Часть 1

      — Давай, Рон, ты начинаешь, — сказала Гермиона.       Рон поднял взгляд от своих скрещенных рук и посмотрел на друзей.       — Ладно, но вы знаете, что я плохой рассказчик.       — Хватит ходить вокруг да около, — сказала Луна и ткнула его локтем так, что он едва не свалился в снег с бревна, на котором они вдвоем сидели. — Если с кем-то из нас могло приключиться что-нибудь на Рождество, так это только с тобой. Или близнецы всегда оставались на каникулы в Хогвартсе?       Гарри вытащил пару веток из охапки дров, которую они насобирали после обеда, и положил их в костер. Дрова трещали среди ревущего огня, когда жар пламени встречался с замерзшей в сердцевине сучьев водой и обращал ее в пар.       Рон засмеялся.       — Нет, конечно, они не всегда оставались в Хогвартсе. Знаете, моя мама проводит Рождество полностью по маггловским обычаям. Хотя она не слишком высокого мнения о маггловских штучках. Но на Рождество в Норе всегда есть ель с настоящими свечами. А еще рождественский ужин и подарки.       На словах «рождественский ужин» в желудке у Рона заурчало так громко, что все это услышали.       — А как в других семьях волшебников? — перебил его Гарри. — Они вообще празднуют Рождество?       — Конечно нет, — сказала Гермиона, — в конце концов, волшебники же не христиане. Семьи, придерживающиеся традиций, празднуют солнцестояние. Примерно так, как мы сейчас, с костром. Без елки и подарков. Извини, Рон, мы тебе помешали.       И Рон, прижав ладонью пустой живот, стал рассказывать дальше.       — Ну, во всяком случае, это странное пристрастие нашей мамы к маггловским обычаям позволило близнецам проявить себя по максимуму. То на елке взрываются свечи, то с нее в мгновение ока осыпаются все иголки. А однажды ель за ночь проросла сквозь потолок в спальню родителей. Но это всё чепуха, детские шалости. А вот когда у подарков внезапно выросли ножки, как только мы потянулись к ним, чтоб их развернуть, — вот это уже была продвинутая магия. За такое Мак Гонагалл дала бы им добрых пятьдесят баллов.       Гермиона засмеялась: — Сняла бы с них, — хочешь ты сказать.       Рон ухмыльнулся.       — Если бы она перед этим поговорила с нашей мамой, определенно да. Мы так и не поймали наши подарки. Один самый большой пакет выпрыгнул в окно, а остальные — за ним следом. Ох и разозлились мы тогда. Это был первый раз, когда маме не пришлось их наказывать собственноручно. Мы взяли это на себя. Особенно им досталось от Джинни. Она до крови укусила Джорджа за руку и врезала Фреду по причиндалам. В конце концов пришлось вмешаться отцу, иначе близнецы пострадали бы еще сильнее.       Все расхохотались, а Гермиона подкинула в костер еще веток. Лица ребят озарились отсветами пламени, а лес позади них стал совсем черным и непроглядным.       — А как было у тебя, Луна?       Луна задумчиво посмотрела на пламя, перебирая пальцами маленькую веточку.       — Ну, определенно не так весело, как в Норе. Мои родители придерживались традиций. И значит, двадцать первого декабря мы с другими семьями волшебников собирались у большого костра и праздновали солнцестояние. Я часами сидела на расстеленной на снегу шкуре и смотрела на огонь, а взрослые в это время устраивали застолье. Но, на мой взгляд, это было интересно. Я имею в виду огонь, а не празднующих.       — А подарков что, не было? — спросил Рон.       — А вот это как раз моя мама переняла. Я ходила в обычную деревенскую школу, и маггловские дети получали к Рождеству подарки. Ну и чтобы я не чувствовала себя какой-то странной, я тоже получала подарки. Когда мама умерла, мы с отцом все это продолжили… И только в этом году…       Луна шмыгнула носом.       — … в этом году мы ничего друг другу не дарим. Отец не знает, где мы, и я не знаю, где он сейчас скрывается.       Глаза Луны заблестели, и Рон обнял ее и прижал к себе.       Не отрывая взгляда от пламени, Гермиона нашла руку Гарри.       — Рождество для меня это религиозный праздник, — сказала она. — Хотя я не религиозна в прямом смысле этого слова. По-моему, жизнь сама по себе чудесная штука. Но чтобы понять ее, мне теперь не нужна маггловская церковь. Мои храмы — это мачтовый лес и иногда еще горные вершины. Все места, где я чувствую себя маленькой. Порой мне нужно это, чтоб всё расставить по своим местам. Там мне приходят в голову нужные мысли. Это почти как те письма, что я писала раньше.       Гарри покраснел, но в свете костра это было заметно только Гермионе.       — Но ребенку подарки были, конечно, важнее. Когда мне было восемь, я ужасно хотела попасть в комнату с елкой и подарками вечером перед Рождеством. И дверь передо мной внезапно распахнулась, хотя она совершенно точно была заперта на ключ. Рождественское утро было ужасным. Мне пришлось изображать радость. Хотя на самом деле на душе у меня кошки скребли.       — Но что меня больше всего напугало, так это то, что дверь за мной тем вечером снова закрылась, так что мои родители ничего не заметили. Я никогда этого не забуду. Это было мое первое волшебство. Но тогда я этого еще не знала.       Гермиона встала, охнула и повернулась спиной к огню.       — Мне кажется, что я примерзла своей пятой точкой к дереву. Как вы это только выдерживаете? — Гарри, что случилось?       Гарри поднялся.       — Извините меня, — пробормотал он. И шагнул в темноту по другую сторону костра.       Трое оставшихся недоуменно посмотрели ему вслед.       — Что же с ним такое? — спросил Рон.       — Я идиотка, — сказала Гермиона. — Дурсли!       Она вынула волшебную палочку из чехла на рукаве: — Люмос!       И пошла по следам Гарри, оставленным на снегу.       Она нашла его на берегу реки, прислонившегося к стволу ивы.       Запрокинув голову, он смотрел на звездное небо. Гермиона встала рядом.       — Чувствуешь себя таким незначительным, — сказал Гарри. — Это то самое, что ты имела в виду? Ну, с горными вершинами и мачтовыми лесами?       Гермиона кивнула.       Они смотрели в бездонное небо и молчали. Их дыхание в неподвижном воздухе превращалось в маленькие облачка пара.       — Дурсли всегда запирали меня на Рождество в чулане под лестницей, чтобы я не портил Дадли праздник. Но не могу же я рассказать об этом Рону и Луне. Я ведь уничтожу все настроение.       Гермиона обвила руками шею Гарри и поцеловала его.       — Ты когда-нибудь думал, что ты сделаешь с ними, когда вот это все закончится?       — Да ничего я с ними не буду делать, — ответил Гарри. — Они того не стоят. Они жестоки и невероятно глупы. Но они не стоят того, чтобы я марал об них руки.       Гермиона повернулась и прижалась спиной к животу Гарри.       — Мне холодно, — сказала она. — Давай вернемся к огню.       — Мне было просто невыносимо слушать вас дальше. Ты можешь себе представить, каково это, провести Рождество одному в темном чулане? Все эти чувства: зависть, ревность, одиночество, — я снова пережил всё это.       Бок о бок они направились по заснеженному лесу к костру, яркие отсветы которого плясали между деревьями.       — Ты больше не одинок, — сказала наконец Гермиона.       Снег схватился на ночном морозе ледяной корочкой, которая с хрустом трескалась при каждом их шаге.       — Я больше не одинок. До тех пор, пока вы живы. — тихо прошептал Гарри.       Когда они снова оказались у огня, Гермиона обняла его. Гарри смущенно улыбнулся.       — Разве это не ужас как банально?       — Чепуха! — воскликнула Гермиона. — Что может быть банальнее, чем увешивать елку стеклянными шарами и зажигать свечи? А если бы я была сейчас у родителей, я бы именно этим и занималась.       Теперь смеялись все.       Вчетвером они сидели у костра, пока пламя не погасло, и им не стало холодно.       — Время ложиться спать, — сказала Гермиона и зевнула. — Гарри, пойдем ко мне в мой спальный мешок? Я все еще мерзну.       — А тесно не будет?       — Маги-и-и-я, — пропела Гермиона, и Гарри не мог сдержать улыбки, идя за ней в палатку.       В спальнике Гарри лег позади Гермионы, прижав ее к себе и положив руки на ее живот.       — Тепло? — спросил он.       — М-м-м-м!       — Счастливого рождества, Гермиона!       — Счастливого рождества!       — Нокс!