет, который когда-то был его матерью, сидел молча. Ветер шевелил остатки её одежды, и казалось, что она вот-вот ответит, утешит его своим шёпотом. Но на самом деле, только порывы ветра и тихое шуршание листьев нарушали тишину этой сцены. Мальчик потянулся к костлявой руке, как будто ожидал почувствовать тёплое прикосновение. Он нежно провёл пальцами по холодным костям, как будто они всё ещё могли дарить ему материнскую ласку. Его глаза затуманились, слёзы подступили к краям, но он сдерживался, изо всех сил пытаясь не показать свою слабость. — Ты ведь понимаешь меня, да, мама? — прошептал он, опуская голову на колени, вслушиваясь в шепот ветра. В его воображении он всё ещё слышал её голос — ласковый и тёплый, который когда-то успокаивал его. Ветер усилился, закат почти полностью скрылся за горизонтом, и тени начали сгущаться вокруг холма. Но мальчику не было страшно. Он был поглощён своим монологом, своей иллюзией того, что мать всё ещё рядом. — Ты всегда говорила, что всё будет хорошо... — едва слышно добавил он, сжимая костлявую руку скелета. — Правда? Закат окончательно потух, оставив мальчика в сгущающихся сумерках, рядом с могилой его матери.