после фильма.

Ненавидели друг друга злобно, до ужаса, до смерти. Так, что дыхание сбивалось, хотя внешне это и удавалось искусно скрывать за натянутыми улыбками и остекленевшими от подавленного гнева глазами. Накахара был сильнее. Маленький черт, да сильный. Как бы не хотелось Осаму набить ему морду - себе дороже. Так как же насолить? Как заставить рыжего задохнуться от злости и разочарования, почувствовать себя втоптанным в грязь и унижение, оказаться на самом дне отчаяния и ненависти? Ненависти к себе и ко всему, что ему дорого. Рука Осаму медленно двигалась по дивану, вырисовывая небрежные узоры в опасной, очень опасной близости от ноги Мисы. Миса - девушка Чуи, один из исполнительных руководителей Портовой Мафии и подруга Дазая по совместительству. Чуя на миссии, вернётся поздно вечером - по расчёту, под самый конец включенного фильма. Осаму безобидно напросился в гости к ним домой - идеальный, мерзкий, не вызывающий никаких подозрений план. «Винишка выпьем, фильм посмотрим, как кавалер твой домой заявится, я с ним немного поболтаю и уйду.» Остатки винишка уже вдарили в голову. Осоловевшими глазами Миса смотрела треклятый фильм, где главный герой уже лез девице под юбку с томными взглядами и речами. Рука Дазая тоже скользнула ближе, как бы невзначай коснувшись голой кожи гладкого девичьего колена. Холодно. Обжигает. Миса не вздрогнула - слишком сонная, слишком потерянная, слишком пропахшая алкоголем и гаденьким, скользким ощущением того, что так не должно быть. Лишь оглянулась и вяленько улыбнулась. — Ты чего? — Извини, руки от вина ослабли. Он и капли в рот не брал. Немного харизмы, усердия, театральной игры - и вот Дазай, уже полностью наваливается на грудь Мисы, искусно отыгрывая пьяного друга и параллельно с лёгкими щелчками отстёгивающихся пуговиц срывая с нее рубашку. — Одежда не идёт. Миса слабо сопротивляется, отпихивая его вялыми руками - ей пьяной притворяться не приходится. Да и Дазай уже ничего из себя не строит - быстро, но без суеты, уверенными и отточенными движениями он обхватывает ее запястья одной рукой, а второй нежно ласкает ее грудь, обводя контуры бюстгальтера тонким пальцем. Лицо удовлетворенное и гаденько спокойное. Будто он проворачивал подобные фокусы не раз и не два. Хотя, кто его знает? Скорее всего, так и было. Вскоре Миса перестает сопротивляться. Слабые звуки протеста сменяются тихими вздохами удовольствия - прикосновения Дазая лёгкие, почти неощутимые, и потому ласковые и эйфорические. Пьяная, уставшая, обмякшая в его объятиях, Миса так легко сдалась. Дазай ласкает ее волосы, перебирая шелковистые пряди, держит слабое, полураздетое тело на руках, а сам - посмеивается. И над ней, и над ее незадачливым приятелем, возвращающимся домой. — Ты знала, к чему все это приведёт. - тихо напевал он, играя с легкой тканью ее домашних шорт. - Нехорошо пускать к себе домой мужчину, с которым твой молодой человек в явных рамсах. И уж тем более нехорошо напиваться, как дура. Дазай наклоняется ниже, его губы щекочат чувствительное ушко слегка извивающейся на руках беспокойной девушки: — Дура ты, Миса. Он злобно улыбается. В фильме титры со спокойной, но тревожной музыкой. Низкий гул пианино так хорошо сочетается с его собственным гулом тихого пения, что он издает, продолжая гулять руками по беззащитному девичьему телу. Входная дверь открывается почти в такт песне. — Станем ближе? - злорадно хихикает Дазай, обхватывая пьяное лицо ладонями и нагло, бессовестно целуя его в самые губы. Громко, мокро и со смаком, и глядя в глаза Чуе, вернувшемуся домой. Оперевшийся об косяк двери, чтобы снять обувь, он так и замер в оцепенении, глядя сквозь приоткрытую дверь гостиной. Белый диван, залитый грёбаным вином, полураздетая Миса в отрубе, обвисшая в развратных объятиях Дазая, как тряпичная кукла, и мудак-Осаму собственной персоной, вальяжно развалившийся и улыбающийся. Лыбится, гнида, сквозь поцелуй, и ещё смеет глядеть прямо в глаза. Чуя снимает перчатки.