Часть 1

Салли была на войне. Все соседские дети дрались; никто точно не знал, как это началось, но все знали наверняка, что победителем станет тот, кто пронесёт флаг через половину города, не будучи пойманным остальными. Хоть задача и казалась довольно простой, но на самом деле Салли пришлось мчаться по переполненным улицам, пока около пятидесяти детей старались схватить ее за волосы или руки. Большинство из них были старше семилетней девочки и заметно больше, но это также давало ей преимущество: быстрая, ловкая, она лавировала между толпами и уворачивалась от каждого, кто старался приблизиться к ней. Сердце Салли билось быстро: тук, тук, тук. Её щеки покраснели ярко розовым цветом, а глаза загорелись от волнения в погоне. Она чувствовала, как кто-то приближается, вот, он тянется к флагу, зажатому в ее руке, с его губ вырывается победный крик— Салли нырнула под прилавок, и мальчик, преследующий ее, влетел в корзину с рыбьими потрохами. Раздалось еще больше шума сзади нее: возмущенные вопли, метла, прилетевшая в мальчика, который преследовал её. Салли хихикнула, но заставила себя смотреть вперёд. Она не могла себе позволить отвлекаться, не тогда, когда сладкая победа мерцала прямо перед ее носом. Впереди возвышалось огромное черное здание. Никто не мог вспомнить его первоначальное предназначение: после пожара, который был около тридцати лет назад, от него осталось половина стен и обгоревших балок, покрытых тонким слоем серого пепла. Чтобы попасть в местную детскую банду, тебе нужно было провести целую ночь в одиночестве под его крышей и не убежать в страхе, когда стоны и протяжные вопли эхом разносились в темноте. Почетной задачей Салли было выскочить из под угла с криком и напугать новеньких своим измазанным сажей лицом. Так за ней закрепилось ее прозвище: Салли Сажа. Сегодня она планировала добавить к нему звание победительницы. Она проскочила под аркой входа и прыгнула в кучу заброшенных деревянных ящиков. Оттуда она добралась стены, увитой толстыми лианами, и изо всех сил дернула по одной из ветвей. Некоторые из детей бросились следом, но замерли, увидев Салли, взбирающуюся по потолочным балкам. «Ты упадешь, глупая!» — вскрикнул кто-то. Салли рассмеялась, откидывая с лица спутанные по́том свои рыжие волосы. «Попробуйте достать меня теперь, тру́сы!» — воскликнула она, раскрывая свои руки словно птичьи крылья, и едва балансируя на полусгнившем чурбане. Каждый громкий скрип заставлял ее сердце замирать, но она улыбалась всё шире, глядя на мальчиков, которые топтались у входа. Достигнув середины балки, она села на корточки, свесив ноги вниз. Флаг – кусок старой скатерти, на которой было размазано три белых креста – торжественно висел на ржавом гвозде. «Хорошо, ты выиграла, — согласился один из старших мальчишек дрожащим голосом, — а теперь спускайся пока тебя никто не увидел!» Неохотно, но Салли пришлось согласиться. Если бы Лисса узнала, где она сейчас была, ее сестра отругала бы её до глухоты, а затем заперла бы ее в погребе до конца своей смены в таверне. Вытряхивая пыль со своей заплатанной юбки, Салли попыталась встать. Это было большой ошибкой, потому что именно в этот момент треск дошел до пика и мир рухнул у нее из-под ног. Чей-то крик прорезал грохот ломающегося дерева. Облако пыли, сажи и щепок взметнулось в воздух, наполняясь в ее легких. Салли пришла в себя, уже лежа на полу, откашливаясь. Она попыталась пошевелиться, но ее левую ногу пронзила настолько сильная боль, что заставила слезы брызнуть с глаз. Она не была уверена, сколько времени потребовалось, прежде чем она услышала чей-то голос сквозь звон в ушах. Салли закрыла свое лицо ладонями, пытаясь сдержать рыдания, но влажные ручьи текли по ее щекам, а плач предательски разносился в наступившей тишине. «Ваше Императорское Величество, это опасно!» — воскликнул кто-то и куча дров сдвинулась под тяжестью другого человека. Салли подняла голову и, сквозь пелену слез, увидела женщину, присевшую перед ней. Её лица не было видно за черной густой вуалью, свисающей с её широкополой шляпы. Она, по-любому, была феей; в их стране просто не было никого, даже среди знати, кто мог бы носить прекрасные платья из пурпурного шелка, покрытого звёздной россыпью драгоценностей. На мгновение Салли была настолько ошеломлена, что не заметила теплой руки, нежно вытирающую ее заплаканную щеку. «Здравствуй, — сказала женщина, — меня зовут Кристин. Могу я поднять тебя?» Салли нерешительно кивнула. Кристин просунула одну руку ей под лопатки, а вторую чуть ниже её согнутых коленей. Поврежденная лодыжка, – сломанная, не меньше, или, по крайней мере, вывихнутая, – вспыхнула новой волной боли, заставляя Салли невольно обнять женщину за шею. Поднять и тащить её, судя по всему, не было особо трудной задачей для женщины – Салли была небольшой для своего возраста, даже с некоторой детской припухлостью, она напоминала скорее тонкую веточку. Пыль наконец улеглась, и, робко выглянув из под темно-коричневых кудрявых волос Кристин, Салли увидела людей, собравшихся вокруг них. «Императрица», — благоговейно прошептал кто-то, и через несколько секунд это слово вертелось уже у всех на языках. Салли нахмурилась и обернулась: где была Императрица? Как же она могла оказаться здесь, в забытом прибрежном городке, который был так далеко от столицы? «Салли, что ты натворила на этот раз?» — фигура выбежала из под толпы, а знакомый яростный голос заставил девушку содрогнуться. Теперь она точно влипла, а оправдание «все равно ничего не случилось!» на этот раз не сработает. Но тут Лисса заметила Кристин; откуда ни возьмись, двое мужчин в доспехах направили на нее свои мечи. Ее сестра застыла на месте и упала на колени. Остальная часть толпы последовала ее примеру. Салли наконец поняла, где была Императрица. Девушка заерзала в объятиях женщины и потянулась к Лиссе. Заметив это, взгляд Императрицы смягчился; она подошла ближе, шурша своими шелковыми юбками и остановилась прямо перед дрожащей девушкой. «Встань», — сказала она. Лисса поднялась на ноги, заламывая руки. «Вы сестры? — обе девушки кивнули в унисон. — У вас есть родители? Другие родственники?» «Н-нет, Ваше Императорское Величество, — пробормотала Лисса, — лишь мы друг у друга». Кристин замолчала на некоторое время. Затем, Салли почувствовала, как ее аккуратно опускают. Опустив здоровую ногу на землю, Салли перенесла свой вес в ожидающие объятия своей сестры. Чудеса на этом не закончились. Императрица приподняла край вуали, чтобы достать что-то из под неё. Салли успела мельком увидеть светлую кожу и пухлые губы Кристин, прежде чем вуаль снова опустилась, и им на открытой ладони преподнесли пару серег – по одному бриллианту на сестру. «Заботьтесь друг о друге», — не без доброты сказала Императрица, до того, как она развернулась и ушла, окруженная толпой вооруженных стражников. Люди в благоговении расступались; казалось, что она плыла, а не ходила, и само солнце образовывало над ее головой золотой ореол. Салли всё еще могла ощущать прикосновение пальцев на ее щеке, словно это тепло навсегда запечатлелось в россыпи ее рыжих веснушек. «Я хочу быть похожей на неё», — обе сестры подумали в тот момент, но каждая по своим причинам. *** «Мы больше не в Л'манбурге, Салли, — прошипела Лисса, поправляя свои волосы уже двенадцатый раз, параллельно смотря в свое маленькое карманное зеркальце. — Это поместье барона. Ты должна вести себя хорошо». В ответ Салли щелкнула зубами, словно собиралась ее укусить, и высунула язык в кривоватой улыбке, когда ее сестра вздрогнула и убежала. С того дня, как они встретили Императрицу, Лисса больше не вела себя как прежде. Она продала серьгу, купив на часть денег новое хлопковое платье. Оно было красивым, но ткань слишком легко пачкалась и рвалась, что Салли не нравилось. Как Лисса собиралась прыгать по лужам после дождя с таким длинным подолом, или лазать по крышам, или гладить котят, которых они подкармливали возле мусорного бака? Судя по всему, Лисса не хотела ничем таким заниматься. Спустя несколько недель, после визита Кристин в Л'манбурге, Барон Кряква — прозвище, которые дали горожане из-за утиного герба – женился на знатной леди издалека. Когда они искали служанок для новой баронессы, Лиссе удалось выделиться и ее выбрали. Им дали комнату в покоях для служанок – крошечная, где места едва хватало, чтобы Салли лечь на пол, но тут была кровать, с подушками, простынями и всё остальное – кое-какой новой одеждой, и им разрешили помыться в настоящей бане. Лисса была в восторге, но Салли вышла оттуда счастливой, как мокрая кошка. Ей не нравилось в поместье. Люди были необычайно жестоки, и всё быстро переходило в крики и ссоры, когда кто-то заставал Салли там, где ей было не место. Давать отпор было в её вспыльчивой натуре, но, судя по лекции, которую зачитывала ей Лисса, это было также запрещено. Прошла всего-лишь неделя, а Салли уже скучала по своим старым друзьям. Ей хотелось вернуться к их нескончаемым играм и свободе бродить по округе, когда никто не диктовал ей, куда ей можно, а куда нельзя ходить. Она пыталась сказать Лиссе, что им нужно уходить отсюда, но ее сестра не слышала ее слов. Лисса была одержима идеей стать леди и думала, что, заслужив благосклонность баронессы, та сделает ее одной из них. «Ты такая же леди, как я лосось», — заявила Салли. Она крутила в пальцах серёжку; на солнечном свете она переливалась всеми прекрасными цветами. Салли укусила свою сестру, когда она попыталась продать ее. Сережка была ее маленьким сокровищем, ее талисманом, и она никому не позволит отобрать ее. Засунув бриллиант под рубашку, Салли схватила со стола флакон духов и ради эксперимента понюхала их. «Фу, ты собираешься побрызгать это на себя? — поморщилась она. — Думаю, тебе лучше поцеловать рыбу». Лисса шлёпнула ее расческой и схватила флакон обратно: «Что такая маленькая дикарка, как ты, может знать о красоте?» — она поджала губы, сморщив нос, а лицо покраснело так, что Салли поняла, что она вот-вот взорвётся. «Не хмурься так сильно, морщины появятся», — посоветовала Салли. Через секунду ей в лицо бросили подушку. Салли восприняла это как объявление войны и схватила свою подушку. Спустя пять минут они обе лежали на полу, животы болели от смеха, а в воздухе кружились гусиные перья. Это была сестра Салли: Лисса, которая заботилась о ней, сколько она себя помнила, Лисса, которая укрощала ее непослушные кудри, заплетая их в косы, и перебирала струны гитары по ночам, когда они обе были слишком голодны, чтобы разговаривать. Переведя дух, Лисса взяла флакон духов, словно планируя пшикнуть немного, но затем передумала и закатила его под кровать. «Салли, — Лисса позвала ее своим 'я сейчас буду говорить как взрослая и серьезная' тоном, — посмотри на меня». Салли перевернулась на лицо и промычала что-то между протестом и утверждением, когда рука Лиссы опустилась на ее затылок. «Я стараюсь делать то, что лучше для нас двоих, и всё, о чем я тебя я прошу, так это держаться от проблем подальше. Ты можешь сделать это для меня, подруга?» Салли приподняла свой подбородок, глядя на лицо своей сестры. «Делает ли это место тебя счастливой?» — спросила она. «Делает, — кивнула Лисса. — Да, действительно делает». На мгновение Салли задумалась: «Тогда я могу постараться», — проворчала она. *** Оказалось, что дети слуг мало чем отличались от городских. Салли неплохо с ними ладила и даже стала своего рода авторитетом, после того как быстро отшлепала местного хулигана куском чёрствого хлеба. Целыми днями они гнались за голубями во дворе и дрались палками; однажды они смешали воду для стирки с чернилами, чтобы свергнуть дворецкого, который на днях их обидел. Все дети молчали, когда их допрашивали, никто не выдал зачинщиков, даже под угрозой порки. Салли научила их духу единства, чем она гордилась. Но кое-что не давало ей покоя – мальчик примерно ее возраста, которого она иногда видела около особняка, наблюдающий за их игрой из-за окна или каменной статуей. Салли думала, что он просто слишком стеснительный, чтобы попроситься в компанию, но, однажды, столкнувшись с ним в ореховой роще, старшие дети просто оттолкнули его с дороги. Мальчик рухнул прямо в грязь, перевернулся, и зарычал, когда Салли постаралась помочь ему встать, держась за себя как раненое животное. «Это же мерзавец барона, — рассказала девочка Салли, когда мальчик ушел из виду. — Не разговаривай с ним, если не хочешь разозлить господ», — добавила она, не зная, какие мысли уже зарождались в голове Салли в тот момент. По правде говоря, ничто не заставляло Салли вмешиваться. Мальчик был ей незнаком; она знала, что помочь кому-то в его ситуации может принести больше хлопот, чем пользы. Но Салли не могла закрыть глаза, не представляя лица Кристин, – едва уловимый силуэт, проступающую сквозь черную вуаль, – и не вспоминая потерянное выражение в глазах мальчика. Она нашла мальчика на следующий день, прячущегося в старом фонтане. Внутри там не было воды, лишь разросшиеся растения, и 'мерзавец' сидел, прислонившись спиной к треснувшего мрамора. Змея свернулась в его руках, запрокинув голову когда подошла Салли. «Привет». Мальчик взвизгнул и повернулся, роняя змею. Салли покачивалась на ногах, ожидая, пока он успокоится и в то же время пользуясь моментом рассмотреть своего нового знакомого. Салли не нравился Барон Кряква. Его лицо всегда было красным, и от него слишком сильно пахло тем дешевым элем, который подавали в таверне, где работала Лисса. Однако 'мерзавец' барона вообще не был похож на него, наоборот: у него были темные волосы, в отличие от блонда его отца, а его кожа была на тон светлее, но у них были одинаковые глаза: маленькие, черные и злые. «Не подходи ближе, или Чарли тебя укусит», — предупредил мальчик. Салли предположила, что Чарли – это гадюка, которая извивалась у его ног. Две капли изумрудных глаз внимательно следили за ней, но змея не казалась агрессивной, лишь любопытной. «Я не боюсь крошечной змеи», — Салли взяла палку, протянув ее в сторону Чарли. Гадюка высынула язык, издавая почти вопросительный звук и, в конце концов, комфортно обвилась вокруг палки. «Предатель», — мальчик выдохнул. Опираясь одной рукой о бедро и поднимая змею как факел, Салли вскинула подбородок, глядя на мальчика с огоньком вызова в своих ярко-бирюзовых глазах. «Я Салли, — сказала она, — Салли Сажа». «Мне плевать», — прошипел мальчик. «Знаешь, когда кто-то представляется, ты должен представиться в ответ. Даже я знаю это, Уточка, а я не росла в поместье». «Не называй меня так, — сказал мальчик, сжав кулаки и стиснув зубы так сильно, что его щеки ввалились. — У меня есть имя». «Ну?» — подтолкнула она. Мальчик заметно сдулся. Он смотрел вниз, переминаясь с ноги на ногу. «Алексис», — пробормотал он. «Ладно, Уточка, — Салли ухмыльнулась, толкнув его в плечо, — пошли, поиграем в догонялки». *** Лисса предупреждала Салли никогда не появляться перед Бароном или Баронессой, и на протяжении всего времени она была счастлива следовать данной команде– ну, до тех пор пока она не услышала музыку. Салли и раньше видела людей, играющих на флейте или барабанах; была Лисса, которая бренчала на своей старой, излюбленной гитаре, но ни один из этих инструментов не наполнял воздух волшебством, как мелодия, исходившая с открытого окна. Дни тянулись бесконечно, время расплылалось, превращаясь в рябь на мерцающем воздухе, а осенние дни отсчитывались подъемами и падениями круглой серебряной луны. Салли была загипнотизирована, и, прежде чем она успевала опомниться, она уже выглядывала из окна. Молодая Баронесса сидела напротив чего-то, что выглядело как странной формы черный стол, ее глаза были почти закрыты, а ресницы трепетали, словно она смотрела очень приятный сон. Салли нырнула обратно, опасаясь, что ее заметили, но после того как чрез минуту ничего не произошло, она осмелилась бросить еще один любопытный взгляд. Однако этот странный, не совсем стол работал, а музыка, казалось, исходила именно от него. На следующий день Салли пришла послушать ее снова. И на следующий, и на следующий, после следующего, и каждый день с тех пор. Музыка могла звучать игриво и весело, грустно или тоскливо; иногда Баронесса играла так громко, так неистово, что она прикрывала пьяный смех гостей Барона, столпившихся вокруг одного стола и странно выглядевших монет. Однажды утром, Салли, как обычно, прокралась под окно с гитарой в руках. Лисса и еще несколько других служанок были призваны сопровождать Баронессу в карете, и она не видела ничего плохого в одолжении инструмента на пару часов. Лисса бы никогда не разрешила Салли трогать ее, наоборот, как будто та была маленьким ребенком и могла случайно сломать ее, а она очень-очень хотела играть такую же красивую музыку, как Баронесса. Однако гитара звучала абсолютно неправильно. Струны словно резали пальцы Салли. Недостаточно, чтобы повредить кожу, но было больно, когда струна лопнула и хлестнула ее по руке. Салли с раздраженным ворчанием укусила себя за большой палец и швырнула гитару на траву. Ее взгляд упал на инструмент, стоявший посередине комнаты. Пройдут часы прежде чем Баронесса или Лисса вернуться... У нее будет достаточно времени, чтобы осмотреть стол, делающий волшебную музыку, и положить гитару своей сестры на место. Что это было, если не тихое предложение рискнуть? Салли пролезла через оконную раму. Она огляделась, дабы убедиться, что никто не идет на шум, и поспешила к высокой скамье перед инструментом. Перед ней выстроилась линия прямоугольной формы кнопок: одни белые и длинные, другие черные и короткие. Салли, на пробу, нажала на одну из кончиком своего указательного пальца, и она издала кристально чистый мелодичный звук. Захлопав в ладоши от волнения, Салли попробовала и другие кнопки. Некоторые были высокие, как пение жаворонка, но переходили в низкий гул, по мере того, как ее рука перемещалась левее. Баронесса играла множество разных песен в последние месяца, но одна из них запечатлелась в памяти Салли. Она продолжала нажимать и пробовать, пока она не нашла ту, которая звучала просто идеально. Это был своего рода пазл. Стараешься собрать маленькие детали вместе, чтобы собрать целую картину, только все детали сделаны из звуков. Салли была нетерпелива; ее музыка была близко не так быстра или красива, как у Баронессы, но ошибки заставляли ее пробовать снова и снова, до тех пор, пока она не смогла сыграть небольшую часть идеально, без запинок. Она была так увлечена, что не заметила ни пролета времени, ни того, что она больше не была в комнате одна, пока чья-то рука не опустилась ей на плечо и не сжала его с такой сило, что оно хрустнуло. «Кто научил играть тебя так, дитя?» — Баронесса пристально смотрела нее, и ее аметистовые глаза сверкали холодным огнем. Салли сжалась: «Вы», — сказала она, чувствуя себя смиренной, но не желая съеживаться от аметистового огня в глазах Баронессы. Что-то изменилось в выражении лица Баронессы. Салли почувствовала, что хватка на ее плече ослабла. Баронесса схватила ее за руку, повернула ее к себе и внимательным, изучающим взглядом осматривала ее длинные пальцы. Салли не знала, что может быть такого интересного в потрескавшейся коже или в грязи под ногтями, но что бы это ни было, это заставило Баронессу хмыкнуть и кивнуть про себя. «Я не терплю лжи или глупости, но я могу распознать талант, когда слышу его, — сказала Баронесса. — Если ты пообещаешь быть прилежной ученицей и будешь подчиняться мне во всём, то я научу тебя всему, что знаю. Я сделаю из тебя творца музыки, — она выпрямилась во весь свой внушительный рост. — Решай скорее, я не собираюсь предлагать такое предложение второй раз». Салли заломила руки и прикусила губу, но тут было нечего решать: с того момента, как она впервые дотронулась до инструмента, она знала, что ее сердце полностью и безнадёжно принадлежит музыке. *** Салли провела целый день с Баронессой. Она немного объяснила об инструменте – что это фортепиано, а эти странные кнопочки - клавиши и для чего нужны ноты и нотные бумаги – а после они выпили вечернего чаю в саду. Баронесса заставила ее сменить свою обычную шерстяную одежду на нарядное синее платье; оно было неудобным и кололось, а другие леди смотрели на Салли как на экзотическое животное, несмотря на многочисленные комплименты, сыпавшиеся со всех сторон. Салли узнала, что ее глаза большие и красивые, а привычка громко чихать была по детски очаровательна, и что в целом она прелестный ребенок для простолюдина – чтобы это ни значило. Даже слуги вели себя вежливо и дружелюбно, несмотря на свои ухмылки, и от этой вычурности Салли чуть не стошнило. Салли прибежала к Лиссе сразу, как появилась возможность, взяв с собой гитару, которую та оставила спрятанной в садах. Только ее сестра уже знала новости и она не была счастлива от слова совсем. «Ты никогда меня не слушаешь, не так ли?» — сказала она, расхаживая по комнате. Это было сформулировано как вопрос, хоть и прозвучало совсем не так. Салли не отрывала взгляда от своих ног. Лисса могла быть страшной, когда была злой – реально злой, как сейчас – и переждать было лучшим способ избежать катастрофы. К несчастью для нее самой, Салли не знала, когда заткнуться. «Ты тоже никогда меня не слушаешь», — пробормотала она. Лисса остановилась и резко на нее посмотрела. Гитара была вырвана из рук Салли так неожиданно, что это порезало ее пальцы до крови. «Что ты сказала?!» «Ничего!» — Салли вскрикнула, но Лисса уже схватила подбородок Салли, подтянув вперед. «Ты хоть представляешь, какая ты обуза? — прошипела Лисса. — Ты как пиявка, Салли, только берёшь и ничего не отдаешь взамен, а теперь ты украла единственное, чего я хотела больше всего». Салли набрала слюну во рту и плюнула прямо сестре в лицо. Лисса так сильно оттолкнула ее так сильно, что она врезалась в стену, а перед глазами заплясали звезды. Салли закричала и бросилась бежать. Тут было не так много места в комнате, чтобы бежать, поэтому когда Лисса преследовала ее, Салли схватила первые вещи что попались под руку и бросила их в сестру. Флакон парфюма был разбит о кровать; стул перевернут, а зеркало разбилось под их ногами. Салли отбросила гитару и попыталась выбежать в коридор. Лисса была быстрее; поймала ее на пороге, когда она корчилась и сдерживала горячие слезы. «Можешь бежать, мне все равно, — прорычала Лисса, зависнув прямо перед ее лицом. — Но знай, я не возьму тебя обратно, даже когда ты ко мне прибежишь, плача и умоляя». С этими словами, она отпустила Салли. Салли рванула с места и не обернулась. *** Баронесса родила сына и с этим пришло много перемен. Во первых, уроки на фортепиано стали куда реже, хотя отчасти это было потому, что Салли больше не было чему учить. К десяти годам она знала каждую симфонию и песню назубок, даже те, которые были записаны в личной тетради Баронессы. Пальцы Салли танцевали на клавишах, пока Баронесса слушала ее, нежно покачивая люльку в такт. Композитор и музыкант, дворянин и простолюдин, строгий наставник и мятежный ученик – несмотря на все различия, их объединяла одна страстная любовь к музыке и инструментам, которая ее и создавала. Не всё было так радужно. Прислуги поместья все чаще и чаще говорили о задолженностях Барона, о состояниях, проигранных за игральным столом, о пропадающих фарфоровых сервизах и позолоченных канделябрах, по мере того как их жалования продолжали падать. Салли слышала об этом лично от Алекса; или, вернее, видела, когда его вызывали раздавать карты за их столом, а он возвращался с синяком под глазом и за его непроницаемым черным глазом сгущалась тьма. Даже слуги видели, как мало он значил, после того, как у баронства появился настоящий наследник. Салли стала чаще видеть избитые до крови и багрового цвета линейкой руки Алекса; однажды дошло до того, что он не мог поднять ложку не морщась или не вскринув. Салли тайком приносила ему что-нибудь поесть из кухни, никогда не говоря о том, как он с грацией голодной собаки налетал на куски хлеба и сыра. За следующие несколько лет Алекс научился громко улыбаться и смеяться, но улыбка всегда была тяжёлой, слишком много зубов и слишком мало радости, которой можно было поделиться. В его сжатых губах было слишком много ненависти, когда он смотрел на малыша Баронессы, порой заставляя Салли нервничать. Но больше всего Салли тревожило поразительное сходство между ним и тем, как Алексис смотрел на нее. «Знаешь, ты можешь начать все заново, — однажды сказала Салли, когда они сидели на плоской крыше, а между ними веером лежали карты. — Уйти куда-нибудь далеко, где никто не знает, кто ты, и не будет смотреть на тебя свысока». «Я что, похож на труса?» — спросил Алекс, его брови чуть нахмурились. «Лучше страдать от гордости, чем быть счастливым трусом?» — резко ответила Салли. Алекс посмотрел вниз, на двор. Отсюда люди казались не больше яблочных семечек, а все их заботы казались такими далёкими и незначительными. «Ты же знаешь, ничего не изменится, если я убегу, — сказал он. — Люди везде одинаковы. Они упиваются своей небольшой властью и считают необходимым мучить тех, кто ниже их, — его глаза потемнели так, что у Салли пробежали мурашки. — Однажды, вся власть будет моей и никто не посмеет обращаться со мной так, как сейчас». Алекс часто говорил подобные вещи; вещи, которые лучше запереть в своих мыслях. Салли полагала, что его воображение неизбежно будет искать возмездия там, где он сам не сможет. И Алекс никогда не поддавался этим порывам, так что она научилась не задумываться о них. «Прости, что напоминаю, но когда я в последний раз проверяла, ты все еще был мерзавцем, — сказала Салли, кладя между ними валета и короля. — Старый барон и твой сводный брат как раз этому мешали». Алекс пожал плечами, ложа пикового туза на валета: «Я слышал, что есть наемники, люди, которые могут делать грязную работу за тебя». «А где, скажи-ка на милость, ты собираешься достать денег на наемника?» — спросила Салли. «Азартные игры». «Азартные игры?» Алекс промычал что-то утвердительное: «Если ты можешь проиграть состояние на игральном столе, то и выиграть тоже. А ты знаешь какое самое первое правило любой игры? — мальчик улыбнулся шире, пробегая языком по отсутствующему зубу. — Если жульничаешь, не попадайся». Он взмахнул рукой и змея обвилась вокруг его руки как браслет. Шут, которого Салли, очевидно помнила, скользнувшим в рукав ее рубашки, теперь был зажат в клыках Чарли. На его голове покоился крошечный цилиндр, который Алекс смастерил для него на днях. Чарли выглядел крайне довольным собой, передавая шута в ожидающие пальцы Квакити. «Ты страшный человек, Алексис Квакити», — фыркнула Салли, протягивая ему оставшиеся карты. Алекс остановился посередине перетасовки, глядя на нее суженным и немигающим взглядом. «Как ты меня только что назвала?» «Знаешь, как утку? — сказала Салли. — Уточка. Кря. Квакити». «Квакити, — пробормотал Алекс с задумчивым блеском в глазах, затем одарил ее ярким одобрительным оскалом. — Ага, я могу работать с этим». Комната, в которую Салли переехала после того как Лисса выгнала ее, была рядом с комнатой Баронессы. И даже того, именно Салли приходила к леди, когда ей что-то нужно было, а не наоборот. Именно поэтому она сразу поняла, что что-то было не так, когда увидела стоящую Баронессу в ее комнате сквозь открытые двери. «Что это?» — Салли знала этот тон, и она знала серёжку, которую держала Баронесса, изначально спрятанную в чехле ее подушки. Это могла случайная уборщица найти ее по чистой случайности, но присутствие Лиссы за спиной Баронессы говорило об обратном. «Это моё, — ответила Салли. — Подарок от Императрицы». «Лгунья!» — Баронесса вскрикнула. Салли хоть и была невиновна, но все равно отпрянула назад. Иногда Баронесса могла быть раздраженной и нетерпеливой, но она никогда не разговаривала так, не с ней. «Это правда! — воскликнула она и в ее голосе слышалось разочарование. — Лисса, скажи им, ты знаешь, что это так!» Но Лисса продолжала смотреть в землю, словно ей было слишком стыдно смотреть Салли в лицо. «Как же мы, обычные простолюдины, могли позволить себе что-то такое дорогое, если не нечестным путём?» — пробормотала она. Для Салли это звучало как прикосновение клавиши пианино к земле в гнетущей тишине. «Ты знаешь как! — взорвалась Салли, бросаясь на Лиссу со сжатыми кулаками. — Ты знаешь всё, но при этом не рассказываешь! — кто-то схватил ее и удержал, но ярость Салли была сильнее; ей хотелось стереть эту напускную невинность с лица Лиссы, и ее губы повторяли — Я ненавижу тебя, я ненавижу тебя, я, блять, ненавижу тебя...» Пощечина раздалась прямо по лицу Салли. Она отшатнулась, держа руку к своей щеке. Салли переносила куда тяжелее травмы, будучи вдвое моложе, но именно этот удар был больнее всех, ведь был нанесен человеком, которым восхищалась и на которого пыталась равняться. «Довольно, — сказала Баронесса. — Я тебя кормила, одела, взяла тебя под свое крыло... И это то как ты мне отплатила? —она подала знак стражникам, всё еще державшим Салли за обе руки. — Ворам не место под моей крышей». *** За шесть лет жизнь Салли прошла целый цикл, и теперь она вернулась туда, откуда начинала: на улицы Л'манбурга, где голод связывал ее желудок в косички. Алекс провожал ее, скорее, старался проводить, он провел ее до самых ворот, прежде чем стража прогнала его. Пока Салли стояла, оглушенная, промокшая под вечерним дождем, змея уронила несколько золотых монет к ее ногам. У Алекса больше не было никого на его стороне; Салли чувствовала вину, за то что не могла чувствовать себя смущённой по этом поводу. Она была встревожена за своего друга, но не так сильно, как за себя в ту первую ночь, в городе, который однажды был ей родным, а теперь казался таким холодным и зловещим. В последующие недели она бралась за любую работу, куда требовалась пара сильных рук и где она могла купить теплый ужин. К счастью, в этом городе никогда не было реально холодно, иначе она бы замёрзла до смерти на крышах и сараях, которые выбирала в качестве убежища. Салли изо всех боролась за каждую вещь в тюке позади ее плеч, и разогнала столько грабителей, что не сосчитать. Она научилась говорить громко, притворяться бесстрашной, выглядеть и вести себя так, чтобы держать людей подальше от себя. Это были больше не те детские игры, которые она отчётливо помнила; это была битва за выживание в самой чистом виде. Но больше всего Салли беспокоило даже не постоянный голод и страх, а то, как ненависть ослабевала каждый раз когда она представляла жить ту же жизнь, но с кем то, о ком она могла заботиться. Для Лиссы был вариант оставить Салли в одном из немногих приютов, открытые по воле Императрицы. Вместо этого, Лисса выбрала вырастить ее, подарить ей все те счастливые воспоминания – только для того, чтобы потом бросить ее, сделав воспоминания в инструменты чтобы мучить ее. К концу года Салли совсем перестала думать о Лиссе. Когда городской стражник постучался к ней в дверь комнаты, которую она снимала, она чуть не разбила ему лицо ржавым куском трубы. Заняло больше времени, чтобы вспомнить, что да, у Салли была сестра, чем то, что она им нужна для опознавания тела. «Группы бандитов становятся смелее, — говорили они. — Небезопасная дорога, слишком мало охраны», — глядя на кровавое месиво из трупов – среди них было ее сестры и Баронессы – она спросила себя, могла ли она это предотвратить. Старый Барон умер на следующий день. То ли от горя, то ли от чего-то больше чем алкоголя в его утреннем бокале вина, никто не удосужился проверить. Его место занял почтительный и верный сын, Барон Алексис Квакити – 'Мерзавец Барон', как шептались на улицах – занял свое место. Внезапно Салли унаследовала дом в центре города от родственника, о котором она никогда не слышала, вместо со старой гитарой и безымянной шкатулкой. Внутри, на крошечной бархатной подушке, покоилась пара бриллиантовых серёжек. Салли не была уверена, то ли Квакити оплачивал ей за ту дружбу, то ли за молчание, она ни в чем не была уверена, и в том, знала ли она вообще настоящего Алекса. Казнь или тюремное заключение ее друга детства не вернули бы ей Лиссу, и истинная причина ее смерти волновала никого, кроме самой Салли. Когда-нибудь, она докопается до истины, но не сегодня и не в ближайшее время. Жизнь продолжалась. Салли купила себе несколько куриц, немного семян, которых бы хватило на небольшой сад, обставила одну спальную комнату, превышающей не потребности, и поставила там гитару. Фортепиано в доме бы слишком напоминало ей о прошлом, но ее вполне устраивало играть на вечеринках или учить детей дворян – настолько, что она посвятила шесть лет этому маленькому, тихому существованию. Жизнь продолжалась. Той ночью что-то заставило Салли проснуться перед рассветом. К восходу солнца она уже была в городском рынке, встречая рыбаков, раскладывающих свой улов, тогда они услышали ужасный звон колоколов, медленный, как осознание их смысла, и столь же убийственный. Даже такие новости, как эти добирались до границ долго. Л'манбург был один из последних городов, который увидел два восхода солнца после кончины Императрицы. Салли, как во сне наблюдала как спускают черные флаги на каждой башне, как открываются двери, как люди замирают на порогах, как все живое замирает, осознавая, что кого-то больше нет. Она вернулась домой не проронив и слова, схватив коробку, которая была спрятана под шатающейся доской в своей спальне, пошла на ближайший пляж. Деревянный пирс скрипел и стонал под ногами Салли; она проигнорировала это и продолжала идти, устремив глаза на горизонт, пока океан не загрохотал прямо у нее под ногами, обрызгивая ее босые пальцы. Как соль в утреннем бризе, старые воспоминания таяли в воздухе. Салли стояла и просто дышала. И затем всё нахлынуло на нее. Года жизни, проведенные в гнетущем забвении, в попытках забыть и двинуться дальше, нахлынули на нее в одночасье. Салли сжала серьги в своих руках так сильно, что ее ладонь заболела, и бросила их туда, где горизонт встречался с океаном. Волны омывали бриллиантовые слезы, а затем и те, что текли горячими реками по ее лицу. Облегчение затопило ее. Салли чувствовала себя невесомой, словно она избавилась не от пары камней, а от ржавого якоря со всем чёртовым кораблем. «Живи!» — сказала небо ей, проясняясь. «Живи», — прошептали облака и головки нежных васильков, колыхаясь на ветру. Жизнь продолжалась, и Салли не собиралась тратить и секунды. Салли сошла с пирса и заметила что-то тёмное, заваленный белым песком. Из любопытства она подошла ближе, чтобы рассмотреть то, что оказалось брошенной курткой. Когда она подняла её, потерев пальцами ткань, та была сырой и шершавой, словно только что выловленной из моря. Может быть, кто-то её обронил в порту? Салли подняла взгляд и напряглась. Очередная большая волна пришла и ушла, оставив после себя бессознательное тело.